Реквием

И когда, обезумев от муки, Шли уже осужденных полки, И короткую песню разлуки Паровозные пели гудки. 1935

***

      В детстве Ойкава ненавидел балы, ибо они раздражали своей скукой; в основном потому, что его мозг был чуть более развит, чем у сверстников. Если подумать, все эти мероприятия прекратились, как только у него появилась вязь символов на правом запястье.       Но этот был прекрасен. За плечом стоял Иваизуми, всё так же презирая добрую часть дворянской знати, он был рядом с ним, вместе. Пусть Ива-чан пока лишь стоял за королевским троном, но рано или поздно здесь могло бы появиться второе кресло для его... Короля. Тоору обернулся, внимательно рассматривая лицо Хаджиме, представляя, какая корона ему бы пошла. Тонкий светлый обруч магии... или, нет, это широкая полоса золота, как дань человеческим традициям, с острыми зубцами, которая бы обманывала всех окружающих, давая им неправильное представление о соправителе, но всё равно подходящая доспехам и овалу лица...       Он хотел Хаджиме прямо сейчас.       Тот повернулся к нему лицом, переставая выслеживать врагов в зале, и сверкнул своей всезнающей улыбкой.       У них был целый трон. Почему они ни разу не занялись сексом на троне?       Ойкава хочет короновать Хаджиме. Посадить рядом с собой на трон и удостовериться, что каждый взгляд на его мужа будет нести в себе должное почтение и трепет, который он заслуживает. Хочет держать их воспитанника за руку вместе с Хаджиме, чтобы тот подпрыгивал в воздухе, опираясь на их руки. Хочет умереть через пять сотен лет, всё ещё продолжая держаться. Но, наверное, самое главное — что они знают; этого достаточно.       Ячи действительно хороша. Они извинились перед ней за стёртую память, поручив одно из важных дел: распространить слух о сборнике эссе, рассматривающих рабство как фактор стагнации экономики и культуры. Ойкава был настолько вымотан, когда закончил свою часть — больше пятидесяти трёх, и, да, это оказалось самым большим вкладом, когда Сугавара написал всего двадцать, — именно морально, что уже не мог заботиться о критике в свою сторону. Но Ячи — Ячи королевский лекарь со свободным дресскодом на любом мероприятии, по слухам фаворитка Короля и ученица Киёко; особенная женщина, несмотря на цвет волос. Её увлечения — особенные увлечения, увлечения приближённых нового Короля, стоящих сейчас у власти. С одного своего презренного взгляда она создавала веяния во всей знати.       Итак, да. Он видел группы и толпы демонов, собравшихся вокруг подставных лиц с некоторыми копиями сборников в руках. Он слышал, как это обсуждалось, как они говорили об этом: с расчётом возможной прибыли, убытков и возможностей.       Именно поэтому это прекрасный бал. Это не точка невозврата, но это старт, начало процесса. Впрочем, его и правда волновало это не так сильно.       — Хотим ли мы сделать заявление?       Они умирают. Это не то, что они могут исправить, и их срок — несколько лет, как только они согласятся на постоянную помощь Кенмы. У них нет времени думать и опасаться какой-то реакции. Тем не менее, по ответному взгляду Ойкава понял, что зашёл слишком далеко в своих мечтах. Конечно, это отвлечёт внимание от сборника. Конечно, они не идиоты, чтобы сеять такую смуту сразу после снятия траура.       Иваизуми сжал его плечо, давая знак, что можно уходить. Ойкава кивнул в ответ, поднимаясь с трона и отмахиваясь кому-то сбоку, что пир можно продолжать, но он намерен покинуть бал. В этом не было чего-то особенного, он никогда не танцевал на балу и не открывал их; тем более не после скорой кончины родителей. Но демоны перешёптывались даже из-за этого жеста, давая понять, сколько внимания к себе он привлёк своим невежеством. Будто они имели право.       Да даже если он встанет на стол и пнёт чайник, он всё ещё будет их Королём. Он приподнял подбородок, смотря на толпу перед собой.       — Наслаждайтесь утренним приёмом, — рыкнул он, взмахивая плащом и уходя. Музыка была отвратной. Блестящее золото всевозможных украшений заставляло кровоточить его глаза, и то, как смотрели на него некоторые девушки, расстраивало даже Иваизуми. Он устал.       Ойкава был честным: при дворе не жили одни одарённые демоны и полезные дворяне. Иногда это были просто жители, которые спонсировали казну королевства и кучу разных вещей, о которых они даже не знали, и их дети. Чтобы жить в роскоши и иметь высокий статус. Ойкава хотел бы, чтобы их не было, но они были, и он был слишком разумным, чтобы отсылать их подальше, потому что их кошельки всё ещё слишком полезны для всего Сейджо, даже если сами они были мусором.       Итак, он был Королём. Полноправным Королём, который знал, что скоро умрёт. Он был на пороге смерти, но он всё ещё должен думать о жителях королевства, и поэтому даже на пороге смерти он не мог хамить и всегда говорить то, что думал.       Он не так часто вообще видел всех этих демонов. Чаще всего он проводил время в своих лабораториях или со сборником указов, а ещё в столовой для узкого круга лиц и на плацдарме. Это не те места, где вы видите разряженных демонов с золотом в рогах.       Но есть коридоры с девушками, которые случайно падают на тебя, пытаясь в качестве извинения завлечь в свою спальню. Или убить, смотря что за девушка.       Ойкаве, если честно, уже немного всё равно. Нет какого-то особого смысла защищать его, если рядом Ива-чан, и нет какой-то особой охраны для коридоров замка. Ради Богов, это его замок. Он самый могущественный демон всех времён.       Однако дурость — страшная вещь.       Откровенно говоря, Иваизуми просто находил это забавным. Слишком забавным, чтобы это прекратить, поэтому он стоял на месте, пытаясь сдержать улыбку, но Ойкава видел, как его плечи дрожали от смеха.       — Ваше Величество! — она буквально сияла. Со странным красноватым оттенком волос от шатенки, она была явно мало одарена магически, а её рога были действительно маленькие. Крошечные. Будто у ребёнка. С её улыбкой она похожа на кошку, но, судя по перьям и повороту головы, она явно была совой. У неё не было каких особых форм, но обтягивающая кожа... это делало своё дело. — Я такая неуклюжая, простите меня!       Хотел бы он нарядить Хаджиме в кожу.       Вот с таким же милым вырезом посередине на груди.       Иваизуми, почему-то, перестал смеяться.       — Я несла напиток моей сестре, но совсем не смотрела, куда иду... Ой, это же невежливо! Я Широфуку Юкиэ! — она резко поклонилась так, чтобы всё, что раньше не было заметно, внезапно стало таковым; тем не менее, смешон тот факт, что он мог заметить краску на её груди, темнее тона кожи.       Это было достаточно искусно. Магию он явно бы ощутил, а вот такой оптический обман — навряд ли.       — Так, Широфуку-сан... — начал было Ойкава с улыбкой, как его перебили более широкой и громким возгласом:       — Просто Юки, Ваше Величество!       От Иваизуми пошёл откат — совсем небольшой, но Ойкава не в том положении, чтобы верить степени передачи эмоций, — в виде раздражения и желания дойти до уборной. Серьёзно, ни капли ревности. Несмотря на то, как внимательно Ойкава рассматривал её грудь.       Тоору правда не знал, хорошо или плохо быть настолько верным и преданным.       — Широфуку-сан, ничего страшного. Я просто пойду и сменю рубаху. На самом деле, вы просто дали отличный повод моему мужу раздеть меня с утра, так что я даже благодарен, — он улыбнулся своей самой милой улыбкой, рассчитывая, что до неё не дойдёт ближайшие пять секунд, вывернулся из плена её рук с пустым стаканом и пошёл обратно в их покои. — Ходите аккуратней по коридорам!       Он постарался, чтобы вязь на правой руке попала под солнечные лучи, блистая и переливаясь, когда махал на прощанье.       — Хэй, — он резко повернулся к Иваизуми, и тот только приподнял бровь. — Я люблю тебя.       