Забери...

— Все, до завтра, — улыбнулся Шаст, хватая дорожную сумку за скрепленные ручки. — Пока, — ответили хором Матвиенко и Попов. Парень еще раз улыбнулся и пошел ловить такси. Это была самая… Лучшая неделя гастролей, какие только у них были. Каждый день быть рядом, каждый день видеть его таким обычным, а не как на съемках, где Сережа, часто, профессионально играет. Антон ждал каждой такой поездки, каждого мероприятия, чтобы только увидеть его настоящим. Заспанным, когда Сережа только продирает глаза, лежа на спине, закинув руку на лоб. Уставшим, когда заканчивалось представление, гас свет софитов, и его лицо сразу серьезнело. Он был не многословен, но каждый взгляд был наполнен большим смыслом, чем каждое сказанное слово. Счастливым, когда им удавалось выйти в город, в клуб. Просто в свободный вечер. Задумчивым, когда мужчина сидел на балконе их большого, снятого на время гастролей, дома, держа в руках четки, о чем-то размышляя, потягивая крепкий кофе из белой пузатой кружки. Спящим… От этого у Шастуна замирали все внутренности. Когда он ночью выходил в кухню, чтобы попить воды, проходя через большую гостиную, где стоял диван, замирал в нерешительности… В этот раз была проблема именно со спальными местами. Кто-то один спал на диване в гостиной. Добровольцев не нашлось, поэтому спали они там по очереди. И Шаст смотрел, как Сережа спит. Это действие. Такое обычное и какое-то личное, интимное, которое Антон, словно, подсматривал. Подсматривал, запоминая каждую черточку, каждую мимическую морщинку на лице без грима и яркого света. Когда мужчина выглядел на свои тридцать с хвостиком, когда он был именно мужчиной. За этими мыслями он не заметил, как такси доставило его до съемной квартиры. Почему-то сейчас, как и после любого яркого события, в душе образовалась пустота. Чего-то словно не хватало… Может тех ночных посиделок, когда они просто говорили, все вместе. Просто так делились какими-то переживаниями, эмоциями, смеялись друг над другом, и просто говорили ни о чем. — Арс, — позвал Сережа, поворачивая голову. — Да, — ответил тот, приоткрывая глаз, и осматривая всех. Матвиенко сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, Позов только ушел на кухню за чем-то съедобным, Тоша растянулся на полу, лежа на животе и подложив согнутые руки под себя, а Арсений наблюдал за всеми с кресла, забравшись, словно в гнездо, с ногами. — Скажи мне, почему ты развелся? — Поднимая голову, спросил мужчина, не заметив ревнивого взгляда справа. — По той же причине, что и ты не женишься, — усмехнулся Арс. — Нет, подожди. Но у тебя же дочь, — скрепив пальцы кольцом на согнутых коленях, добавил Сережа. — Серый, — поджал губы он, отвернув лицо в сторону кухни, что Дима хлопал дверцей холодильника. — Дочь — не имеет никакого отношения к моим отношениям с женой. Я не брошу ребенка, но и жить с ее матерью, сил больше нет. — Я бы так не смог, — покачал головой мужчина. — У малыша должны быть два родителя… Эта сцена постоянно, как волчок, крутилась в голове русого парня. Потому что тогда, он залип на ней надолго. Два родителя… Эти размышления, выводы — Антон знал, что Сережа будет прекрасным мужем, и как человек, ему нет равных среди всей их команды. Сначала, Тоша восхищался им, как человеком. Серый имел цель, шел к ней, добивался, стремился сделать все, чтобы жизнь не была скучной и рутиной, заражая всех своим позитивом и стремлениями жить. Они учились друг у друга всему. Каждый из них что-то перенимал от коллег. Неосознанно, но каждый стал чуть жеманнее, чем был до встречи с Поповым, чуть рассудительнее и