Ниточки для ангела

Сосед не соврал — с ним действительно не было никаких проблем. В понедельник он получил ключ от комнаты и стопку постельного белья, и начал существовать абсолютно автономно. Он не выспрашивал у Тайлера особенности местного распорядка, не интересовался расстановкой сил в универе, не рвался в популярные клубы. Он был сам по себе. Тайлер, еще в самый первый день решивший, что для выживания в университетском социуме все средства хороши, узнал в Администрации кампуса некоторые подробности о своем новом соседе. Там к его вопросам отнеслись с пониманием — Тайлер Мейсон прибавил седых волос много кому, но больше всего трепали Джозефа, как самого приближенного к телу. Думая, что желание студента знать хотя бы что-то о соседе вызвано соображениями безопасности, администратор рассказала, что Дэн — Дэниел — перевелся в университет Невады по семейным обстоятельствам, его документы в полном порядке, но если у Тайлера будут проблемы, он знает, куда с ними пойти. — Он учится на философии, второй курс. Думаю, если Дэниел чем-то и досадит тебе, то только занудностью. Тайлер поблагодарил словоохотливую помощницу, одну из тех, кого улещивал в начале зимы милыми презентами, чтобы они помогли ему перекроить расписание под себя, и отправился на встречу с мамочкой Минервой. Что ж, как минимум одна история, рассказанная ему соседом, подтвердилась — его появление было легальным. Что до причин перевода — что ж, бывает и не такое. Оказаться в одночасье брошенным — и бойфрендом, и родителями, а Тайлер думал, что неведомый Айзек был именно бойфрендом его соседа, а не случайным перепихом — тяжеловато. Он бы рехнулся. Хотя, не рехнулся же он, когда Джош его бросил? Окей, они мирно расстались. Ладно, о чем сейчас не стоит думать, так это о Джоше.