Иваизуми слишком самовлюблённо ухмыльнулся, открывая дверь в уборную, заходя туда и... И оставляя открытой.       У них были проблемы. Очень много проблем. Иногда он не хотел думать, что они умирали прямо сейчас. Иногда он хотел думать только о том, как его... изломы, если можно так выразиться, мешали им в постели. Ойкава был демоном, но даже для демона то, что они пробовали, было необычным. И он знал, что Хаджиме иногда просто хотелось обычного тепла в постели.       Они умирали, и они имели право натрахаться на всю жизнь, в конце-то концов.       Поэтому Ойкава молча скинул плащ, принимая приглашение с румянцем на щеках. Из штанов он выпрыгнул в дверном проёме, испорченная рубаха полетела в стирку. Уже голый, он снимал кольчугу и доспех с Иваизуми с той чуткостью, с которой обычно и застёгивал все эти невозможные пряжки.       По крайней мере, штаны у Хаджиме были и впрямь кожаные. Одно наслаждение.       Они никогда не делали это, если кто-то из них был против — таковы были правила. Но, когда одному было нужно, второму автоматически становилось интересно попробовать, поэтому Ойкава иногда ощущал, что в этом было что-то насильное. Тем не менее, когда он опускается коленями на пол и развязывает шнуровку на его штанах, он ловит взгляд — тёмный, любопытный, жаждущий посмотреть, что будет в итоге. Это какой-то такой довольный, боготворящий прищур и искры в нём, что Ойкава, стоя на коленях с чужим членом в руке, чувствует себя центром вселенной.       Там не было никакой ревности. Никогда и ни к кому.       Однако это — это был толчок от Хаджиме.       Ойкава улыбнулся и закрыл глаза.

***

      — Они убили его. Они проникли к нам в лагерь, будто это ничего не стоит, и убили нашего самого сильного мага, показывая, что просто играют с нами.       — Ну, наша защита и правда ни к чёрту.       Такеда фыркнул и неловко почесал щёку, осматривая абсолютно доступную местность. Они были защищены магически, но правда была в том, что они совершенно открыты для физических атак или даже проклятий. Химическое оружие? Да их перебьют как мух. Он понимал, что единственной причиной, по которой этого не сделали, было то, что новый Король хотел мирного решения, в отличие от своих родителей, которые жгли всех магическим огнём, верша праведный суд на месте.       — Кагеяма сошёл с ума, — Укай устало выдохнул, — и совсем не может мыслить здраво.       — Наше сопротивление буквально состоит из жертв рабства, войны, и все они подростки, — Такеда вновь попал в цель, и Укай скривился, не желая признавать это.       — Я хотел трезвых на голову людей, которых легко вдохновить. Да ладно, этот выродок сам сказал мне взять Хинату-куна под своё крыло, зная, кто я, а теперь убивает? В этом нет никакого смысла.       — В смерти нет много смысла.       — Она даёт ценность жизни.       — У меня закончились философские высказывания, — Такеда потёр переносицу, — нам перестало поступать продовольствие неделю назад. Если мы не выдвинемся завтра, нас отрежут от обеспечения чем бы то ни было.       — Выйди из этой комнаты и скажи всем снаружи, что мы должны продвигаться, а потом попробуй им объяснить, почему. Я посмотрю на тебя.       Такеда действительно вышел. Не то чтобы у него был большой выбор, когда они закрылись в этой палатке, будто сбежав от обезумевших подчинённых.       На самом деле, он не переносил кровь. Когда Такеда выбежал ночью на ужасный вопль, он знал, что увидит её, но этого было так много: Кагеяма был весь в крови, все руки, следы на щеке и так много в волосах, что те повисли сосульками, будто он искупался в крови Хинаты. Слёзы с соплями текли по его лицу — всё это вместе составляло действительно отвратительное зрелище.       