Ниточки для ангела

Тим, конечно же, рассказал брату, и тот, порывшись в YouTube, нашел несколько файлов с записью эпического выступления своего бывшего помощника. Дарк позвонил Тайлеру через неделю после концерта, когда острота и свежесть впечатлений поблекли, сменились более насущными проблемами. Тай и не понял сначала, о какой приватной фотосессии просит его Кай, хохоча, а как понял — заполыхал. Потому что одно дело — обнажиться под действием момента и энергетики события, и совсем другое — сделать это осознанно. А Кай, отсмеявшись, с самой серьезной интонацией уверял, что реши Джозеф стать звездой — и первые шаги для раскрутки уже продуманы. — Приятно думать, что я — тот самый человек, который поддержал тебя в начале творческого пути, — говорил Дарк. — Разве ты? — уточнил Тайлер, прижимая трубку к уху плечом. Руки были заняты посудой, которую он собрался помыть первый раз за последние двое суток, выдавшихся весьма напряженными. — Тимми был первым, кажется. — Тимми хорош, но он не для тебя. Точнее, ты не для него. Ай, короче! Вы работаете в разных форматах. Скажи, Тай, ты не думал о карьере видеоблогера? — Кай фонтанировал идеями, словно задался целью сбить Тайлера с толку. Тот засмеялся: — Кай, я тут думаю о том, как обустроить побег из золотой клетки. Излишняя популярность, да просто популярность мне, знаешь ли, сейчас ни к чему. — Все-таки побег? — Дарк мгновенно посерьезнел, будто не он только что дурачился, фантазируя о Тайлере в скинни. Только скинни. Даже без носков. — Ну, в общем, да. Лучше не стало. Я думаю, родители поймут — потом. Но я не готов ждать. Знаешь, просить прощения легче, чем просить разрешения. — Тайлер сгрузил тарелки и кружки на стол и поискал глазами полотенце. Полотенце куда-то запропастилось, и он стал протирать посуду бумажными платочками. — Так-то да, согласен. Ты, кстати, все утряс с вашей учебной частью? Документы привезешь сам или напряжем почту? — Сам, все сам. Осталось сдать сессию, получить обходной лист, обежать с ним кучу людей и обменять несколько синих подписей на документы. Все просто, в общем. Знаешь, мне, кажется, светит автомат… За спиной Тайлера хлопнула дверь — в комнату зашел сосед. Тай быстро попрощался, пообещал написать на фейсбуке дату своего вызволения сразу, как узнает ее сам, и отбил звонок. — Собираешься валить? Вопрос Дэна неприятно поразил Тайлера. Какое тому дело до жизненных планов своего соседа? Не говоря уже о том, что делать выводы на основании случайно подслушанного разговора нехорошо. Пока Джозеф думал, как бы помягче выразить емкое «А тебе ли не похер?», Дэниел добавил: — Я к тому, что хочется знать — мне надо морально готовить себя к новому соседу, который может оказаться далеко не так хорош, как ты, или речь идет о чем-то другом? — А я хороший сосед? — поинтересовался Тайлер. — Не скажу, что я встретил в тебе свой идеал, но ты с тобой получается уживаться. Так что… И, в общем, если ты планируешь ливать, я мог бы помочь. У меня есть опыт экстренной смены места жительства. — Пока все идет по плану. Учебному плану, — уточнил Тайлер, — но я буду иметь в виду, спасибо, Дэн.

