Ниточки для ангела

Он приехал в Парадайз вечером пятницы. Радушно обнял отца и мать, обсудил с ними ход церемонии, что должна была состояться на следующий день, и уже в самом конце ужина добавил мимоходом: — Мама, папа, я хотел предупредить, что мои друзья — семейная пара Уилкрофт — пригласили меня провести неделю у них дома, в Хендерсоне. Вроде как… отдохнуть от учебы, отвлечься, потренироваться устраивать приемы. — Он сделал вид, что смущен, и мать добродушно улыбнулась. — Хорошо, Тайлер, ты можешь поехать. Тебе не помешает некоторый опыт в организации праздников для семьи. — Она бросила на мужа многозначительный взгляд. — Тогда я уеду завтра сразу после вручения, хорошо? Мы уговорились выехать рано утром, пока не так жарко вести машину. Заручившись согласием, Тайлер отправился к себе и почти всю ночь провел без сна. Его колотило, будто он сознательно шел на преступление. Он забылся около пяти утра, когда к нему в комнату проскользнул кот и приткнулся лобастой головой к его щеке. На церемонию вручения дипломов Тайлер смотрел будто со стороны. Он сидел вместе с другими педагогами, с любопытством оглядывая девчонок и мальчишек, стоящих в одном шаге от вожделенного статуса «я взрослый». Те, шушукаясь, рассаживались по рядам — совсем как он год назад, и теребили края мантий. Все шло так, как и в прошлом году — с той только разницей, что теперь его попросили сказать напутственное слово. Поднявшись к микрофону, Тайлер оглядел зал, и произнес то, что от него ждали. Сказал, что быть взрослым — это, первую очередь, быть ответственным. Что взрослые права ничто по сравнению со взрослыми же обязанностями. И — под смех собравшихся — добавил: — Не стоит мешать алкоголь с газировкой, если вы хотите насладиться праздником в полной мере. Вы должны были узнать это еще на уроках биологии, но не у всех по ней хороший балл. Аудитория вчерашних школьников благодарила его аплодисментами, а Тайлер, вернувшись на свое место, шепнул отцу: — Под тентами стоят сумки-холодильники. В них минералка — по периметру, а в центре спрятаны текила и еще что-то. Видел, как их туда совали. Отец обещал принять меры, а Тайлер, нисколько не чувствуя себя виноватым, вполуха слушал выступление лидера выпускников. Им, точнее, ей, оказалась Мэри, его бывшая коллега. Она же, когда дипломы были вручены, и толпа выпускников с родителями отправилась на стадион, где стояли те самые тенты, попросила Тайлера сфотографироваться вместе с ней. Он не стал отказываться — к чему портить девочке праздник? Наверняка она рассчитывает позже пригласить его на танец, может быть, объясниться, но Тайлера тут уже не будет. Напомнив родителям о своих планах, он ушел из школы, бегом вернулся домой, чувствуя, как в крови закипает адреналин, схватил загодя собранный чемодан и отправился на станцию, с трудом удерживаясь от того, чтобы перейти на бег. Бежал он уже в Вегасе. Бежал, потому что переживания толкали его вперед и он торопился, сам не зная к чему — самолет был только днем — волоча за собой чемодан, сшибая им с места незакрепленные урны и зазевавшихся прохожих. За то время, что Тайлер бежал в кампус, он произнес слово «простите» больше раз, чем за всю прожитую жизнь. Когда он вломился в комнату, его трясло. Он хотел плакать, хотел, чтобы его не трогали, хотел, чтобы с ним поговорил кто-нибудь. Не решаясь дергать наверняка занятого Тима, он написал смс Минерве, попросил прийти, если она не занята. Минни ответила тремя грустными скобками и пообещала примчаться через пару часов, потому что раньше совсем никак. Руки требовали действий, и Тайлер, вспомнив мысли, одолевавшие его перед концертом «Марсов», пошел в ванную, взял ножницы и стал лихорадочно кромсать волосы. Решив, что срезал достаточно, чтобы их можно было сбрить, он размазал по виску пену, и, высунув язык, стал осторожно обривать голову. То ли он выглядел, как задумавший суицид, то ли у Дэна был какой-то свой негативный опыт, только тот, внезапно нарисовавшись за его спиной, мягко