Ниточки для ангела

      Чемодан кажется неподъемным. Колеса гулко дребезжат по неровному, с щербинками, полу. Позади — самолет, легкая болтанка, профессиональные улыбки стюардесс, традиционное обращение капитана корабля. — Добро пожаловать в Лас-Вегас! — шепотом говорит себе Тайлер. Он почти дома, и то время, что требуется, чтобы добраться до Парадайза — последние часы его свободы. Сейчас он особенно рад тому, что попросил не встречать его. Здесь, в толпе, где никому до него нет дела, он окончательно простится — с тем годом, с тем местом, с теми людьми, к которым привел его неведомый сотрудник программы ULEX. Интересно — пойди все так, как должно было, как сложилась бы судьба Джозефа? Кого он мог обрести? Кого потерять? Было бы это так же больно? Тайлер очередной раз уверяет себя, что ему не больно. Что ощущение, распирающее виски — прямое следствие джетлага. Что легкая дрожь пальцев — оттого, что три часа сидел в самолете, сцепив руки — до боли. Что резь в глазах — от перепада температур и недосыпа. Нет, он не плачет. Он не плачет, он тащит за собой чемодан, и колеса гулко стучат по полу. Тут, внизу, в цокольном этаже, пусто и голо. Дежурный свет, бетонный пол. Тайлер идет одним из последних. Он никого не ждет. Его никто не ждет. Он хотел бы, чтобы ждали, но не тут. Тайлер старается выкинуть эти мысли из своей головы. Он дома. Если повторить это триста раз, он снова поверит. Он должен поверить в ощущение «дома». В голове сигнальной лампочкой вспыхивает «Мой дом — там, где ты, а как насчет тебя, бро?», и до одури хочется ощутить горьковатый вкус губ, к которым он так и не решился прикоснуться напоследок. Тайлер тащит за собой чемодан, вспоминая, где он видел кофейный автомат, когда появился в аэропорту год назад. Его не смущает, что это было год назад — даже если в здании схлестнулись две вендинговых компании, кто-то наверняка выиграл, а значит — свой кофе он получит. Дотащив бряцающий чемодан до гудящей стойки, украшенной фотографией панка от сервировки — из прихоти или идеи дизайнер выстроил на голове модели ирокез из кофейных ложек — Джозеф стал рыться в карманах, разыскивая мелочь. Он отсыпал немного накануне выпускного — вроде как хотел бросить в фонтан, только вот до фонтана они с Джошем так и не дошли, предпочтя провести последние вечерние часы в блаженном уединении. В другом городе. В другом месте. Тайлер почувствовал, как накатывает паника и удушье. Лучшим было выйти на воздух. Лучшим было попросить кого-то взять его за руку. Лучшим было не уезжать. Он уехал. Досчитав до пяти, он нашел мелочь и ссыпал ее в автомат. Убавив количество сахара до минимума, он ткнул пальцем в кнопку, обещавшую ему черный кофе. Горьким он сделал его сам. Машина загудела и на дисплее начал крутиться ролик о том, как варится кофе в чреве из железа и пластика. Джозеф бездумно глядел на превращение кофейных зерен в чашку ароматного напитка — ему было все равно. Ему нужен был тот самый вкус — чтобы обмануть себя, заставить поверить, что вернуть ощущение счастья ему под силу. Что счастье — это не люди и не вещи вокруг, это то, что в нас. Это то, что рождалось, сияло в его глазах, потому что у него был кофе и тот, c чьей щеки он стирал молочную пену.

