Поломанные

— Лем. Пошли купаться. Ну Лемми, ну пошли купаться.       Темноволосый мальчик лет десяти стоял на каменной террасе и улыбался, протягивая руку. — Сейчас прохладно, а я еще не выздоровел, — немного смущаясь ответил белокурый ангел. — Лемми, ты — моя игрушка. А игрушки делают то, что им говорит хозяин, — темноволосый топнул ногой. — Господин, если Лемми заболеет, то вы опять останетесь без него, пока он не выздоровеет, — высокий, худой, лысый слуга, скрестив руки на груди, низко поклонился. — Тогда Лемми будет спать со мной. Так он точно не заболеет, — хихикнул маленький Господин. *** — Я хочу, чтобы Лемми стал моей женой, — Темноволосый юноша резко поднял подбородок вверх, — только он. — Дорогой, но игрушка не может стать женой. И плюс ко всему, что самое важное, он — парень, — недоуменно пожав плечами произнесла красивая, высокая женщина, — а вы с братом наследники и обязаны продолжить династию. Не забывай о своем положении. — Мама, не начинай. Брат вполне может справится с этой задачей и без меня. А я хочу только Лемми. Что в этом не понятного? Лем, ты же тоже этого хочешь? — Я сделают как велят. — А я хочу, чтобы ты ответил честно, хочешь ты этого сам или нет? — Хлопнул рукой по столешнице темноволосый юноша. — Господину не пристало спрашивать раба. — Вставил свои «пять копеек» стареющий слуга. — Тебя не спрашивают, — резко прервал темноволосый, — Лемми я жду. — Это плохая идея, Господин, — спокойно ответил Лемми. — Ты хочешь или нет? — Заорал юный Господин. — Нет, Господин. Я не хочу. — Ах так… ***       Темная комната. По кирпичной стене стекает вода. В середине комнаты с потолка свисают цепи. К ним прикован молодой, обнаженный человек. Резкий звук разрывает тишину комнаты.       Тонкий хлыст со свистом ударяет по спине. — Ты будешь моим. *** — Что это? — Орет темноволосый юноша. — Это метка соулмейта, Господин. — Я знаю, что это, — продолжает кричать юноша, — почему она на его руке? — Потому что, Господин, у него есть соулмейт. — Он только мой. Он будет только моим. Уберите ее с него. — Это невозможно, Господин. — Я сказал уберите ее с него. Срежьте вместе с кожей. — Да, Господин. *** — Господин, мы ее уже несколько раз срезали, но как только рана заживает, то метка появляется вновь.       Темноволосый юноша подходит к висящему на вытянутых руках. Поднимает подбородок и всматриваясь в приоткрытые глаза шепчет: — Лемми, ну что же ты такой упрямый. Исхудал же, кости да кожа. Еще немного и ты твоему соулмейту будешь нужен как страшный сон, то есть никак. Ну, не упрямься уже. Откажись от него. Отрекись от метки. Это же так легко сделать. Ну же, Лемми. — Отпусти меня, — едва слышно отвечает подвешенный, — отпусти.       Темноволосый резко отступает и по комнате разносится звук хлесткой пощечины. — Помойте, обработайте раны и приведите ко мне в спальню. Не отходите от него ни на шаг, пока я не вернусь. ***       Мягкая кровать, руки прикованы к спинке, ноги широко разведены. Легкий ветер играет по обнаженному телу. — Лемми. Дорогой мой, наивный Лемми. Ты никогда не сможешь уйти от меня. Ты только мой. Неважно что говорят мои родные. Неважно что думаешь ты. Важно только то, что я тебя никогда не отпущу. Оказывается ренегаты нашли способ как избавится от метки. Недостаточно удалить физически. Надо удалить из Души.       Говорящий — темноволосый, молодой мужчина с седыми волосами, потрескавшимися губами и безумными глазами.       