Урок жизни

- Эй! Ми-чан, подожди-ка! Это же ты, да?! Не успела я даже схватиться за поручень, чтобы спуститься на первый этаж в раздевалку, чтобы уйти с последней пары на последнее обследование к врачу, который внезапно позвонил мне, как ко мне подбежала обладательница довольно громкого и бойкого голоса. - О… Вы… Кажется, Кана-сан? Добрый день, давно не виделись, – широко улыбнувшись, я обернулась на девушку, которая, перепрыгивая через две ступеньки, подлетела ко мне, даже не запыхавшись, - Что вас сюда привело? Танабэ Кана некогда была приятной знакомой Миёри, с которой она училась в одном классе в старшей школе. Их совместная фотография до сих пор находится в одном из ее альбомов. На ней эта темноволосая зеленоглазая девушка обнимает свою подругу, параллельно грызя огромный радужный леденец. Даже постороннему человеку было бы понятно, что радость, доверие и счастье, сияющие в их глазах были искренние, однако после выпуска они поступили в разные университеты, с головой погрузились в учебу, а потом произошла авария, кома… После продолжительного расставания это была наша первая встреча, и мне было жаль ее. Сердце болезненно сжалось при виде ужасно огорченной девушки, которая после моей реплики буквально потухла на глазах. Но… она была сильной, Миёри очень уважала ее, она… же не станет убиваться из-за ее частичной потери, да? Бедная девушка. Мне, правда, очень жаль. Терять близких всегда тяжело, а ей еще и придется смириться с тем, что Миёри я ни вернуть, ни заменить ей не смогу. Я не могу утверждать, что она умерла, но в этом мире ее больше нет. Моя улыбка поплыла, порядком искривившись, а изо рта чуть не вырвался нервный смешок. Зубы сжали резиновый протез, который почти неслышимо плаксиво скрипнул. - Ми-чан… так это… правда? Ну… что ты..? - Боюсь, что да. Извини… ты не против прогуляться? Мне бы не хотелось обсуждать подобные деликатные темы около входа в университет, где уже парочка парней приостановились, приготовившись греть уши. - Да, конечно… Ми-чан. Прости. Ей придется смириться. - Ты меня тоже прости. - Тебе не за что извиняться. - Есть за что. Мне всегда есть за что извиняться. *** После того, как я окончательно обжилась в новом доме, пришло время углубляться в личность Миёри, используя в качестве источника информации не только слова адвоката, врачей и сообщения подруг, а еще и ее личные вещи. И вскоре я немного поменяла свое мнение, касательно прошлой владелицы тела. Пусть и чисто теоретически, из нее все-таки мог выйти дельный сотрудник правоохранительных органов. Она вела дневник, который я обнаружила чисто случайно. Как в фильмах. После переезда я обнаружила, что мне нелегко в одиночку справляться со слишком большим домом для одного и кучей вещей, которые остались от родителей. И это заметила не только я. Быстро пресекая любые поползновения в сторону имущества погибших из соображений презрения к мародерам, мне вдруг пришла в голову мысль, что Миёри могла на самом деле оказаться вовсе не мирной девочкой, а многогранной личностью, некоторые стороны которой могли после трехлетнего затишья начать резонировать и обречь меня пожинать последствия не самого хорошего поведения прошлой владелицы тела. Всякие люди бывают. Не хотелось бы наткнуться потом на какой-нибудь долг или обещание. Поэтому я стала упорнее трудиться и перебирать все вещи, чтобы не упустить ни единый возможный источник подсказок. И убираюсь я теперь каждый день. Вы не представляете, как я возненавидела темную лакированную мебель в гостиной и высокие стеллажи с фигурками, которые отец Миёри привозил из командировок в качестве сувениров! На них пыль была видна как мел на доске! Ужас! Так вот. Укомплектовывая книги в своей комнате на полки, я вытащила из коробки, которая почему-то оказалась под столом девушки, связанные вместе тома незнакомых