***

      Стаканчик неприятно обжигал руку. Тайлер осторожно взялся пальцами за ободок и крутил головой, выбирая место, куда бы пристроиться — с кофе, с чемоданом, с раздраем в своей голове. Он втиснулся между киосками, поставил кофе на выступ стены и дернулся, заслышав звонкий вопль «ТайДжо!!!». Стаканчик перевернулся и перед Тайлером расплылась черная лужа. «Не судьба», — усмехнулся он про себя и повернулся — как раз вовремя, чтобы обнять летящую к нему миниатюрную шатенку. — Тами! — Привет, Тайджо! Он отступил на шаг и окинул ее восхищенным взглядом:  — Кажется, год без мамы пошел тебе на пользу. Девушка хихикнула и сунула ему под нос руку с кольцом: — Самым трудным было выбрать, но я, как видишь, справилась! Джозеф подмигнул ей: — Рыбка не сорвется с крючка? Чего ты вдруг решила рвануть в Фэллон? Вроде говорила, что хочешь остаться в своем Коламбусе навсегда. Тами нежно улыбнулась: — Мамочка настояла на том, что Ник должен забрать меня из родительского дома. Она хочет познакомиться с ним получше. — Забрать — в смысле свадьба? — уточнил Тайлер. — Да, — улыбнулась девушка, — Ник боится, что я передумаю, и торопится. — Оу… Поздравляю? Тайлер решительно не знал, что полагается говорить в таких ситуациях. Безусловно, он был рад за Тами. Ей всего восемнадцать, как и ему, но она уже знает, чего хочет. Чего хотел он сам? Джозеф задумался, и знакомая, нетерпеливо тряхнув его за рукав, прощебетала: — Тайлер, я побежала, удачи тебе! Джозеф послал ей воздушный поцелуй и вновь полез в карман за мелочью. Голова кружилась, и он не хотел бы растянуться на выходе из здания, застрять на эскалаторе или оказаться в любой другой из множества страшных картинок, что подкидывало ему подсознание. Здесь, в аэропорту, спасать его было некому. Этот стакан он выпил мелкими глотками. Желанной горечи не было. Был странный привкус — будто в одном стакане смешали мускатный орех, ваниль и корицу. По меньшей мере, это было вкусно. А губы… он помнил только холодок металлического кольца, приминавшего его губу. Очередной раз запретив себе думать о том, что вскоре станет тайной исповеди, он замешкался, пытаясь вписаться в людской поток, и чуть не врезался в двух парней, которые направлялись к выходу с очередной партией прибывших в «Город Грехов» пассажиров. Тот, на чьей голове пламенел пожар, цепко держал за руку юношу, с лица которого не сходила блаженная улыбка. Они перешучивались о чем-то, и их настроение не испортила даже попытка Тайлера сбить их с ног. На его бурные извинения они лишь отмахнулись — все окей — и поспешили дальше. По едва уловимым признакам Джозеф понял: они явно не просто так шли рядом, они были вместе. Он вспомнил, как Джош заявил ему, что готов на все, лишь бы остаться вместе с ним. Эти двое, очевидно, действительно решили остаться друг с другом — иначе зачем бы им прилетать в Лас-Вегас без багажа? Был, конечно, вариант с Лунапарком, блэкджеком и шлюхами, но мысль о быстром, без особых проволочек и клятв, браке, была, пожалуй, ближе к истине. Тайлер шепотом пожелал им счастья, подхватил чемодан и пошел на стоянку, откуда каждый час отправлялся автобус, следующий до Парадайза.