попросил не делать глупостей. — Я не знаю, что у тебя происходит, Тай, но ты… такое впечатление, что ты хочешь избавить мир от себя. — Наоборот, я хочу к самому себе вернуться, — с горечью ответил Тайлер, и спросил, — поможешь мне с затылком? — Знаю того, кто поможет лучше. Дэн стер остатки пены с его виска висящим тут же полотенцем, велел взять телефон и идти за ним. Это пугало и будоражило одновременно. Рассудив, что тот вряд ли задумал похитить его, Тай послушно поплелся, ступая след в след. Дэн вел его коридорами женского крыла, пока не остановился перед одной из комнат. Там, перед зеркалом, по периметру обрамленным лампочками, сидела незнакомая девушка и рисовала себе мейк-ап. Дэн весело окликнул ее: — Джулс, у тебя вроде была машинка? У нас тут пацан проспорил, и теперь его долг чести — обриться наголо. Поможешь братишке? Джулс усадила Тайлера в кресло, обернула вокруг его шеи полоску эластичной бумаги, накинула сверху полиэтиленовый фартук и велела не смотреть, пока она работает. Машинка жужжала, воздух холодил обритые участки кожи, а Тайлер со смешком думал, что в таком виде от него не отвернется только тот, кто по-настоящему дорожит им. Из прострации его вывело потрясывание за плечо. Джулс уже обмела его щеткой и протягивала листочек, на котором были выписаны цифры. — Деньги переведешь сюда. Ты очень кстати подвернулся со своим проигранным спором, была совсем на мели. Тайлер послушно перевел написанную на листке сумму, поблагодарил и вышел. — Цветы и конфеты Джулия не пьет, она сама практичность. И трепаться о тебе не станет, — заметил Дэн, когда они шли обратно, — ей все равно, кто ты, и зачем тебе понадобилось обрить голову. Можно было бы ничего не придумывать, и сказать, как есть, но такая захватывающая штука, как проигранный спор, отлично укладывается в ее образ жизни. Тайлер кивнул. Его не волновало мнение девушки, которую он видел первый и последний раз в жизни. И мнение Минни, приехавшей ближе к ночи, не волновало тоже. Он оборвал ее ахи и охи, отдал стопку конспектов, купленные с рук учебники и велел быть умницей. — Ну и, надеюсь, скоро ты станешь миссис Уилкрофт. Прощай, Минни, ты очень клевая, и Кевину повезло с тобой. Минерва чмокнула его в щеку, измазав помадой, и унеслась. А Тайлер заставил себя включить голову и проверить все шкафы и полки, чтобы не оставить в комнате даже мелочи. Белье и ключ он оставил соседу.

***

В аэропорт он отправился с утра, решив, что лучше поболтается там, успокоится, и без ненужных эмоций сможет поговорить с матерью. Но все вышло не так, как он хотел. Мать позвонила ему, когда он уже зашел в зал ожидания, уже выпил свой кофе — на этот раз не разлив — и следил за информацией на табло, ожидая начала регистрации. Мать позвонила, чтобы напомнить о каком-то пустяке — чтобы он мазал лицо солнцезащитным кремом и не забывал закрывать голову, сказала, что беспокоится о нем. И Тайлер сдался. Он не мог больше тянуть. Он попросил выслушать его, не перебивая, и сказал, что сейчас он стоит в аэропорту. Он понимает, что родители ждали от него другого, но… он очень просит не останавливать его сейчас. Потому что ему очень нужно быть там, в Коламбусе. Мать заплакала, умоляла подумать, грозила сказать отцу, но Тайлер вновь и вновь уговаривал ее, пока над стойкой перевозчика не вспыхнул номер его рейса. Тогда он пробормотал: — Я очень люблю тебя, мам. И у меня все будет хорошо. И следующим летом я приеду. Не дав ей возразить, он выключил телефон, заменил в нем симку на ту, с которой жил в Коламбусе, и зашагал к стойке. После формальностей и досмотра он ушел к креслам, установленным неподалеку от нужного гейта, и гипнотизировал висящие над выходом часы, подгоняя дрожащие на табло секунды. В самолете он спал. Соседка — хрупкая старушка — тормошила его, когда стюардессы просили пристегнуть ремни. Она же спросила, не нужно ли ему врача, на что Тайлер отреагировал молчаливым кивком. Он хотел, чтобы его не трогали, и сам не стремился поддерживать