***

Если в прошлом мае Тайлер изо всех сил хотел замедлить ход времени, то теперь он изо всех сил его подгонял. Он не принимал участия в бурных обсуждениях помолвок и разрывов, не мечтал о том, где будет проходить практику, не искал компанию для поездки на пляжи Флориды. Он тянул лямку мая, сжав зубы, как никогда ранее радуясь приходу ночи. Ночь означала, что он стал еще на сутки ближе к очередному судьбоносному решению в своей жизни. Учеба занимала его не слишком уж сильно — педагоги, подбивая итоги проверочных, контрольных и творческих работ, давали каждому студенту прогноз касаемо того, как будет проходить аттестация по предмету. «Книгочасы», как Тайлер иронично называл свое сидение в читалке, окупились сторицей — по теоретическим дисциплинам ему обещали зачет автоматом, а преподаватели-практики предлагали ему довольно простой тест, по итогам которого Джозеф сможет получить свои «A» и сможет наслаждаться весной. Каждый раз, когда Тайлер, получив отметку в ведомости и разрешение покинуть аудиторию, выходил на волю, туда, где воздух был напоен ароматами цветущих кустарников, а трава — изумрудная, как на рекламных картинках — манила к себе. Весной Вегас из города роскоши и грехов превращался в город цветущей надежды. Это стоило видеть, и Тайлер часами напролет бродил по его улицам, запоздало знакомясь с его архитектурой и жизненным укладом. Ночной Вегас он, по иронии судьбы, знал хорошо, и потому предпочитал соблюдать установленный самим собой комендантский час, возвращаясь на территорию кампуса самое позднее в десять ночи, когда иные, более раскрепощенные студенты, только покидали ее. Но днем… Днем, пока большинство его товарищей пытались заполнить пустоту в голове тонкой паутинкой знаний, он плескался в фонтанах, смотрел на школьников-скейтеров, ел мороженое, сложенное горкой разноцветных полусфер в вафельном рожке, подпевал уличным музыкантам, и вспоминал, как это — радоваться. Радоваться тому, что живешь, дышишь, ходишь по земле и смотришь на чудеса этого мира. Радуешься, потому что на тебе не висит кредит, радуешься, что тебе не нужно играть в навязанные обществом игры, радуешься, потому что есть люди, которым не все равно, что с тобой происходит. В сущности, нужны ли причины для радости? Важна сама способность чувствовать радость. У Тайлера она была, и он старался вобрать в себя как можно больше оттенков этого ощущения, зная, что день, когда помочь сможет только это «законсервированное» впрок счастье, может наступить в ближайшие выходные. Он по-прежнему уезжал из Вегаса в Парадайз вечером четверга и возвращался обратно в воскресенье после обеда. Но теперь эти поездки с каждым разом все сильнее тяготили его. Он пытался разобраться в себе, напоминал, что в первую очередь это возможность увидеться с родными, и он должен быть рад, но… Но как раз этому радоваться не получалось. Каждую минуту, проведенную под одной крышей с родителями, он боялся, что те вновь заведут неприятный для него разговор: о том, что ему нужно поменять факультет; о том, что ему нужно почаще видеться с Мэри Миллиган и быть с ней повежливее; о том, что нечего и думать уехать в никуда, поверив обещанию, напечатанному на фирменном бланке незнакомой Джозефам-старшим телекомпании. И Тайлер первые недели горячо пытался доказывать, что все не так, что работа, на которую его зовут — лучшая в мире, и там нет греховных страстей, осуждаемых церковью, куда ходила вся их семья, но то было впустую. Чем эмоциональнее был он сам, тем холоднее и категоричнее становились родители. И Тайлер решил ничего не говорить. Он вновь стал лгать — не искажая факты, а недоговаривая, скрывая. Даже если ему задавали прямой вопрос, касающийся сроков сессии, святой для каждого студента поры, он вяло улыбался и говорил о середине июня. Мать сетовала — как так, почему он, окончивший школу экстерном и отлично сдавший