Он вдохнул свежий воздух, но на языке всё ещё присутствовал привкус железа. Народ разбрёлся по своим комнатам — это, впрочем, неудивительно, когда никто не хотел быть снаружи в принципе. Такеда уставился на тренирующегося с мечом Кагеяму. С мечом в его правой, покалеченной руке, абсолютно спокойного лицом и, судя по стойке, духом тоже.       — Кагеяма-кун, — он неловко окликнул, но Кагеяма не повернулся, лишь нанося удар снизу одной рукой; лезвие дёргалось. — Кагеяма-кун, — позвал он гораздо громче, и тот всё ещё не оборачивался. Он был чистым на первый взгляд, но теперь, подойдя ближе, Такеда видел, что пот смешался с запёкшейся кровью в волосах, стекая оранжевыми струйками по вискам.       Тогда послышался голос Нишинои:       — Он никому не отвечает, — он незаметно встал рядом. Такеда даже не услышал его шагов. — Он не завтракал, он не брал лук в руки. Только глядел в лес.       Такеда почему-то знал, что не хотел слышать, почему Кагеяма смотрел в лес. В этом было что-то жуткое, когда ещё практически мальчик внезапно остановил меч у горла манекена и так резко обернулся на запад, что даже его мокрые волосы взлетели вверх.       — А что в лесу?       Нишиноя пожал плечами, спрятав руки в карманы. В последнее время он тоже не нравился Такеде. С внезапно пробудившимся новым Даром и странно большим талантом к магии, Нишиноя изменился изнутри, качаясь из стороны в сторону в этой войне.       — Всего лишь специальный отряд Короля.       Такеда знал, что это ему не понравится.       — И почему они до сих пор не убили нас?       — Лучший вопрос: почему Кагеяма до сих пор не попытался убить никого из них? — Нишиноя потёр подбородок, перекатываясь с пяток на носки и обратно. — Рю уже разбирается с этим.       — Один? — изумлённо пробормотал Такеда. Нишиноя промычал нечто невнятное, не отвечая. — Впрочем, Кагеяма всегда был умным мальчиком.       Юу резко напрягся и посмотрел прямо на Такеду.       Хинату убил кто-то ещё.       Они продолжали пристально наблюдать за Кагеямой, которого, кажется, это абсолютно не волновало, пока взрывы в лесу раздавались тут и там. Рю радостно вопил каждый раз, когда какой-то демон попадался в его ловушку, моментально перемещаясь к следующей. Через долгие минуты крики окончательно стихли, что стало волновать Такеду куда больше, чем замкнувшийся подросток с оружием в руках, потому что не к добру, когда посреди битвы Танаку не слышно.       Тогда прилетел ворон. Нишиноя заметил его раньше, уже протянув вперёд руку, чтобы счастливая птица села туда, где виднелось множество не проходящих царапин, но ворон каркнул и стал кружить возле Кагеямы. Тот с пустым выражением лица протянул руку, и когти впились в кожаную перчатку. Тобио аккуратно отвязал небольшое послание, пробежался по нему глазами и отпустил птицу без угощения, подбрасывая вверх.       Положил небрежно меч на землю и направился прямо к Такеде. Тот ощутил, как в животе что-то сжимается, будто это страх, и виски пульсировали от боли. Даже в свете дня ему казалось, что у мальчика с каменным лицом спрятан нож в руке, которой проткнёт его насквозь, если он подойдёт слишком близко. Кагеяма, ничего не сказав, отдал послание и прошёл в дом.       — Это демонический, — Нишиноя сморщился, пытаясь понять некоторые иероглифы. — Почему не человеческий?       Такеда перевернул листок ещё раз, чтобы найти сломанную королевскую печать на обратной стороне, большую часть которой Кагеяма, судя по всему, отковырял, но кусок герба с веткой и листьями легко узнаваем. Сам мужчина неплохо говорил на языке, но письменность давалось ему трудно. Хотя слова «переговоры» и «согласен» рядом с «ребёнок» было невозможно не узнать.       — Потому что это письмо от Короля.       Нишиноя на секунду задохнулся.       Такеда отстранился и пошёл обратно к Укаю, чтобы тот полностью прочитал письмо и разуверил его в этом кошмаре, которой происходил вокруг.       Юу же всмотрелся в лес, и, не найдя ничего, прошептал под нос заклинание, с громким свистом исчезая с площадки, где больше никого не было.