Он наклоняется к лицу прикованного и продолжает. — Давай я тебе расскажу, что я буду делать дальше, — наклоняется еще ближе и целует пересохшие губы, — хочешь? — Пить, — едва слышно произносит прикованный. — Хорошо дорогой, — сделав глоток, выпускает струйку воды из своего рта, прямо в едва приоткрытые губы лежащего под ним парня, — приятно же, когда о тебе заботятся? — Отпусти меня, пожалуйста. — Ну, ну, ну, Лемми — радость и горе, ты мое. Ты меня плохо слушал. Это очень-очень плохо. Но я не обижаюсь на тебя. А поэтому продолжу, — темноволосый водил пальцами по лицу Лемми, — сначала я приучу тебя к своему телу. Ты не сможешь уже без меня. Потом мы воспользуемся открытием ренегатов, и я привяжу тебя в комнате под душем. Из лейки душа на твою макушку будет капать вода. Тебе будет казаться, что она просачивается тебе под череп и ты будешь сходить с ума. Медленно. В это же время метку в очередной раз уберут с твоего тела. И вот когда ты будешь уже на самом краю, я, займусь с тобой любовью. Я буду любить тебя долго и по-настоящему нежно. Ты ни о ком, кроме меня не будешь думать. Я стану для тебя всем. Видишь, что бы ты ни думал, а будет как я хочу. Ты — только мой. — Отпусти меня, пожалуйста. *** — Брат, лучше бы ты убил его. — Нет, не лучше. — Ты сделал из него овощ, он уже не человек. Он только тело. Ты этого хотел? — Нет. Я хотел, чтобы он был только мой. Чтобы он отказался от своей метки сам, — говорящий сидел, низко склонив голову, — я ведь люблю его. По-настоящему. С первого взгляда. Его имя выжжено на моей груди, — оголяя грудь и показывая татуировку, продолжил седой мужчина. — И что с ним будет теперь? У тебя самого появилась метка. И твоя соулмейт найдена, тебя к ней тянет, а что теперь делать с Лемми? — Я не знаю.       Крик, дикий, резкий, почти вой, рванул из комнаты в открытые двери балкона. — Его надо убить. Брат, ты его уничтожил как личность. Теперь его надо только убить. — Нет. Никогда. Продай его в публичный дом. Выставь на торгах. Сделай из него хорошую проститутку. — Я тебя не понимаю, брат. Ты его так ненавидишь. — Нет, конечно. Я его слишком люблю. Поэтому уничтожу его личность полностью. Чтобы он никогда не смог возненавидеть меня.       Все это время. В углу комнаты. В кресле с высокой спинкой. Сидел молодой человек с длинными волосами. Он слушал что говорят в комнате и смотрел своими пустыми глазами на говорящих. *** — Стань на колени. И раздвинь ноги по шире. Подними зад. Покажи, что у тебя там.       Большой, накаченный мужчина ударил стеком по оголённому заду. — Ты шлюха, раздвигающая ноги и подставляющая зад по первому требованию. Ты — никто. Повтори. — Я — никто. — Твое тело хрупкое, но ты выносливый. Поэтому пойдешь в определенную категорию шлюх. Гордись. Ты будешь не бытовая шлюха. А эксклюзивная. Для игр. Повтори. — Я — шлюха для игр. — Правильно. А теперь я буду тебя учить. ***       Видения картинками, обрывками возникало в мареве. Руки безвольными плетьми лежали вдоль тел, и только воля шамана удерживала обоих на краю, не давая впасть в темноту и вязкий туман. Метки горели у обоих. Почти видимые ниточки тянулись от одной метке к другой, спасая и поддерживая.       Тело Тора покрылось белой испариной. Смешанная кровь выводила наркотические токсины, высосанные меткой из тонкого тела соулмейта, через кожу. Тяжелый запах, резкий, кислотный. Кожа мгновенно получала ожог, но невероятная, быстрая регенерация, восстанавливала покров, оставляя только бороздки из расширенных пор.       Андрогин белее белого, истончившаяся кожа, просвечивалась и обозначалась только капиллярами и синевой вен. Его тело казалось бескостным, мягким пластилином, которое изгибалось под влиянием шамана.       Тор же, наоборот, лежал единым монолитом, словно высеченным из камня. Твердое, налитое. Только губы сжаты в тончайшую, узкую полоску. Только широко раскрытые глаза, смотрящие куда-то, синевой приближались к черным провалам. Только грудь частила дыханием. Только одна рука, сжатая в кулак, обещала всем большие неприятности, когда они выкарабкаются.