***

Минерва ждала его на скамейке в холле учебного корпуса. Неподалеку, не понижая голоса, ее смазливое личико и четвертый размер обсуждали незнакомые Тайлеру студенты, а Минни не обращала внимания на эти жалкие попытки подкатить. — Ты опаздываешь, Тайлер Роберт! — обвиняющим тоном заявила она, когда Тайлер плюхнулся рядом и сказал «привет». — Прости, мамуля, меня вызывали к директору, — покаянно протянул он, скашивая глаза, чтобы понять, как собравшиеся реагируют на их маленький спектакль. — Я буду вынуждена наказать тебя, гадкий мальчишка! — Минни шлепнула его по колену и поднялась. Тайлер, давясь от смеха, стараясь не смотреть на вытянутые лица студентов, заверещал: — Только не терновый куст, мам, только не туда! Не в силах сдерживаться, он рванул к выходу, таща за собой запыхавшуюся Минни. Когда они выбежали на улицу, Тайлер остановился у ближайшего фонаря и схватился за бетонный столб — отдышаться. — Что за цирк ты устроила, Минерва Лоренс? На тебя и так глазели все, кто торчал на первом этаже. — Я действительно зла на тебя, Тайлер! — воскликнула она, — и хочу тебя наказать! — Окей, я готов обсудить это с тобой, только скажи сначала — за что? Тайлер пружинисто шагал рядом с надувшейся подругой и улыбался, как придурочный. Он впервые столкнулся с образцом женской логики и хотел насладиться ей сполна. — Ты опоздал! На целых пятнадцать минут. И пока ты торчал непонятно где, эти гамадрилы успели меня раздеть глазами несколько раз! — обозленно крикнула Минни, и Тайлер шикнул на нее. — Кошечка, я пришел вовремя, — он достал из кармана мобильник и постучал ногтем по экрану, — это ты оказалась там раньше, чем мы договаривались. — Но мне же пришлось тебя ждать!!! — Оу, я понял. Конечно, это очень логично — тебе пришлось меня ждать, и поэтому ты уверена, что я опоздал. Шикарно рассуждаешь, Минни! Место ведущего аналитика в какой-нибудь «Нью-Йорк Геральд» тебе гарантировано. — Тайлер сделал большие глаза и покивал, стараясь не смеяться. Но Минни, похоже, приняла его слова за чистую монету, потому что перестала дуться, подхватила его под локоть и стала трещать о модных тенденциях сезона. — Слушай, крошка моя, у меня не так много денег и на магазины первой линии мне точно не хватит. Отведи меня туда, где вы берете винтажное шмотье — может, там я встречу что-то свое. — Хочешь купить джинсы-клеш со стразами, как у моего дедушки в молодости? — скептически интересуется Минерва, а Тайлер хохочет и предлагает бить себя по рукам, если у него вдруг потянутся руки к таким вещам. Они обходят несколько секондов, и Минни наметанным глазом выхватывает из горы тряпок несколько удивительно идущих ей маек, коктейльное платье, невероятные солнечные очки и гольфики, как у японских школьниц, а Тайлер только смотрит, будто ищет что-то, о чем толком не знает сам. Он делает стойку в последнем магазине, куда уставшая Минни согласилась зайти только потому, что он был рядом с рестораном, где Джозеф обещал ей обед. В полутемном углу он видит серую футболку с логотипом NASA, такая — он точно помнит! — была у Джоша. А ему очень хочется иметь что-то общее с Джошем, пусть это будут хотя бы одинаковые вещи. Когда Тайлер несет футболку на кассу, он старается не думать о том, что ведет себя как тринадцатилетняя фанатка. Он заранее знает, что будет спать в этой футболке, представляя, что это как будто его обнимают. Он настолько морально истощен, что готов согласиться даже на фейк. Минни сует ему джинсы, уверяя, что это как раз его размер. — Я сверила ярлыки на этих штанах и тех, в которых ты сейчас, — произносит она с выражением неимоверной усталости в голосе. Тайлер представляет, как это выглядело со стороны — девчонка прилюдно залезла ему в штаны — и, краснея, толкает ее к выходу, надеясь, что персонал магазина не заметил ее манипуляций. Ему ничего не говорят, но Джозеф клянется себе, что больше ноги его тут не будет. За обедом болтает в основном Минни — к ней вернулось хорошее расположение духа, она весела и кокетлива. Тайлер вяло поддакивает — его теперешние мысли подобны валунам, перегородившим течение реки. Чем ближе «День Х», тем страшнее что-то менять, тем чаще в голове возникает трусливое «может, родители правы?». Он понимает, что поддайся сейчас — и будет ужасно жалеть, будет биться, сходить с ума, вновь переживать все то, что пережил прошлым летом, но соблазн поддаться порой накрывает его с головой. Ему не с кем поделиться этим страхом, его некому поддержать. Разве что Тим может поделиться своим опытом, но зачем он, зеленый пацан, взрослому и по горло занятому Тиму? Минни спрашивает его о чем-то, но он отвечает невпопад, а потом и вовсе замолкает, глядя мимо нее тревожными глазами. Заплатив за обед, Тайлер провожает Минерву до парка, где, по ее словам, она уговорилась встретиться с Кевином, сдает подругу с рук на руки и торопится к себе. У него море дел, и учебу никто не отменял. Если переводиться, так с приличными оценками в ведомости.

***

Когда он заходит в комнату, сосед странно смотрит на него, крутит головой, будто разминая мышцы, и неживым голосом интересуется: — Ну как, все узнал, что хотел? Или тебя интересует еще что-то из моих персональных данных? Поймав недоуменный взгляд Джозефа, Дэн желчно усмехается: — Не один ты умеешь давать взятки. Тайлер взвивается: — Эй, чел, это принципиальный вопрос моей личной безопасности. Напеть ты мне мог что угодно. И я не даю взятки — девочки помогли мне, а я отблагодарил их, как сумел. Цветы и конфеты — не взятка, а приятный пустячок. — Значит, у наших милашек в администрации кампуса теперь на один пустячок больше, — невозмутимо замечает сосед. — А ты как, доволен тем, что узнал про меня? — ерничает Тайлер. — Вполне. Так что могу спокойно спать в твоем присутствии, не опасаясь, что ты решишь поглумиться над спящим телом. Тайлер выразительно крутит пальцем у виска и идет в ванную. Обычно он стирает вещи в автоматической прачечной, но сейчас у него нет сил ждать. Он стирает купленную футболку под краном и устраивает ее на импровизированной сушилке. Тайлер надеется, что сосед не будет задавать вопросов, тот и не задает, и в душе Джозефа шевелится что-то вроде благодарности.