***

      Киндаичи еле сдержал рык, прикрывая свои рога ветками и следя за открытой местностью. Он подписывался на все эти эксперименты не ради того, чтобы работать разведчиком и следить за глупыми подростками (это неважно, что он сам находился примерно в таком же состоянии тела, ему было всё ещё больше лет).       — Куними снова плохо, — тихо сказал Ватари, присев рядом и совсем не заботясь, заметят ли его. — Его заклинание на маскировку опять пошло не так.       — Его безучастное лицо меня бесит, — проворчал Киндаичи. — Я никогда не могу понять, нужно ли мне ему помочь или нет.       Ватари похлопал его по плечу, как бы говоря, что это его работа здесь, а не Киндаичи. Они обратили взгляд на особняк, возле которого был единственный мечник, тренирующийся уже третий час подряд. До этого ночью они перехватили письмо: неформальный тон общения и намёк на угрозу смутили их, но они всё равно отослали его Ойкаве-сану, подозревая, какой будет ответ.       — Скажи спасибо Богам, что мы вообще пережили это дерьмо, — с улыбкой произнёс Ватари, отыскивая бесшумным заклинанием локации возвращающегося ворона. Ещё слишком далеко, чтобы перехватить, но уже на пути.       — Неужели это то, ради чего нас выводили из аномальной зоны? — Киндаичи перевернулся на спину, наблюдая за особняком вверх ногами. Так становилось хотя бы интереснее. — И не притворяйся, что тебе не понравилась эта идея больше всех.       Улыбка Ватари сменилась на усмешку, и Киндаичи задумался, почему друг постоянно брил волосы так коротко, хотя статус рыцаря позволял ему выбрать любую причёску.       Их обмундирование было ещё лёгким: они не успели сменить облегчённую экипировку на стандартные доспехи, но кожаные нагрудники и плотные штаны помогали прятаться куда лучше, чем любое железо, так что в этом не было ничего такого. Они всё ещё носили герб королевства и знак рыцарства на плечах, но теперь, с магией внутри, это ощущалось странным, будто они действительно больше не были рыцарями Короля.       Большая часть из них, насколько он знал, сдохла в аномальных зонах. Или, как выразился бы Ойкава-сан, процентов тридцать-сорок. За их отрядом и зоной следил лично Иваизуми-сан, так что они, в большинстве своём, выжили, став самым большим отрядом магических рыцарей после эксперимента Короля.       Когда раздался первый взрыв и Ватари обернулся в эту сторону с лютым бешенством в глазах, Киндаичи понял две вещи:       первая — там был Куними,       вторая — он не готов.       Это удивительно, насколько аномальные зоны могли повысить уровень Дара, сделать из обычной искры пожар магии. Тем не менее, он всё ещё не умел пользоваться этим в экстренных ситуациях, хватаясь за меч, даже если понимал, что сталь будет бесполезна, когда его захотят взорвать.       Они обезвредили все плохо поставленные ловушки из взрывчатки, здесь не должно быть ничего, что могло вызвать взрыв, если это не было целое заклинание.       Они вскочили, быстро передвигаясь в глубь леса, постоянно глядя за спины друг друга, надеясь, что ещё не окончательно потеряли Куними. Тот выскочил к ним, когда Киндаичи попытался сделать барьер из воздуха с громким свистом, только потом осознав, что выдал их окончательно.       Воздух сдержал огонь, но не остатки ударной волны.       