мне японских поэтов, то когда распустила веревки, притягивающие их друг к другу, то вдруг обнаружила, что буквально каждый лист подозрительно топорщился, будто книги намочили и неумело высушили. Оказалось, что Миёри чем-то острым, вроде ручки без чернил, писала прямо поверх текста книг, сильно даря, и тем самым описывала все, что с ней происходило. Она была просто невероятно внимательна к деталям и обладала великолепной памятью. Она вполне себе могла стать детективом, и теперь я уважаю это желание. Исходя их сообщений подруг, которые, тем не менее, даже не навестили Миёри, я поняла, что близко ни с кем та не была знакома, а, значит, и про дневник никто знать не мог. Позвонив адвокату и спросив про наличие у девушки каких-либо возможных личных записей, он лишь ответил, что ничего такого не знает и пожелал удачи в самостоятельных поисках, не попросив даже сообщить, если мне что-нибудь удастся обнаружить. Я ждала подобной формулировки, так как после того, как я нанесла на листы книги тертый грифель простого карандаша и прочитала многотомный дневник (за три года записи кое-где почти выровнялись, но в целом текст был читабелен), у меня возникли подозрения, что авария была подстроена и убийцу исполнителя просто скормили суду, тогда как настоящие противники спрятались в тень. Почему я так решила? Миёри вела ОЧЕНЬ подробный дневник. Уверена, что если бы его прочитал какой-нибудь взрослый, он бы решил, что это отчет полицейского, которому поручили следить за семьей Огава. Записи вовсе не были сухими, лишенными собственных реакций девушки на разворачивающиеся маломальские события вокруг нее (видимо, из-за того, что ей было не с кем поделиться чувствами, и дневник стал ее отдушиной), но из-за обилия фактов, они просто терялись на общем фоне. Но все-таки это было просто потрясающе. Двенадцать томов. Почти десять тысяч страниц. Это… это же просто колоссальная работа! Записи берут начало с четырех летнего возраста Миёри и, не упуская ни единой детали (наверняка!), оканчиваются днем перед аварией. Это, как минимум, заставило меня проникнуться уважением к почившей, и продемонстрировало мне ее усидчивость, целеустремленность (вот вы попробуйте после сложного дня в университете и домашней работы еще и дневник полно заполнить). Однако так же возник вопрос – только ли она вела его, чтобы излить в него чувства? Проблема была в том, что из-за того, что даже мельчайшие детали были занесены в него, и, по-видимому, в память Миёри, она вскоре начала проводить некие… параллели. В коридоре учитель нервничал, посматривал на часы – через час его жену сбила машина, а спустя год он женился на молодой девушке. Потом его все-таки посадили за заказное убийство первой жены. И таких случаев было очень много. Мне кажется, что отчасти сама Миёри уже стала пытаться их находить, а не просто отчитываться дневнику, как родителю. Но она никому не говорила о своих размышлениях. Даже когда те оказывались правдой. Она была слишком неуверенной в себе девочкой, которая очень боялась быть осмеянной. Она находила всякий раз оправдание тому, что все ее мысли – бред. Она плакала, но не могла перестать замечать. Я понимаю ее, сама такая. Пусть кто-то назовет подобные “таланты” подарками Бога, но почти всегда для их хранителей они оборачивались проклятьем. Не зря говорят, что благими намерияними вымощена дорога в Ад. И так бы и продолжалось, но произошла трагедия. Как-то раз, небезосновательно отметив, что их сосед изменяет жене с какой-то молодой дамой, Миёри позже заметила, что жена возвратилась домой раньше обычного, в то время как ее муж уже находился там с любовницей. Тогда Миёри сидела с подругами в кафе, напротив которого через дорогу и располагался дом неверного, поэтому она могла заметить, что на протяжении трех часов из него вообще никто не выходил. Девушка