Огонь судьбы

Каждую ночь видеть во сне, как занимаются любовью двое мужчин, меняясь периодически ролями, было невыносимо и неожиданно почти больно. И естественно, всё это не могло не сказаться на моём настроении и поведении. Я стал нервный, дёрганый, устав от эмоциональной опустошённости после таких снов с активным участием парня, признавшегося мне в любви. Но словно мне этого было мало — моё тело предавало меня, находя эпизоды порнографии весьма будоражащими воображение и возбуждающими, и утренний ручной труд, превратившийся почти в своеобразный плохой ритуал, хорошего настроения не прибавлял. Отчаянно хотелось вернуться в Шотландию и набить рыжему его наглую рожу за это дракклово испорченное зелье, из-за которого я стал желать заменить его парня во сне и самому заняться с ним сексом. До дрожи хотелось отдаваться и брать самому, и плевать на то, что кто-то говорит, что любит, — Рон мой. А вот за эту уверенность я почти возненавидел уже самого себя, как и за свою отчаянную, почти удушающую ревность, с которой ничего не мог поделать, как ни пытался. Чудовище по имени Ревность вообще не желало слушать никаких доводов о ненужности в моей жизни рыжего, о нецелесообразности этого романа и запретах — оно кричало дурным голосом «моё! Не отдам!», безжалостно разрывало когтями сердце и рвалось обратно на родину, желая своими глазами убедиться в том, что Ласка пока себе ещё никого не нашёл. Отчаянно хотелось быть рядом с ним. Пусть и на расстоянии, не подпуская ближе, но всё равно рядом. Я, похоже, чокнулся из-за этого зелья, чокнулся окончательно и бесповоротно, ибо голова моя была забита исключительно дурными мыслями о возвращении в Хогвартс, о рыжем и о том, какой я дурак. А ещё я постоянно думал о снах с его участием. Его и его парня. Насколько всё плохо, я понял только на балу, устроенном мамой, когда обнаружил себя флиртующим с рыжеволосой голубоглазой девушкой, растаявшей от комплиментов и внимания настолько, чтобы не обращать внимания на моё уродство. Это была именно катастрофа! Полнейший провал! Мордредов Ласка со своими признаниями, сближением и поцелуями что-то во мне сломал. Что-то очень важное, и мне только предстояло узнать, что именно и как собрать себя после этого в целое хотя бы подобие себя прежнего. Для этого мне нужно, просто необходимо заглянуть ему в глаза. Внезапно мне пришло в голову, что на фоне самоубийства близнеца Ласка вообще может теперь не вернуться в Хогвартс, оставшись в родительской халупе, ведь он ещё и в прошлый раз не хотел ехать в школу. Эта мысль меня поразила настолько, что я замер, оглушённый осознанием, что могу остаться со своими неправильными метаниями один на один. Нет, он не посмеет так со мной поступить! Он же сам меня просил вернуться! Но ведь это я сказал ему, что, скорее всего, не вернусь в школу из Италии, так что вероятность его невозвращения будет на моей совести тоже. Вся надежда только на Гарри и Гермиону, более ответственно, чем Ласка относящихся к жизни, а также на его гриффиндорское упрямство и, возможно, любопытство. От всех этих мыслей мне стало почти до истерики смешно и, распрощавшись со своей визави, я наплевал на все приличия, сбегая в свою комнату. Один. Хотя девушка, очевидно, надеялась на продолжение флирта в постели. Разве я мог когда-нибудь себе представить, что буду надеяться на благоразумие гриффиндорцев, которого у них отродясь не было, а также на честолюбие, болезненную гордость и преданность рыжего? Да никогда в жизни! А ведь мне ещё предстоит тяжёлый разговор с родителями, не желающими меня отпускать туда, где мне находиться опасно. Причём опасно из-за тех людей, которых я считал почти друзьями. Змея кусает молча. Да что вообще со мной творится? И куда подевалось моё собственное благоразумие, коим я так гордился? Это ненормально, в конце концов! Я с глубоким вздохом скинул мантию, лёг на кровать и прикрыл глаза, зная, что стоит мне только провалиться в сон, и я снова увижу трахающихся мужчин, желая того или не желая. Это безумие, чистой воды безумие, и мне надо лечиться от него, пока оно не поглотило меня!