необходимые тесты еще в марте, так плохо показал себя в колледже. — Это другое, мам, — спокойно отвечал он, — в школе учителя, конечно, говорили, что их предмет самый главный, но как-то согласовывали свои действия, не пытаясь свести бедную школоту с ума непомерной нагрузкой. Там было очень легко. А в колледже каждый — даже давно потерявший связь с реальностью мистер Бинс, который читает у нас «Историю СМИ» — уверен в этом, и ему плевать на других. А времени в сутках не так много, как оказалось. Поверь, мам, я не самый плохой студент. По двум дисциплинам у меня уже есть зачет, а остальное я сдам. Трудно только первый курс, знаешь. Мать качала головой и со вздохом замечала: «ты мог бы быть лучшим». Когда Тайлер слышал это, он каждый раз мысленно отвечал «мог, но не стал». Вслух он этого не говорил — не стоит провоцировать конфликты сейчас. Ему и так надо придумать, как уехать из дома очередной раз, да еще и прихватив с собой чемодан — с тем, чтобы конечным пунктом его поездки стал аэропорт LV, а не кампус. Каждые выходные он придумывал новые варианты и с сожалением их отметал. Он не мог сказать, что едет на практику, потому что практика у журналистов первого курса, в отличие от первокурсников-лингвистов, не предполагала разъездов по штатам. Не мог сказать, что просто хочет пожить в свое удовольствие, потому что в семье так было не принято. Не мог сказать, что будет усиленно искать работу, потому что, по сути, работа у него была — в школе, и ее можно было продолжать и летом. Говорить о том, что он не хочет ее продолжать, Тайлер не смел. Пока что. Он хорошо усвоил полученный урок и собирался все рассказать родителям сам. По телефону, когда пройдет регистрацию на свой рейс, и ни минутой раньше. Да, они будут кричать на него, будут ругаться и переживать, но это лучше, чем сбежать в никуда и после написать трусливое письмо. Он постоянно нервничал. Даже когда семестр благополучно был закрыт и все оценки из ведомостей обоих семестров были выписаны в его личное дело, боялся, что какая-то из граф была заполнена не так. Когда ему вручили обходной лист и у него — предсказуемо! — не получилось подписать его в первые три дня, потому что часть персонала, как сговорившись, взяла отгулы по семейным обстоятельствам, он чуть ли не истерил от обиды, и Минни, заглянувшая к нему за конспектами, сидела рядом и утешала его, думая, что причина переживаний в сердечных делах, где, как известно, помогает только время. Он так психовал, что неосознанно щипал себя за запястье, будто боль помогала ему. Она не помогала, но он все равно зажимал складку кожи и впивался в нее ногтями, оставляя красные полумесяцы, сливающиеся в рубцы. Никто не смотрел на него, никто не замечал этих действий, пока он, погрузившись в мысли, не поранил себя. Ему нужно было сконцентрироваться и эта точечная продолжительная боль помогала быть в здесь и сейчас. Дэниел, не особо склонный к разговорам и взаимодействию, был в комнате в тот момент, и впервые обругал его — жестко, унизительно, матерно, сравнив интеллектуальный уровень Джозефа с задницей бабуина. — Какого хрена ты творишь, дебил? — твердил сосед, прижимая к израненному запястью Тайлера спиртовую салфетку, чудом оказавшуюся в их немудреной аптечке. — Шрамы не украшают даже неандертальца, а ты вроде как прошел на несколько ступеней выше по лестнице эволюции. Или ты из этих… дауншифтеров, ну, которые все делают наоборот? — Это порой помогает, — кротко отвечал Тайлер. — Это не повод увечить себя, — возражал Дэн, — я понял бы, нацепи ты на руку резинку. Не в смысле презик, если что. Обычную, которыми кассирши перетягивают грины перед инкассацией. — Зачем мне такой тупой браслет? С резиночками на запястье даже моя сестра не ходит! — Это ты тупой. А резинка, ну… типа наказываешь себя, что ли, или помогаешь себе. Только не такими варварскими методами, как это