предположила, что кто-то смылся через черный ход, и вскоре забыла об этом. Не переставая следить, впрочем. На следующий день весь город знал, что тот мужчина с любовницей были жестоко убиты, а жена повесилась. Я не такая внимательная, как Миёри, моя привычка искать глазами все подозрительное и потенциально опасное выработано со временем. Но я не могла пренебрегать этим. Я не такая, как она. Следующей ночью во сне к ней явилась самоубийца и обвиняла в равнодушии всю ночь. Девушка, которая страдала от того, что не могла пройти мимо, стала жить в теле девушки, которая кляла себя за равнодушие. Мы поменялись душами, но не ношами. Я понимаю, что мое поведение ненормально, но я не могу считать его неправильным. Я не смогу от него отказаться. Только попытаться понять себя. Робин назвала меня лицемеркой, она хотела преподать мне урок. Она указала мне на то, что у меня есть личные мотивы, которые я прячу. Может она и права. Может, моим мотивом было не помогать людям, а не видеть, как кто-то, кто мог быть спасен, погиб. Погиб из-за бездействия. Если я буду этому свидетелем – я тоже буду виновата. Даже когда точно была бы бесполезна. Может, я просто пытаюсь оправдать себя. Но я, правда, рада, когда кто-то… не исчезает. Разве это плохо? После кошмара Миёри поклялась измениться и поступила в лучший университет страны, нехило подтянув учебу, начала бегать по утрам, даже пару раз ходила к психологу. Она, правда, была не на нужном уровне для детектива, но… она… мне, правда, жаль. Я и в самом деле не такая, как она. Я чувствовала себя так, будто отобрала золотую медаль у того, кто заработал ее потом и кровью. Кто поставил на карту все. Я сходила на место аварии с цветами для нее и долго просила прощения. Кто знает, чтобы произошло, если бы Робин не выпихнула меня сюда. Может, она была бы жива. Но, возвращаясь к возможной фальсификации аварии, я… просто поспешила с выводами. Пусть это и мир нарисованной вселенной, сейчас это – реальность. И в ней случаются роковые совпадения. Это тело было в коме три года, никем не охраняемое, его родители были простыми людьми, работягами, слежки за собой я не замечала (поверьте параноику на слово) – убить Миёри было проще простого, пустил бы кто пузырек воздуха ей в вену, и никто бы не заметил. Она была никому не нужна. Она была простой девушкой, которая дала себе клятву, изменилась, пару раз сообщая нужную информацию полиции, и почти добилась исполнения мечты. Она потеряла все. Я потеряла ее. Прости. Изначально я хотела уйти из университета, так как просто не обладаю достаточным для нормального там обучения багажом знаний, не говоря даже о том, что это весьма накладно в плане средств и вовсе не соответствует моим планам. Но. Я напрасно необоснованно сочла другого человека… Миёри самонадеянной девчонкой, в которой взыграло чувство справедливости. Еще раз прости. Поэтому я изменила планы. Я не могу просто уйти в сторону – не хочу, чтобы Миёри сочли трусливой неудачницей, бросающей слова на ветер. Я помогу ей, такова будет моя ей плата за аренду тела. Взвесив все “за” и “против”, я поняла, что наиболее реалистичным вариантом будет выучиться на детектива (желательно как-нибудь сократить срок обучения), максимально хорошо продемонстрировать себя начальству, изъявить как-нибудь желание вступить или в группу “L” или в СПК, откуда как-то поспособствовать поимке Киры и спасению “утопающих” – сотрудников СПК, Мелло и Мэтта. Если они умрут, то это будет целиком и полностью моя вина… Просто непростительно с моей стороны будет оплошать, имея в руках столько спойлеров. Однако когда в первые дни паника ушла, и я начала думать логически, то поняла, что у меня есть еще одна, более крупная, проблема. Имя. Я прекрасно помню правила Тетради, то, что всех их даже сами почти все синигами толком не помнят, исключая