честнее, чем до встречи с Позовым. Чуть ярче и добродушнее, чем до встречи с самим Антоном, и чуть безбашеннее, чем до знакомства с Матвиенко. Да, именно он был самым безбашенным, среди всех Импровизаторов. Серый не боялся жить. Никогда. Он делал все и всегда так, словно это был последний день. Мужчина наслаждался каждым моментом, каждым действием и действом. Таким он был в жизни и… За рулём. Нет, водил мужчина прекрасно, но… опасно. О, да. Это была та самая красивая, упоительная опасность. Когда Матвиенко «прыгал» из ряда в ряд, попутно ведя трансляцию в Instagram, поворачивая камеру на замершего в ужасе Шастуна, и все это на скорости, явно, больше шестидесяти. Тоша, никогда в жизни, не забудет, как сел первый раз в его машину.  — Не ссы, — усмехнулся Сережа, открывая дверь пассажирского сиденья. — У меня же нет выбора, да? — Опасливо заглядывая в салон, спросил Тоша. И черт дёрнул Шастуна днём ранее, поставить машину в ремонт. — Ну, почему? Общественный транспорт никто не отменял. — Нет, но я приму твоё предложение, — улыбнулся Антон, опускаясь в белое кожаное кресло и почти вжимаясь в него. — Погнали… Но после этой поездки, Антон просто заболел этим. Адреналином, скоростью и бесстрашием, которым заражал Матвиенко. Тот, словно, и не боялся, ни за себя, ни за пассажира. И тогда Шастун понял, что ждёт каждой новой поездки… Улыбаясь, Антон запихнул вещи в стиральную машинку, и, когда он уже собирался закрыть дверь, в кармане завибрировал телефон. Парень улыбнулся. — Уже соскучился? — Усмехнувшись, спросил он. — А то, — в унисон ответил Сережа. — Слушай, ты занят? — Серый, твои вопросы меня всегда ставят в тупик. Смотря, зачем? — Мы с Арсом тут подумали и решили, что, может, смотаемся в клуб. Отметим удачное завершение гастролей? Ты как? А у парня что-то так неприятно заскреблось где-то в душе, от фразы: «Мы с Арсом». — Ты же знаешь, что моя машина в ремонте, — ответил он. — Тебя забрать? — Растянув последнее слово, спросил Сережа. — Забери… И вызов закончился. Тяжело выдохнул, Шастуна опустил голову на руки. Это с каждым днём становилось все тяжелее. Видеть, слышать, думать, но… Играть и жить, постоянно скрывая. Антон недавно понял, осознал, что испытывает к этому человеку не совсем дружеские чувства… Или, точнее сказать, совсем не дружеские. И с этим стало тяжело приходить в студию, смотреть новости и фотографии… Но ему никто не мог помешать смотреть в эти глаза, которые смотрели в ответ с дисплея телефона. Да, он был первый. А потом это разошлось между ними, но, скорее, как их новая «фишка». У Антона стоял на заставке Матвиенко. После Арс поставил себе на блокировку Поза, тот ответил благородно, поставил Попова. А у Матвиенко теперь красовалась, улыбающаяся во все тридцать два, физиономия Шаста. Все оценили шутку… Только для парня это была грустная правда. Потому, что он знал, — из этого ничего не выгорит. Он и сам понимал, что эти чувства запретны, и единственным верным решением было, скрывать их. Топить в алкоголе, в сигаретах, в шутках и просто где-то в душе. Шастун принял для себя решение, что никто и никогда об этом не узнает. Все будет так же, как и всегда. Весело, задорно, с толикой самокритики, но так, как должно. С этими мыслями, парень вышел в ночь из подъезда. На стоянке у дома, уже ждал белый мерс, яркая магнитола играла бликами на темной фигуре водителя… — Привет, — улыбнувшись, сказал Тоша, плюхаясь на сиденье. — У тебя хорошее настроение? — Сверкая глазами, спросил мужчина. — А может быть как-то иначе? — У тебя? Никогда, — ответил Сережа, заводя двигатель. — Погнали? — Погнали…