Та прошлась через левую руку волной режущей боли, когда его кости переломались, а кожа изранилась, хотя в волне не было никакого мусора. Куними был бледным, слишком бледным, и по его ноге стекала, струясь, кровь. Он кивнул остальным, и они побежали за ним следом, уходя как можно дальше от источников взрыва.       Срастающиеся во время бега кости — худшее, но Куними был всегда хорош в излечении, так что он позволил это, продолжая тихо передвигаться чётко по шагам Ватари.       Взрывы прекратились.       Они втроём замерли, надеясь, что остальной отряд не уничтожен полностью, когда с эффектом молнии перед ними возник маленький парнишка с белой прядью волос, буквально материализовавшись из воздуха. Телепортация не могла сопровождаться такими разрядами, да и звук догнал спустя несколько секунд, значит... прибежал. От самого поместья.       Киндаичи перехватил меч уже здоровой рукой, занося руку над лезвием и убирая левую ногу назад, когда как Куними занёс здоровой рукой меч над головой, так и не вылечив себя.       — Кто ты? — спокойно спросил Ватари, так и не вынув оружие из ножен, и мальчик перед ними улыбнулся, сосредоточенно смотря на них. Только сейчас Киндаичи заметил кошачий зрачок в радужках, тут же ослабляя стойку, потому что, ну конечно же, это демон. Причёска изначально должна была его насторожить, он сам так же укладывал волосы, чтобы спрятать рога.       — Канео и Мотому оглушены, но они в порядке, — сказал мальчик резко, и тогда Киндаичи понял, что он был скорее парнем. Однако голос... — Мы вам не враги, честно, и нам есть, что обсудить.       — Что, к примеру? — Ватари склонил голову вбок, анализируя. Киндаичи пропустил это через себя, оценивая и понимая, что с голосом не так: рот двигался медленнее, чем слова выходили из него, и звук был даже ниже, чем обычно могли выдать голосовые связки человека. Точно человека. Не та магия.       Сам он ещё не приловчился определять точно искру, но мог различить опытного мага и слабого. Этот же был сильным, и искра была спокойной, будто заклинания вылетали по велению пальцев, но опыта не было. Видно даже по тому, как молнии жгли кожу на щеках.       — Ну, к примеру, — лысый парень-подрывник вышел сзади них, подпрыгивая на одной ноге и стряхивая землю с футболки, — переговоры.       — Которые попытаются сорвать, естественно, — продолжил парень с белой прядью. — Раз вы только следили, значит не получали приказа устранения.       — А это значит, — подрывник подошёл к другу, и Куними всё ещё не отрывал от них глаз, — что Король этого не хочет и переговоры его заинтересовали, а вы — подстраховка на случай западни.       Только когда Куними опустил меч перед собой, Киндаичи оторвал ладонь от своего меча, выпрямляя спину.       — Что с вами не так? — в конце концов произнёс Ватари, сморщившись, что плохо. Он изначально не вставал в стойку, думая, что это будет бесполезно против такого противника, и ему нравились вызовы, поэтому, когда он напряжён, это проблема, которая обычно ставила всех в тупик.       — Киёко-сан, — одновременно сказали они, и Киндаичи сделал шаг назад, — здоровается и рада, что вы выжили, но просит помочь нам оставить землю в мире.       Они оба ошалело моргнули, будто не понимая, почему сказали это, а затем расплылись в счастливых (но каких-то грязных) улыбках, пряча руки за спину от смущения.       Ватари с ужасом выдохнул.