Джеласа, и то, что по правилам этой вселенной после смерти души отправляются в пустоту, что сразу отметает существование переселения душ и, тем более, попаданчества. Я ведь не умерла. Отсюда возникает вопрос – что с моим реальным именем? Вряд ли мне удастся как-то скрытно вести игру с кем-то из гениев и Лайтом, поэтому почти открытая конфронтация с Кирой так же неизбежна, как и обнаружение имени Миёри, запись его в Тетрадь и… что? Я не смогу объясниться ни перед Ниа, ни перед Ягами младшим, если вскроется, что почему-то над моей головой летает русское, а не японское имя. И что делать, я еще не придумала… Хотя пока что от меня требуется только прилежно учиться. Только. - М-ми-чан, а те слухи, которые вокруг тебя вертятся, они… врут? - Смотря какие, Кана-сан. И тут уже я успела накосячить. Как всегда. Неудачница. - Пожалуйста!.. Будь добра… называй меня Ка… просто Кана… Хорошо?.. - Да… Да, конечно. Прости, Кана, - я постаралась улыбнуться как можно жизнеутверждающе, в то время как подруга Миёри глядела на меня, как на выросшего бездомного котенка, которого ее родители заставили выбросить на улицу много лет назад, а теперь он вырос в жалкую странную зверушку. Только не плачь. Только не плачь. Только не плачь. Резиновый протез жалобно застонал. Надеюсь, только я слышу его скрипы. Может, они у меня в голове? - Спасибо… Из ворот университета мы прямиком направились в ближайшую кафешку (да, ту самую, где сидели Ягами и Лоулайт), где я сразу ее повела в дальний угол и попросила у официантки крепкий черный чай (мне он, сдобренный сахаром, помогал почти от всего). - Ты… ты правда заявилась на итоговый экзамен опоздавшей в белой рубашке, полностью перепачканной в крови? Меня все-таки пробрал нервный смех. Да, это было слишком тупо даже для меня. Неудачница. - Ну… Понимаешь… Дабы бедная девушка в дальнейшем не шарахалась от меня, пришлось в общих словах обрисовать ситуацию. Работа та была очень ответственная, если бы я ее завалила, то меня бы просто не взяли бы на второй курс, поэтому мне пришлось всю ночь провести за книгами. Как я уже говорила раньше – зоркий глаз и отличная память Миёри, это достоинство ее тела, нежели талант, развившийся во время специальных тренировок, поэтому, скорее всего, то, что мне стало гораздо проще переваривать, запоминать и систематизировать новую и старую информацию, что сделало возможным умещение фактов о японской криминологии, психологии и много еще чего в моей пустой башке. И, соответственно, сдача экзамена, как я надеялась, была вопросом времени. Миёри действительно очень старательно работала над собой – с начала обучения ее фамилия сначала была во второй половине второго десятка списка успеваемости, но потом поднялась на почетное седьмое место. Лично для меня, девочки, которая толком начальную школу не окончила, перекочевав в собственный мозг, это было фантастическое достижение. И сигнал, что пахать мне придется оооооочень долго. Когда я “попала” в тело девятнадцатилетней Миёри, мне было и есть всего пятнадцать, что тоже… создает проблемы. Хорошо, что тело девушки… не слишком пышное, а стиль одежды приемлем для меня. Иначе было бы слишком смущающе. Но, возвращаясь к нашим баранам. Тогда я, вообще не ложившаяся спать пару… тройку дней подряд не ложившаяся спать, просто отрубилась за завтраком, то очнулась даже не от того, что лбом упала на стакан с чаем, а от будильника на телефоне, который любезно предупредил меня, что я уже должна была сесть на автобус. Второй по счету. Несколько часов, зараза, высчитывала максимально быстрый путь до университета… Лучше бы тогда дала себе пару пощечин, а не минуту истерила. Пару минут. В общем, когда я выскочила из последнего автобуса, была, так сказать на финишной прямой, то пробегала мимо трассы, на которой… сбили котенка. Далее, думаю, ход моих мыслей