***

В четверг вечером он уезжает домой — занятия в клубе стоит довести до логического конца, тем более что дети под руководством Мэри Миллиган готовили выступление на Пасху, и Тайлер прямо-таки обязан там быть. Он приезжает в той самой футболке, и мать, против ожиданий, не говорит сыну, что тот одет вызывающе, лишь мягко напоминает о том, что на занятия стоит пойти в рубашке. Глаженая рубашка уже дожидается его в шкафу; все, что остается Джозефу — только надеть ее, и он надевает. Споры с матерью — тем более по такому пустячному поводу — не входят в круг его интересов. На этот раз он заглядывает за кулисы перед самым началом — «разбить» протянутые к нему руки и ободряюще улыбнуться мальчишкам и девчонкам, которым сейчас предстоит показывать пасхальные живые картины. Еще одна улыбка — холодная и вымученная — достается Мэри. Тайлер держится подальше от нее, и даже рабочие распоряжения передает в письменном виде. Уже на вторые сутки такая стратегия обижает девушку, и она было пытается выяснить, в чем дело, но Тайлер уходит от разговора, делая вид, что вопросов «что случилось?» и «почему ты со мной так разговариваешь?» он попросту не слышит. Да, возможно, он грубоват — почти как достопамятный Скиппер — но теперь уж точно никто не скажет, что он оказывает девушке чрезмерные знаки внимания. Он постоянно на виду, а если по какой-то случайности их оставляют в кабинете одних, Тайлер сразу же выходит. К вечеру субботы мать пытается усовестить его, но он стоит на своем — у них с Мэри ничего не было, нет и не будет. Его жизненная цель — не семья, а образование. Не об этом ли они говорили с матерью на прошлой неделе? Та, видя, что сын искрит и вот-вот взорвется, отступает, упрашивая не подавать детям пример грубости в общении. Тайлер мрачно кивает. Теперь он тяготится обязанностями, которые на себя навесил. Он связан — пусть даже не рамками контракта, внутришкольная бумага, на основании которой Тайлер ведет занятия в клубе, мало что значит, и он мог бы уволиться, просто поставив перед фактом, но он обещал. А нарушать данное себе слово он не имеет права. Ему остается механически улыбаться, глядя на пластиковую траву и огромные, в две человеческие головы, ромашки, хлопать потешным девочкам-курочкам и мальчикам-зайчиками, в мыслях бродя по коридорам студии, и истово надеяться, что его дождутся. Господи, как бы хотелось, чтобы дождались! Дома его начинает колотить. Он отчетливо понимает — что еще семь-восемь недель, и он уедет, сбежит, и от этого радостно и страшно. Мать думает, что это волнение после непростого концерта, к которому клуб очень долго готовился, и, возможно, личные переживания. Она готова помочь сыну, поговорить с ним, но Тайлер устало отмахивается и просит его извинить. Оказавшись у себя в комнате, он раздраженно срывает с себя душащую рубашку и снова натягивает серую футболку с синим шариком глобуса посредине. Становится легче. Он окидывает комнату внимательным взглядом, думая, что он хотел бы взять с собой — может быть, подобие дневника, куда он изливал душу, когда становилось совсем невмоготу, может, фотоальбом, может… Он опускает руки. Он хочет взять с собой все — и ничего одновременно. Страницы из дневника можно вырвать и измельчить, выкинув на какой-нибудь из помоек Вегаса, фотоальбом сунуть на самую дальнюю полку, мяч… стоит быть честным с самим собой — он не хочет выходить на площадку там. Туда, в Коламбус, вернется иной Тайлер Джозеф. Он все же понемногу собирается, аккуратно складывая вещи в тот самый чемодан. Самые любимые, самые греющие, связанные с воспоминаниями. Он, конечно, не доходит до того, чтобы упаковывать счастливые носки, но… Торопливо говоря себе, что это всего лишь талисман, он сует в чемодан несколько трикотажных улиток, огрызаясь на самого себя «и нечего ржать!»