***

      От станции до дома он шел пешком. Затекшая рука уже не чувствовала чемодан, но ему было все равно. Он перегорел, он устал, он хотел одного — пройти к себе и лечь, вырвать еще несколько часов забвения и тишины. Но не сегодня. Очевидно, не сегодня. Потому что его ждут, и крайне невежливо — сбегать вот так. Он вернулся к своей семье, и это правильно. Косые лучи заходящего солнца прорезали пол гостиной, выхватив незаметные глазу пылинки на чистом полу. Тайлер тихо прикрыл дверь и разулся, аккуратно поставив кроссовки под вешалку. Дом тихо дышал. Где-то в отдалении играло радио, звонкий девичий голосок подпевал Рэю Чарльзу, телевизор в гостиной молчал. Никто не шуршал страницами вечерней газеты, не звенел чашкой о блюдце, не обсуждал случившееся за день, и Джозеф с облегчением понял, что родителей нет дома. Понял — и устыдился этой мысли. Дома была его девочка, его крошка Мэдс, и это — лучшее, что могло быть. Потому что она неподдельно, искренне радовалась ему, чтобы ни случилось. Охрипшим от волнения голосом Тайлер тихо позвал: — Мэдди… Откашлялся, и повторил — громче. Радио смолкло, в гостиную выглянула пухлая девчушка с шоколадными, такими же, как у него, глазами, чтобы, поняв, кто стоит перед ней, закричать: — Тайлер, ты вернулся! Я ждала тебя с самого утра, ох, Тайлер! — Мэдисон бросилась к нему и повисла на шее. — Ты так выросла, малышка, — он обнял сестру и ткнулся губами в ее щеку. Та потерлась о его щеку: — Фу, колючий. — Я исправлю это, прямо сейчас, — пообещал Тайлер. — Мне нужны полчаса в ванной, а потом мы будем пить чай, и ты мне все расскажешь, окей? В его голове вспыхнуло «чай и ванная, да? Ма говорит, что чай — лучшее средство от всего». Он зажмурился, одновременно пытаясь выгнать непрошеное воспоминание из своей головы и удержать его как можно дольше. Мэдисон потормошила его, не давая уйти в себя: — Тайлер, ты привез мне что-нибудь? — Море своей любви, — улыбнулся тот, — лучшее, что у меня есть. Он занес чемодан и рюкзак к себе в комнату, откуда вышел десять месяцев назад — навстречу самому большому приключению в своей жизни. — Вчера я протерла пыль и помыла пол, — похвасталась Мэдди, забежав в комнату вслед за ним, — я так рада, что ты снова дома, Тайлер! — Я тоже рад, Мэдс. Он обвел взглядом комнату: потускневшие награды за победы в соревнованиях, стопки исписанных тетрадей, тощая пачка комиксов, плотно прикрытый шкаф, заправленная кровать. Ничего лишнего. Все его. На кровати, у самой стенки, валялась длинноногая кукла с растрепанными фиолетовыми волосами. — Откуда это, Мэдс? — насмешливо спросил Тайлер, и сестра, порозовев, схватила куклу с кровати и спрятала ее за спину: — Это мое. — Я понял, что твое — я вроде не играл в Тайлеретту прошлым летом. А что это тут делает? — он старался не смеяться, понимая, что обижать сестру в первый же вечер явно не стоит. Стоит дать ей шанс объяснить. Хотя посмеяться было над чем — там его встретили бантом, букетом и сердечками, тут — куклой. На что намекает ему судьба? Мэдди покраснела еще сильнее: — Я приходила к тебе скучать. — Мне ждать еще каких-то сюрпризов в своей кровати? Может, просто скажешь, где посмотреть? — Джозеф присел на корточки и посмотрел на сестру любящим взором. — Открытка, — пробурчала та, окончательно смутившись, — под подушкой. Тайлер поднялся и, не глядя, нащупал рукой картонный прямоугольник. На лицевой стороне был рисунок с изображением хора кошек, а на обороте огромными буквами написано «Добро пожаловать домой, братик». Он прослезился. Мэдисон действительно скучала по нему и ждала. И он поступил правильно. Джош еще утешится, а разбить сердце ребенку, которого он помогал растить, Тай не имел права. В конце концов, это была истинная, естественным образом выросшая любовь, а там… Он заставил себя встряхнуться — который раз за этот ужасно долгий день — и засуетился: — Прости, Мэдс, мне все-таки надо в ванную, поскучай еще полчасика без меня, идет? Та кивнула и вышла из комнаты — брат собирался переодеваться, и присутствовать при этом было неприлично. Тайлер открыл натужно запевший шкаф, и через минуту вытащил белое полотенце с коротким ворсом — мать считала, что они чрезвычайно практичны, быстро сохнут после использования. То, что вытираться ими было не слишком приятно — загрубевшие волокна тянули кожу — в расчет не принималось. В душ ходят для чистоты, а не телесного удовольствия. Безусловно, Тай знает, как достичь этого самого удовольствия, он практиковался, но все-таки пушистые полотенца, как те, серые, были приятнее. Ничего не поделаешь. Он вышел, стараясь не шуметь, будто был непрошеным гостем в своем доме, сделал пару шагов и вновь зашел к себе — взять одежду. Родители вряд ли поймут, если он будет ходить по дому, прикрывшись одним полотенцем. Это в прежней его жизни, что закончилась в аэропорте Коламбуса, можно было проскочить по коридору неодетым и сразу нырнуть под одеяло. Иногда одеваться не нужно было до утра, потому что чувствовать прикосновения лучше всего обнаженной кожей. Очередной раз приказав себе выбросить эти мысли из головы, очередной раз проиграв, он встал под душ и по привычке потянулся к полочке за гелем, но пальцы хлопали по пустой кафельной стене. Тайлер досадливо ругнулся, поняв, что мыслями он еще в том доме. Он мылся с закрытыми глазами, дрожа под горячей водой, стараясь не вспоминать, не сравнивать. Он касался ключиц и ребер, вел пальцами по линии челюсти, дотрагивался до груди, с которой недавно, каких-то пару дней назад, сошли последние следы поцелуев. Тот бледно-желтый синяк, на который указал Ри в день, когда им вручали дипломы, сошел тоже. Теперь Тайлера не в чем было обвинить, не в чем упрекнуть, внешне он был чист и безгрешен, но внутри саднило от горечи и боли. От желания вновь получить эти кричащие о любви следы. Он понимал, что если плакать — то только сейчас. Он не мог заставить себя заплакать.