был предрешен. И нет. Я не жалею, что выскочила на проезжую часть, схлопотала парочку синяков, была облита ушатами мата (а еще говорили, что в России самые невежливые водители), справедливо, надо отметить, но схватила маленькое полностью пропитанное темной кровью тельце. Да, на мне была белая рубашка. Да, я прижала почти кошачий труп к сердцу. Да, я чуть не умерла. Но тогда я не думала об этом. И я извинилась лишь перед Миёри, за то, что мне пришлось подвергнуть опасности ее тело, перед водителями, которые могли попасть в аварию, и перед престарелым учителем, у которого явно чуть не случился сердечный приступ, простите и вы меня за упоминание этого страшного способа смерти. Но я спасла котенка, ввалившись в соседнюю больницу и почти силой заставив сделать хоть что-нибудь. Благо, люди попались понимающие. Один. Номра-сан. Я потом ему послала букет в качестве благодарности. И экзамен я сдала… довольно-таки хорошо. Неплохо, но так как писала почти на чистом адреналине и желании быстрее убраться из аудитории (я просто физически не успела переодеться), накатала все за полчаса, положила заляпанные кровью листы учителю на стол и ретировалась домой. Вот с этого дня слухи, которые начали распространяться еще тогда, когда я вернулась из долгой комы, начали цвести махровым цветом. Обо мне даже в газете написали статейку, обозвав парочку раз. Ненавижу, когда на меня пялятся. - Хи… Я удивленно посмотрела на Кану, которая сначала удивленно слушала меня, а потом расхохоталась. Мне пришлось подавить желание заказать ей еще что-нибудь согревающее – она не подумала про меня плохо, и я не буду. - Кана, ты… тебе котенок не нужен? Девушка протерла глаза от нежданных слез и, тепло посмотрев на меня, сказала: - Я рада за тебя. Рада? - Знаешь… Миёри, на самом деле я хотела признаться тебе, что почти перед самой… тем саамы днем я мельком видела тебя, когда ты сидела на скамейке, - она махнула рукой куда-то на окно в ответ на мой недоуменный взгляд, - Это было там, недалеко отсюда, в аллее, если хочешь, я тебе потом покажу… Я… ты прости меня, - голос Каны после звонкого смеха постепенно выцвел и охрип, а взгляд уперся в кружку, - Тогда я не подошла к тебе, сама была с подругами, как-то… Не хотела отвлекать. Ты выглядела очень сосредоточено… сильно. Ты изменилась. Она отпила чаю и перевела расфокусированный взгляд на окно. - В школе ты была очень неуверенной в себе девочкой, боялась любых конфликтов, но если они происходили, то ты просто стояла в стороне… Это не всем нравилось. И мне тоже. И мне тоже это не понравилось. - Прости… ты… Миёри была очень тихой доброжелательной, но такой… слабой… А потом мы разделились, я узнала, что ты выбрала себе такую опасную работу, я… Думала, что тебя просто заставили родители, боялась, что это все обернется бедой, но когда я увидела тебя в парке… Ты и в правду стала сильной… - как только я попыталась открыть рот, она тут же резко повернулась ко мне, уже искренне и чисто улыбаясь, - Спасибо, что выслушала. Я верю, что ты не помнишь меня, верю, что ты не лжешь, - она протянула мне руку, - Так что… приятно познакомиться с тобой, Миёри-чан. Меня зовут Танабэ Кана, человек, на которого ты отныне можешь положиться. Только не плачь, Миёри. Только не плачь. - Спасибо. Вот теперь я точно не смогу отступить. Это радость? Это слезы? Это счастье? Это облегчение? Это почти обреченность. Знакомое чувство. *** - А зачем ты заходила к нам в университет? После кафе мы решили пройтись по аллее, где купили сладкую вату, и перебрасывались разными вопросами (да, Кана согласилась взять котенка к себе). - А! Я тебе еще не рассказывала об этом? Меня позвала подруга, брата которой осудили, но… - Она думает, что ложно? - Да, она хочет провести собственное расследование и просила меня кое о чем… А, может, и не такая уж и неудачница.