***

Для похода на концерт Марсов он выбирает ту же самую футболку и Барт кривится, встречая его в зале: — Ты прямо образец стиля. Тайлер отшучивается и попадает в объятья Шена, который, похоже, действительно волновался. У того стало больше татуировок, а волосы он, наоборот, подстриг, и Тайлер, глядя на него, проводит рукой по своей изрядно отросшей шевелюре. Где-то в глубине подсознания слабеньким фонариком вспыхивает мысль «Почему бы нет?». Он ведь собрался меняться, так, может, в Коламбус отправится полностью обновленный Джозеф? До кольца в губе он точно не дойдет — Тайлер не любит испытывать боль — а вот почувствовать себя немного скинхедом, без того, чтобы разделить их идеологию — почему нет? Выйти из этой чертовой зоны комфорта, что затягивает его, как болото. Тайлер представляет себе новый образ и сдавленно смеется — обрейся он наголо и ему впору будет читать рэп, как Эминему, а не петь романтические баллады. Тем более, что петь он больше не собирался, а вот насчет остального можно и подумать. Он стоит перед самой сценой тихо, как мышка, наблюдая, как работают техники, и благоговеет перед слаженностью их действий. Концерты «Героев» кажутся ему теперь чем-то вроде самодеятельности, хотя — надо отдать должное — и парни, и звукари старались как могли, просто уровень, на котором работала команда Тима, значительно отличается от уровня Джареда. Возможно, в них кто-то вкладывает деньги, а может, и нет — Тайлер принципиально не читал сборники фактов о «Марсах», справедливо полагая, что не сможет отличить правдивую информацию от ложной. Можно, конечно, спросить у самого Барта, но, черт, какое Тайлеру дело? Будто бы деньги сами по себе дали ему популярность. Вряд ли это так. Он все-таки не выдерживает, и после саунд-чека спрашивает у Шена, притащившего его в свою гримерку: — Как вы добились всего этого? Таких площадок, такой известности… То есть понятно, что в первую очередь на вас работал качественный музыкальный материал, но, блин, сколько парней собирается в гаражах и лабает неплохую музыку. Почему вы? Шен смотрит на него долгим взглядом, в котором ясно читается «Ты совсем из деревни, что ли?», а вслух говорит: — Я, конечно, мог бы спеть тебе песню о том, как мы играли квартирники в спальнях, откуда жильцы вынесли мебель, но, если честно, все было не так. Я думаю, нам очень помогла известность Джа, хотя он страшно психует, если кто-то смеет заикнуться об этом. Ты знаешь, что он пригрозил отменить концерт, на афишах к которому было указано «актер Джаред Лето и его бэнд»? Типа, он звезда, а мы так. Тайлер со стоном закрывает лицо рукой. Теперь он понимает, почему в самый первый момент Барт показался ему знакомым. Не то, чтобы он любил такое кино, но некоторые фильмы видел. — Что плохого в таком промо? — робко уточняет он, — ведь Барт, ну, он же достиг известности, в чем прикол начинать все с нуля? — У него есть целая теория на этот счет, и если ты готов почувствовать себя ничтожеством, не понимающим основ мироздания, спроси. Но лучше после концерта, потому что… — … психованный вокалист, чувак, это не айс, — Тайлеру на язык легла фраза из прошлого, еще с самого первого их концерта, и он нервно хихикнул. — Я вообще хотел выразиться по-другому, но в целом ты прав, — Шен с хрустом размял руки и повернулся к двери, которую бесцеремонно распахнули, — Хей, Джа, а мы тут… — Деградируете, полагаю? — невозмутимо проронил Джаред, — Тайлер, ты как, распевался сегодня? — Барт, нет, — быстро сказал Джозеф, мучительно краснея. — Барт да, — с удовлетворением протянул младший из братьев Лето, — давай, к станку. Давно мы не устраивали такой номер на наших шоу. Ты же не против, Шен? Против был Джозеф, но кто бы стал его слушать? Схватив Тайлера за тонкое запястье, Джаред поволок его в комнату, где стоял огромный красный рояль. — А почему он такого цвета? — с трудом спросил ошеломленный Джозеф. — А это один из пунктов нашего райдера, бодрит мозги и повышает иную физиологическую активность, — Джаред с садистским удовольствием изучал малиновые щеки Тайлера, прежде чем добавить, — если что, я про сердечный ритм. Он откинул крышку, пробежался пальцами по клавишам, сыграв несколько триолей, и наиграл распевку, знакомую Тайлеру еще по урокам музыки в младшей школе: — Ну, поехали, да пребудет с тобой Господь. Это будет либо безумно круто, либо настолько же смешно. Меня устраивают оба варианта, а вот тебе придется попотеть, если первый тебе больше по душе.