Забери...

Это утро было… Как обычно. Почти. Если не считать этого… — Шастун, мать твою, — вскрикнул Матвиенко, сев на кровати и пялясь в телефон. — Мы проспали. — Ты с краю, ты и открывай, — сонно пробурчал Антон, переворачиваясь на другой бок. — Чего? Эй, ало. Подъем! — Шлепая парня по голому острому плечу, фыркает мужчина. Но когда тот не подает не единого признака жизни, Сережа не выдерживает. И по оголенной ягодице прилетает увесистый шлепок, так, что на нежной коже тут же остается краснеть отпечаток. — Ауч, — вскакивает Антон. — За что? — Мы проспали, — тыкая парню в нос телефон, говорит мужчина, вставая и перелезая через длинное тело. — Подъем. — Эй, нет, — Антон успевает схватить мужчину поперек талии и притягивает обратно, сажая на кровать. — А «Доброе утро»? — Твое доброе утро, сейчас станет самым ужасным, если я не успею в душ, — быстро чмокая парня в губы, Матвиенко скрывается за дверью в ванную. — Какая жалость, что мне тоже надо в душ, — говорит парень и направляется следом. Через полчаса они уже садятся в машину. — И почему ты не поставил будильник? — Спрашивает Сережа, устанавливая навигатор. — Потому что я был занят тобой, — отвечает Шаст, скользя ладонью по внутренней стороне ноги мужчины. — Шаст, — фыркает тот. — Мы и так опаздываем. Хочешь, чтобы Паша нам головы оторвал, за то, что мы свою дочь забрать забыли? — Не забыли, — поправляет Антон. — А оставили чуть-чуть на подольше. — Не суть, — выруливая на трассу, говорит мужчина. Через полчаса молодые родители стоят на пороге большого загородного дома. — Я думал, вас засосало! — Фыркает Паша, открывая дверь. — Хотя… Тебя Шаст, и, правда, засосало. — Не смешно, — отвечает парень, стараясь прикрыть воротом бордовый засос на шее. — Папа, — с визгом, девочка с густыми черными волосами сбегает вниз по лестнице и выскакивает наружу. — Егоза, — отвечает Антон, подхватывая девочку на руки. — Я до сих пор в шоке, — тихо произносит Воля, наклоняясь к Сереже. — Дочь вроде его, но на тебя так похожа… — Ничего, — отвечает Сережа. — Мой сын будет похож на него…

Он сорокаградусный, горький, с перцем и пряностями. У меня от него похмелье, мигрени и приступы ярости. Он прилетел с Юпитера, хрупкий, простуженно-рваный, Вышиб ногой сердце, опустился на край пережженного пеплом дивана. У него пальцы — нервные, тонкие. Ссадины, пластыри. Смеется громко. Я ненавижу его, завишу, у меня от него ломка. Он стал моим адом, персональным дьяволом. Мы перемешаны, перешиты, связаны. Господи, помоги мне сдержать себя, не задушить его и не напоить ядом. Он же будет рад, если я из-за него сяду. Я называю его сволочью, ублюдком и гадом. И как наученный пес выполняю команду ''рядом''. Он улыбается — это любовь, — посылаю к чертям и лешему. Я убью его, а сам повешусь. Но когда он приходит домой избитый и пьяный, Я хочу растерзать весь мир, начиная с тех, кто касался его взглядом. Задыхаюсь от боли и горькой нежности, снимая рубашку истрепанно-рваную. Он улыбается — это любовь. А я молча несу его в ванную. © Джио Россо