***

      К тому моменту, когда с молитвенного собрания пришли родители, они с Мэдисон уже накрыли стол к ужину. Обняв отца и мать, Тайлер произнес то, что от него ждали. Как он рад, что послушался совета отца и стал одним из участников программы обмена. Как он ценит поддержку и наставления родителей, помогавшую ему во время учебы и жизни в другой семье. Как он признателен и благодарен — за то, что они поверили в его способности, и спокойно приняли его неуёмную жажду нового. В давешний приезд он рассказал матери о своем волонтерстве в приюте, об участии в жизни церковного хора, о шефстве над младшеклассниками, получив ее одобрение и благословление задним числом. О шоу он умолчал, надеясь, что новости о музыкальной жизни города на другом конце штатов не доходят до их маленького городка. И сейчас он, по сути, повторял уже рассказанное однажды — для отца, которому было важно получить информацию из первых рук. Ужин прошел тихо и скованно. Тайлер не знал, о чем спрашивать — все-таки они созванивались каждую неделю, да и он сам видит, что все здоровы. Случись в жизни семьи что-то неординарное, он бы уже знал, а так… Его снедало чувство неловкости — вполне естественное, будь это первый совместный ужин с принимающей семьей, но здесь-то он был дома! Он с горечью ощутил, что они отдалились друг от друга сильнее, чем ожидалось. Или он изменился — так сильно, что чувствует себя чужим здесь. Не ожидая просьбы, он убрал и помыл посуду, пожелал родителям доброй ночи и ушел к себе, неплотно притворив дверь — возможно, мать зайдет проведать его перед сном. Отчего-то ему не хотелось говорить с ней сейчас, и, услышав шаги за дверью, он вытянул руки поверх одеяла и притворился спящим. В этот самый момент Джош стоял под небом, пытаясь справиться со своими чувствами, плача под дождем, надеясь на чудо. Но Тайлер не мог этого услышать. Он слышал лишь, как мать заглянула к нему, постояла у кровати и вышла, оставив дверь открытой.

***

      Тай искал забытья, но спасительный сон не приходил. Дом погрузился в тихую — слишком, будто неживую — ночь. В окно не стучались деревья, не скрипел деревянный пол, лишь сонное дыхание ветра вздрагивало в занавесках. Тайлер ворочался — в постели слишком много места для него одного. Тайлер кусал губы, убеждая себя, что он поступил правильно. Джош заслуживает самого лучшего, он заслуживает спокойной жизни. Он не заслуживает психушки или куда там упихали Холзи? Он справится. Тайлер должен справиться. Неважно, что ему больно так, что хочется скрючиться, будто его прострелили навылет, и из живота толчками вытекает кровь. Никто не умер. Все хорошо. Может быть, Джош напишет ему.