***

      — Вы идиоты, — Сугавара, глядя им в глаза, хлопнул стопкой документов по столу. — Как можно было уйти настолько рано с первого бала? Вы оставили Ячи-сан совершенно одну, это просто неприлично по отношению к ней, когда даёте такое важное задание, — в его голосе проскальзывала настоящая злость, но Ойкава лишь вертел листок в руках, рассматривая неровный почерк.       — А Дайчи не ревнует? — внезапно спросил Ойкава, подаваясь вперёд на стуле. Иваизуми за его плечом лениво перевёл взгляд в сторону Сугавары, положив руку на эфес меча. — Ты так рьяно защищаешь бедную девочку уже второй раз...       Сугавара вдохнул, выдохнул, успокаивая самого себя, но в глазах читалось «какая ты скотина». Впрочем, пока вслух ничего не сказано, можно игнорировать.       — Скажите, — внезапно Иваизуми обратился к недовольному демону, — а ваш капитан как часто общается не с демонами? И как часто получает дальнюю почту?       Сугавара на секунду застопорился, поправил белую прядь, побольше открыв рога, и через зубы проговорил:       — Сборник распространился в целом хорошо, несколько копий будут проданы через внешние...       — Тебе задали вопрос, — Ойкава взял документы в руки, просматривая внимательнее. По-хорошему ему нужно было устроить несколько благотворительных встреч и прибрать бардак казны в первую очередь, но времени не было ни на что.       — Я не понимаю, как это относится к делу, — ответил Сугавара, сморщившись. — Я ответственен за социальную сторону, и я хорошо выполняю свою работу, в отличие от вас, кто сами рушат свой образ в глазах знати, проявляя лютое неуважение ко всему двору, так рано покидая первое мероприятие после похорон, что даст повод для сплетен, что подорвёт ваше и так шаткое...       — Суга, — Ойкава устало вздохнул, а по связи кольнуло раздражение, которое отдалось по вискам из-за головной боли, — не играй на нервах. То, что ты так уходишь от ответа, уже заставляет нас...       — В общении с людьми нет ничего такого! — не выдержал Сугавара, окончательно взбеленившись из-за ситуации. — Дайчи человек, и это естественно, что он общается с такими же, как он. В конце концов, ваш, — он поджал губу, пытаясь подобрать слово, — рыцарь тоже не с рогами на голове.       — Хватит хамить, — рыкнул Ойкава, уже сам хлопая по столу рукой, и край дерева рассыпался в крошку из-за неконтролируемой магии. — Я уже устал от того, что каждый готов мне воткнуть нож в спину. Как только пройдут переговоры, можете бежать, поджав хвост, во все четыре стороны. Мне плевать. Свободен, — Ойкава махнул рукой, левой потирая лоб.       Сугавара стоял столбом, не зная, что ответить. Нахмурился, выпятил подбородок вперёд, еле сдерживаясь, судя по кулакам, чтобы не отрастить птичьи когти. Презрительно хмыкнул, в конце концов пытаясь глядеть на Короля сверху вниз.       — Я не знаю, с чего ты решил, что мне безразлична судьба моей страны, — он взял часть бумаг, которые принёс, в руки. — Но если таково ваше желание, мой Король, я так и поступлю.       Он вышел гордым шагом из королевских покоев, не до конца осознавая, что больше сюда не зайдёт. Ойкава простонал вслух, как только закрылась дверь, и потёр лицо руками.       — Он же ничего не знал, Боги, — проныл Ойкава, упираясь макушкой в доспехи Иваизуми. — Без поддержки доверенных лиц на переговорах мы будем выглядеть уязвимыми.       Иваизуми молча погладил Ойкаву по голове меж рогов, пытаясь ослабить головную боль, но ничего не получалось. Тот сложил руки в молитвенном жесте, закрыв глаза, и стал бормотать молитву вслух — помогало сосредоточиться и, вроде как, советы Кенмы не были беспочвенными.       