разговор с кем-либо, но та же леди осторожно взяла его за локоть сразу после того, как самолет совершил посадку, и попросила проводить ее к выходу из аэропорта — потому что ноги отекли в полете и ей тяжело передвигаться самостоятельно. Будь Тайлер уверен, что его кто-то ждет, он бы, возможно, отказался, попросил стюардесс вызвать медиков, но Кай ничего не сказал ему. Он просто скинул билет, не уточнив, кто поможет Тайлеру в его первые часы в Коламбусе. Могло статься, что там, в людском муравейнике, не было ни одного родного лица, и Тай согласился. Они медленно шли, и старушка беспрестанно благодарила его, пока он не привел ее на стоянку такси. Едва старушка, проговорив последнее благословение, переключилась на водителя такси, пожилого афроамериканца, Тайлер припустил назад — ему еще надо было забрать чемодан. Когда он проходил через двери, ведущие в зал ожидания, в кармане запел телефон — Тайлер включил его сразу после посадки, хотел проверить, активен ли номер до сих пор, но не успел — миссис Андерсон полностью завладела его вниманием. Сейчас, остановившись неподалеку от дверей, он вытащил мобильник и посмотрел, кто ему звонит. Губы сами поползли вверх, а на глаза навернулись слезы. Тайлер торопливо стер их, покрутил головой и увидел светло-розовую макушку парня, что стоял в нескольких шагах от него, прижимая к уху телефон. Это был Джош. Джош узнал, что он прилетает, и примчался, чтобы встретить его. Тайлер надел темные очки, нацепил на лицо ухмылку, подошел к нему, крадучись, и хлопнул рукой по плечу. Джош дернулся, как делал всегда, когда психовал — Тайлер помнил это — медленно повернулся и замер, вглядываясь. Не в силах тянуть паузу дальше, Тайлер снял очки, и почти оглох от вопля «Падший! Придурок! Почему ты не написал мне? Как ты мог? Как ты мог столько молчать????» Глупо улыбаясь, он смог выговорить только «Я тоже люблю тебя, Жуткий». Он хотел бы броситься к нему в объятья — тут же, не обращая внимания на горожан — но глаз уловил движение в дверях, вызвавшее в памяти что-то знакомое. Он повернулся и захохотал — там стояли психи, его любимые психи, которые затискали его, заобнимали, затормошили. Они звали его к себе, и Тайлер, счастливый, чувствующий себя нужным, обещал, что заглянет ко всем, обязательно, очень-очень скоро. Идиллию прервал Джош, пообещавший объявить общий сбор, как в старые добрые времена, у них дома. После чего взял Тайлера за руку, как малыша, усадил в машину, и увез. О чемодане Тайлер вспомнил только тогда, когда здание аэропорта скрылось из зеркала заднего вида. Они, конечно же, успели, хоть Джош и не упустил возможности подшутить над забывчивостью Тая. Погрузив чемодан в багажник, забитый всяким хламом, они вновь отправились домой, и Тайлер, не в силах больше сдерживаться, протянул руки к спутанным кудряшкам на затылке.

***

Приветствие домашних, первый ужин с семьей, ласковые пожелания приятного отдыха он прожил будто во сне. Ступая по знакомой лестнице, он прошел к себе, в бывший курятник, лишенный бумажных украшений на двери, и растянулся на кровати, уже застеленной чистым бельем. Его чемодан стоял тут же, у шкафа, и его надо было разобрать, но это можно было сделать позже. Телефон, который Тайлер выключил сразу, как отправил матери смс о благополучном приземлении, лежал на зарядке — им тоже можно было заняться позже. Сейчас ему нужен был тот самый человек, которого он не отпускал из своих мыслей целый год. Он ждал, прислушиваясь к шелесту листьев за окном, стуку дверей комнат Абигайл и Джордана, и пению пола под чьими-то ногами, гадая, где остановятся эти шаги. Они замерли за дверью его комнаты и мгновение спустя в дверь постучали. Тогда он соскочил с кровати, распахнул дверь, схватил Джоша, переминавшегося с ноги на ногу, за руку, втащил его в комнату, и поцеловал. Поцеловал, потому что не мог больше терпеть. Потому что тактильный голод и желание довериться почти свели его с ума. Они целовались, пока Джош не попросил дать ему дышать, и