Поломанные

Наследство и обет Экипаж плавно катил по гравиевой дорожке к особняку Иерарха. Внутри, в полумраке, Гладио с непривычным волнением поправлял манжет своей темной парадной формы. Но взгляд его был прикован не к своим рукавам, а к фигуре напротив. Лем сидел, глядя в окно, залитый полосами вечернего света. Костюм цвета светло-дымчатого топаза идеально лежал на его ставшей более плотной фигуре. Длинные волосы были убраны в строгий, но изящный пучок, открывая тонкую шею и черты лица, в которых наконец-то застыл не холод, а спокойное достоинство. Он был ошеломляюще прекрасен. И Гладио, чья спина и без того никогда не знала сутулости, выпрямился еще больше, повинуясь внезапному, мощному чувству гордости. Его. Это существо света и несломленной силы было его соулмейтом. Их встретил тот же дворецкий. Но в большом кабинете за тяжелыми дубовыми дверьми их ждал лишь Иерарх Грегори Стар ван ден Бюрленгер и его тень — высокая мулатка в алом платье, ее взгляд был острым и внимательным, как и в день их последней, кровавой встречи. Иерарх поднялся им навстречу. Его лицо, испещренное морщинами мудрости и власти, было непроницаемо. Он кивнул Гладио, и его взгляд скользнул на Лема. И случилось то, чего никто, даже Гладио, не ожидал. Лицо Иерарха, этого столпа их мира, вдруг исказилось гримасой невыносимой боли. Пелена непробиваемого спокойствия рухнула, обнажив старого, израненного человека. Он, не говоря ни слова, сделал шаг и рухнул на колени перед Лемом, его трость с грохотом откатилась в сторону. — Лемюэль… — его голос сломался. — Наконец-то. Прости... Воздух застыл. Первой двинулась помощница. Без суеты, с безмолвной эффективностью, она подошла, мягко, но неуклонно подняла Иерарха за локоть. — Господин, — ее голос был тихим, но твердым, словно она делала это не впервые. Лем смотрел на преклонившего перед ним колено дядю. В его глазах не было ни триумфа, ни ненависти. Лишь глубокая, бездонная печаль и… прощение. Он молча кивнул. Когда Иерарх, бледный и постаревший на десять лет за минуту, снова занял свое кресло, разговор пошел уже в ином ключе. — Ты уничтожил не просто врага, Гладио, — голос Иерарха был глух, но ясен. — Ты уничтожил болезнь, разъедавшую наши ряды изнутри. Ты доказал, что сила — не в жестокости, а в верности. Я стар. Миру нужен новый стержень. — Он выпрямился, и в его глазах вспыхнула последняя искра былой мощи. — Я хочу, чтобы моим преемником стал ты. Гладио встретил его взгляд. Он не улыбнулся. Не кивнул с напускной скромностью. — Я согласен, — ответил он просто. Над вопросом не было смысла думать. Это не было вопросом амбиций. Это была констатация факта и принятие ответственности. Так и должно было быть, просто потому что только так и может быть. А через месяц в их жизни случилось иное, куда более важное событие. Под сводами старинной семейной часовни де Моубрей, отреставрированной за рекордные сроки, стояли они двое. Лаверна, сияющая от торжественности момента и собственного безупречного вкуса, проделала титанический труд. Она не просто организовала свадьбу — она воскресила утраченный на десятилетия ритуал, собрав уцелевших, хоть и далеких, родственников Лема, разбросанных по миру. Свет сотен свечей отражался в позолоте лепнины и мерцал в огромных витражных окнах, окрашивая все вокруг в теплые, живые тона. Воздух был густ от аромата белых цветов. И они стояли в центре этого великолепия. Гладио — в черном смокинге, на котором тончайшей серебряной нитью был вышит узор, повторяющий вензель их сплетенных меток. А Лем… Лем был подобен существу из другого, более прекрасного мира. Костюм сливочного цвета и шелковая рубашка оттеняли его светлую кожу и волосы, делая его не земным созданием, а видением. Он смотрел на Гладио, и в его серых глазах горел такой безграничный покой и любовь, что у Гладио на мгновение перехватило дыхание. Они не давали пустых клятв. Они просто обменялись кольцами — платиновыми обручальными кольцами, внутри которых были выгравированы те же символы, что и на их метках. Но когда Гладио надевал кольцо на палец Лема, он произнес всего одну фразу, тихо, так, что слышал лишь он один: — Навеки мой. Навеки твой. И в ответ Лем улыбнулся той самой улыбкой, что стоила Гладио всей его прошлой жизни и за которую он был готов отдать все, что у него есть в жизни будущей. — Навеки твой. Навеки мой. — прошептал он. ...И когда они поцеловались под одобрительный гул собравшихся, Гладио видел их всех. Велеса, который с непривычной нежностью в глазах хмурил бороду, пытаясь скрыть улыбку. Гуля, стоявшего в тени колонны с тем же неизменным видом вечного стража, но по едва заметному расслаблению плеч Гладио читал его безмолвное «пусть будет так». Малика, сияющего своей знаменитой улыбкой и уже успевшего организовать «сюрприз» в виде стаи обученных лебедей, грациозно скользивших по озеру за ажурными окнами часовни. И он видел Крыса. Тот стоял чуть поодаль, в идеально сидящем костюме, но с характерной хитрой искоркой в глазах. Он уже успел обойти половину гостей, «случайно» упомянув о растущем влиянии нового союза и скупая по бросовой цене долги одного из внезапно проявившихся родственников Лема. Его деловой инстинкт не подвел его и в день свадьбы. А чуть дальше, в почтительном, но внимательном молчании, стоял Денис. Его острый, аналитический взгляд скользил не по сияющим лицам, а по едва уловимым деталям: как держатся за руки новобрачные, как синхронно бьется жилка на шее у Гладио, когда он смотрит на Лема, как расслаблены мышцы спины у Лема, впервые за долгие годы не ожидающего удара. Он собирал данные. Самые важные данные в своей жизни — подтверждение успешности операции под кодовым названием «счастье». Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Эксперимент удался. Их путь, начавшийся в крови, боли и тьме, нашел свой конец здесь — в сиянии сотен свечей, в кольце верных друзей, в прочном и нерушимом обете, скрепленном не чернилами на пергаменте, а самой жизнью, отданной друг за друга.