Почерк у Кагеямы никудышный, и грамматика хромала, но по линиям видно и злость, и ярость, и явное желание убить.       Иваизуми пару секунд ещё стоял, утешая своего Короля, а затем сел рядом, быстро написав послание и призвав ворона, чтобы тот полетел к специальной группе. Оставалось надеяться, что те успеют: магическая защита в городе не помешает, особенно если повстанцы собирались действовать внутри города.       — Нам нужно сходить к Кенме, — утвердительно кивнув головой, сказал Иваизуми. — Нам надо, чтобы он подтянул нас до пяти лет жизни хотя бы. Мы не можем себе позволить быть уязвимыми физически на переговорах с разъярёнными подростками.       Яхаба и Кьётани сопроводили их до покоев Куроо с обеспокоенными лицами, но ничего вслух не сказали. Даже такие стражники, как они, понимали, что может быть не так, если ты часто ходишь к демону с таким даром, как у Кенмы.       Покои Куроо были девственно чисты: ни вещей, ни следа личной магии, ни даже кошачьего запаха, который твёрдо стоял в этих комнатах в течение десятилетий. Абсолютно пустая комната, такая же, как множество других в замке.       Иваизуми дал пощёчину Ойкаве прежде, чем камни стен полностью уничтожились, лишь покрылись трещинами. Его голова точно так же отлетела в сторону, и красный след стал проступать на скуле и щеке гораздо быстрее.       — Предатели, — прорычал Ойкава, не обращая внимания на выражение лица Иваизуми, кричащее о боли. — Оба, оба убежали, как крысы, к своей свалке, оба...       Иваизуми зыркнул на стражников, и те тут же кивнули — конечно, они будут об этом молчать, абсолютно обо всём молчать, — выходя за дверь. Они не собирались уходить, слишком большой риск, но дали немного пространства, чтобы дышалось легче.       — Нам бы только ещё несколько лет, неужели... — Ойкава смял руками металл на спине Иваизуми, впиваясь когтями, — неужели так сложно...       — Мы со всем справимся, слышишь? — Хаджиме впился пальцами в волосы Тоору, поднимая голову, чтобы глядеть в узкий, как нитка, зрачок. — Мы будем лучше.       В конце концов Иваизуми позволил сломать несколько вещей своему мужу, пусть те даже не несли никакой информации и предателях. Если Ойкаве так было проще, то, что же, пусть он сделает это. Они вернулись в свои покои совершенно уставшие и вымотанные. Хаджиме проследил, чтобы никто к ним больше не входил, а затем чтобы Ойкава съел именно рыбу, как и выпил отвар, что прописала Ячи.       — Ива-чан, ты никогда не задумывался, почему жесты по сути не нужны для заклинаний, но их всё равно используют? — Ойкава спросил, полусидя за столом, лениво что-то перебирая руками в воздухе.       — Должен ли я?       — Просто ответь, — Ойкава фыркнул. — Ладно, я понял, что нет. На самом деле, — он сделал молитвенный жест, резко отодвинув правую руку вбок, — мне кажется, будто я что-то...       — Возможно, у тебя опухоль мозга, — Иваизуми пожал плечами, продолжая наблюдать за Ойкавой. — Мы ведь теперь можем быть больны чем угодно.       Он снял доспехи, свалив их прямо на пол и особо не заботясь о чистоте. День был муторным и тяжёлым, и голова совсем не соображала, налитая свинцом, а виски пульсировали. Это всё давление. Однако он замер под испуганный вздох Тоору, тут же оборачиваясь и выхватывая меч из ножен.       Ничего.       Абсолютно ничего.       — Тоору? — позвал он по имени, всё ещё боясь опускать оружие, потому что столько надрыва было в голосе. Такое не может быть просто так.       — Ты не видишь? — с дрожью спросил он, боясь оторваться от какой-то точки перед собой.       — Что не вижу? — Иваизуми совсем запутался, вглядываясь туда, куда глядел Ойкава, и не видя ничего.       — Это же... это окно... статуса?