делаешь ты! А если туда попадет зараза и твою ручонку раздует, как аэромена на окружной ярмарке? Что будешь делать, а? — Сосед примерился к его лбу, и хотел было отвесить Тайлеру щелбан, но сдержался. Тайлер обещал подумать. Над тем, чтобы продолжать это делать, не повергая никого из присутствующих в ужас и ненужное волнение. Ради интереса он нацепил на запястье канцелярскую резинку, обмотав ее в два раза, но вскоре снял — она ужасно резала и давила, от нее становилось еще хуже. Совсем плохо ему стало в тот день, когда он, получив, наконец, свои документы в учебной части, высчитывал с календариком в руках день, когда сможет улететь, чтобы предупредить Дарка. Он отвлекся на что-то — сам уже не помнил, на что, — и не успел позвонить. Ему самому позвонили. Но не Кай, нет. Звонил отец — сообщить, что Тайлер должен появиться на церемонии вручения дипломов. В тот самый день, который он выбрал для отъезда. Что ж, эта церемония, принесшая ему так много боли год назад, действительно станет точкой. А пока… Его взгляд метался по столу, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Листочки, раскиданные ручки, ежедневник, календарь, маркер… Ядовито-зеленый маркер, обычный текстовыделитель, которым он выделял самое нужное в конспектах. Тайлер взял его, снял дрожащей рукой колпачок и провел неровную линию вокруг запястья, замкнув ее там, где едва заметной жилкой дрожал пульс. Сосед, после того раза неназойливо приглядывавший за ним, хмыкнул: — Или так. Хотя татуировка была бы лучше. — Чтобы родители совсем меня убили? — бесцветным голосом поинтересовался Тайлер. — Замажешь тоналкой, делов-то, — равнодушно бросил Дэн. Это звучало абсурдно, и, по сути своей, и было абсурдом, но уже на следующий день Тайлер отправился в тату-салон. Не один, с Минни, вызвавшейся стать его личным агентом поддержки. Она всю дорогу развлекала его болтовней, и обещала сразу после салона отвести его в косметический магазин — подобрать подходящий для его кожи тональный крем. — Может, лучше пластырь? — попытался отбиться Тайлер, и сник, услышав авторитетное заявление «пластырь вызовет у твоей мамы еще больше вопросов!». С этим нельзя было поспорить — действительно, вызовет. А тоналку в любой момент можно подновить. Стараясь не думать о том, что о нем подумают, он протянул мастеру руку, коротко объяснил, что хочет увидеть на запястье, и закрыл глаза, открыв только после веселого «Готово!». Минни сунула свой любопытный нос и застонала от разочарования: — Я думала, ты набьешь котика! — Нет уж, котика набивай себе сама, куда захочешь, — отказался Тай, — мне это бы пережить. — Переживешь, через пару дней будешь как новенький, только с апгрейдом. Рассказав, чего не стоит делать с татуировкой первые несколько суток, мастер попрощался с ними, а пошатывающийся от переизбытка эмоций Тайлер вышел с Минервой на улицу и упал на первую попавшуюся скамью. — Не могу поверить, что я это сделал, — пробормотал он. — Круто, что ты это сделал, Тай, — с энтузиазмом оторвалась подруга. Когда Тайлер почувствовал, что сердце перестало биться, как заполошное, он поднялся и позволил отвести себя — не в косметический рай Минервы Лоренс, а в обычную аптеку. Цинковая мазь, она же средство для прыщей, могла, по уверениям аптекаря, стать отличной заменой тонального крема для парня. — Будешь рассказывать маме, что у тебя на руке прыщи? — ядовито фыркнула Минни. — Я придумаю, что сказать маме, — светло улыбнулся Тай, — не забывай, что у меня есть безмерно любопытная младшая сестра, которую тюбик тонального крема, обнаруженный в моих вещах, заинтересует куда больше, чем медицинский препарат с крупной надписью «Цинк». Чтобы окончательно отрезать себе пути к отступлению, он написал Каю, что он заканчивает все дела в Парадайзе 6 июня, и уже 7го числа может прилететь. Кай ответил через час, прислав короткое «жду» и электронный билет.