Тай отпустил его, вернувшись на кровать. Им определенно надо было поговорить, но начать разговор с прямого вопроса «что у нас с тобой?», Тайлер не мог. И он, не узнавая свой голос, спрашивал о «Героях» и психах, о том, как жил сам Джош и будет ли он выступать. Тот коротко отвечал — так, будто они и вправду первый раз встретились несколько часов назад в аэропорту, и между ними ничего не было — то ли больше не было, то ли не было до того. Беседа, и без того неловкая, прервалась. Тайлер не знал, о чем еще спрашивать, и тут Джош, придвинувшись к нему, спросил тихо «Тайо, скажи мне сразу, ты надолго к нам приехал?» Что-то он еще добавил про сердце, которое хочет заранее склеить, но Тайлер почти не слышал — грохот бешено бьющегося сердца заглушал звуки извне. Он только и смог, что податься к Джошу ближе и прошептать «навсегда». И Джош заплакал. Тайлер не помнил, чтобы хоть раз видел слезы Дана — такое наверняка было, но сейчас ни один подобный эпизод не всплывал в его памяти. Он не утешал его, понимая, что боль, пережитая Джошем в одиночестве, должна выйти со слезами. А после протянул руку и позвал «Иди ко мне», зная, что Джош поймет его именно так, как нужно им обоим. Они обнимались молча, судорожно, до боли сжимая тела друг друга, целуясь, не решаясь отпустить. Все было так, как год назад, в последнюю ночь Тайлера под этой крышей. Джош, верно, подумал об этом тоже, потому что прошептал: — Я сейчас, минуту, хочу кое-что сделать для тебя. Не давая возразить, он выскочил из комнаты и быстро вернулся, держа в руках тарелку со свечами. — Мы зажигали их в ту ночь, когда… — его голос сорвался. Тайлер стащил с кровати одеяло и подушку, помог Джошу устроиться на полу, сам сел рядом и задумчиво смотрел на короткие язычки пламени. Джош коснулся губами его уха и прошептал: — Давай, будто этого года не было. Будто ты не уезжал. Будто… — Нет, Джош. Это было. Я уезжал, и я вернулся, — шептал Тайлер, потираясь виском о его плечо, — и многое должен рассказать тебе. Я... Знаешь, я сомневался в себе. Я сомневался в тебе. Я не верил, что смогу пойти против родителей и приехать сюда. Но я тут, и теперь… — …Теперь я никуда тебя не отпущу, — заверил его Дан, подкрепляя свои слова очередным объятием. — Даже на работу? — поинтересовался Тай, вытягиваясь на полу и используя живот Джоша вместо подушки. — А ты уже устроился на работу? — изумился тот, — куда? — Да все туда же, на телик. Я расскажу тебе потом. У нас еще будет для этого время, — пообещал Тайлер. — На телик лысых не берут, — пробурчал Дан. — Я не лысый, а бритоголовый. И волосы быстро отрастут. И… — И я надеюсь, что ты не отправишься туда прямо завтра? Тебе же полагается акклиматизация и все такое? — Полагается, — подтвердил Тайлер, лукаво глядя на него блестящими глазами, — а еще мне полагается чай и ванна. — Ну, чай уже был… А ванна… Тай, я честно тебе скажу — если мы пойдем туда вдвоем, я не смогу держать руки при себе, — со вздохом признался Дан. — А я и не хочу, чтобы ты держал их при себе. От этих слов, от этого шепота у Джоша закружилась голова и он, не помня себя от нахлынувшего возбуждения, целовал Тайлеру шею, ключицы, спускаясь поцелуями все ниже, нетерпеливо избавляя его и себя от ужасно мешающей одежды. До ванной они дошли ближе к утру, утолив первую голодную страсть. А совсем под утро Джош старательно замазывал специальным гелем следы поцелуев на шее Тайлера и своей. Они тихо смеялись, старательно шикая друг на друга, напоминая, что нужно быть тише, и уснули, вновь одевшись, каждый в своей комнате, зная, что теперь они будут вместе каждое утро. А когда-нибудь потом настанет день, когда они будут одни — в доме, который будет только для них. Их жизнь наверняка будет далека от идеала, описанного в романах, но они уже поняли главное — можно преодолеть все, что угодно, пока они вместе. Пока они связаны невидимыми нитками, похожими на те, что Эшли продела в крылья бумажного ангела, чтобы Тайлер мог повесить его над своей кроватью.