Контракт на жизнь.

      Шум подъезжающей машины почти не слышен, и, пока на первом этаже не раздаются радостные и раздраженные возгласы, никто и не понимает, что народ вернулся и вернулся с победой. Если бы не Джек, перманентно строчащая в общий чат о том, что они «почти приехали», «вот уже почти-почти», «видим дом» и «дом, милый дом!», то сидящие в кафе-баре так бы и не знали, что можно перестать заливаться чаем и можно успокоиться.       — Проще простого~ — зевает и улыбается Джек, и Стар просто кивает, тепло обнимая ее прямо посреди холла. Просто было или нет, а всегда есть шанс, что кто-то однажды просто не вернется. Джек зарывается носом в ее воротник и совершенно не хочет двигаться с места.       Ляпис замечает заспанного Стивена, держащегося за рукав Гарнет, и приветливо кивает ему, получая в ответ слабую улыбку. У Стивена был отвратительно длинный день, и все, чего ему хочется сейчас, это закрыться в комнате до завтрашнего утра. Никто этому желанию не перечит, да и зачем, он, когда захочет, попросит кого-то с ним поговорить сам. А пока что ему нужен отдых.       — О, Ляпис! — жизнерадостно машет ей рукой Аметист, придерживая второй рукой хромающую и ругающуюся себе под нос Перидот. — Тут тебе ответственности привалило. Здорово, что теперь мне можно этим не заниматься.       Ляпис непонимающе склоняет голову на бок, а Аметист радостно впихивает ей в руки Перидот, и, отсалютовав, идет по своим делам, а Ляпис, кое-как придерживая Перидот за плечи, пытается понять, что в данной ситуации надо делать первым. Воспоминание о том, что у Перидот в ноге пуля приходит почти сразу.       — Ладно, пойдем к врачу… — говорит она, но Перидот мотает головой.       — Нет, врач тут не поможет. Пойдем к себе, проясню тебе ситуацию…       Учитывая, сколько ситуаций Перидот уже проясняла, Ляпис даже не удивляется, только помогая ей дохромать до квартирки и усесться на кровать. Перидот облегченно вздыхает, наконец-то имея возможность расслабиться после практически суток бодрствования, но желание рассказать Ляпис что-то важное не дает ей просто так закрыть глаза и уснуть. Перидот смотрит на пробитый пулей ботинок и вздыхает.       — Ладно. Если тебя интересует, почему я не корчусь от боли и не ору «доктора!», то проще всего будет тебе показать, это лучше, чем ты потом сама это как-то узнаешь.       Перидот наклоняется, снимая ботинки, и Ляпис не видит ни следа крови на полосато-зеленом носке. Зато она отчетливо видит темную небольшую дырку, явно глубокую, и, возможно, сквозную. Перидот молча стягивает носки и морщится, осматривая нанесенный пулей ущерб. Затем подворачивает штанины до колен, и Ляпис замирает с открытыми ртом.       Перидот молчит, давая Ляпис переварить информацию. Не каждый день видишь человека, у которого вместо нормальных ног из крови и плоти — железные протезы до колена, как в каком-нибудь гребаном фильме про киборгов. И хотя выглядят они более-менее как обычные ноги, но все равно, черт возьми, железные. Ляпис пытается понять, как она не заметила этого раньше. При ходьбе ничего не скрипело и не звенело, а во сне… Черт, в первую ночь они, конечно, спали в одной кровати, но были обе пьяны в дрова, а все последующие ночи Перидот приходила спать домой только днем, не раздеваясь, а если и раздеваясь, то только в ванной, выходя оттуда уже полностью одетой.       Перидот болтает отказавшей ступней и вздыхает, кривя лицо.       — Эту давно пора было менять, но я не планировала делать это сегодня. Скорее всего запасных у нас нет… Эх, придется ползти и просить Пёрл выкроить для меня время…       Ляпис закрывает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не знает, с какой стороны к этому подойти.       — И… Давно они у тебя? — наконец выдавливает она из себя, присаживаясь перед Перидот и касаясь пальцами прохладной стали.       — Где-то лет с… С… — Перидот щурится, пытаясь припомнить точную дату или возраст. — С десяти лет. Да, точно. Ровно в десять лет появились первые. До этого приходилось прыгать на костылях, как кролик-инвалид.       Ляпис садится рядом с ней на кровать, чувствуя, что сейчас, скорее всего, услышит что-то важное и интересное.       — Несчастный случай? — осторожно спрашивает Ляпис, на что Перидот как-то очень грустно хмыкает.       — Несчастное рождение. Мне не повезло еще в утробе. Родилась… Дефектной. Родители решили оставить меня в роддоме. Оттуда в детский дом, где «уродца» типа меня считал своим долгом унизить каждый. Было не весело, но как-то пережила. А потом…       Перидот делает глубокий вдох.       — А потом меня забрал оттуда Хоумворлд. Они дали мне возможность ходить в обмен на мою слепую преданность и веру в то, что они делают мир лучше. Мне было десять, о чем мог думать ребенок, которого впервые в жизни приняли как дома, и дали возможность бегать и прыгать. Вопреки тому, что ты можешь подумать, обращались там со мной… Нормально. Конечно, тренировки были еще суровее чем попытки сбежать от хулиганов в детдоме, но, как видишь, я и их пережила. У меня не было особо важной должности там. Меня готовили как киллера, а в плане подготовок Хоумворлд всегда терпелив. Они не стали выпускать меня стрелять после пары уроков с пистолетом.       — Как киллера с десяти лет?! — хрипло спрашивает Ляпис, и Перидот снова усмехается, устремляя взгляд в потолок.       — Не удивляйся ты так. Меня с десяти, а кого-то с пяти приучали убивать кроликов и кошек. Хоумворлд жесток, но детям этого не понять, детям кажется, что они делают все правильно. Слепо идут за теми, кто протянул руку помощи. Промывка мозгов, все дела. Меня тоже тренировали на кошках. Затем на детях, которые издевались надо мной, отбирая и пряча костыли, заставляя ползать и искать их. Их мольбы на коленях меня ничуть не трогали, и не тронули бы сейчас. И, прежде чем ты сейчас скажешь, что я бесчеловечное чудовище, скажи, думаешь, из таких, что издевались над инвалидами, выросли бы порядочные люди? Мне не верится. Сейчас, вспоминая об этом, я даже не жалею. Возможно, повзрослев, эти ублюдки пошли бы и вырезали чью-нибудь семью за кошелек.       Ляпис слушает эту исповедь и чувствует пробегающий по спине холодок. Перидот, которая несколько дней назад спасла ее от самоубийства, за всю свою жизнь, кажется, убила многих. И, самое странное для Ляпис, что у нее не получается ее винить в этом. Загнанный ребенок, выполняющий приказы, чтобы иметь возможность ходить.       — В конце концов я доросла до своего первого задания. Мне было… Пятнадцать лет. Мне торжественно сменили протезы на новые, чтобы не было никаких погрешностей, выдали личное оружие и задание. Найти и убить. Дали фотографию жертвы. Тогда мое сердце даже не дрогнуло. С фотографии мне улыбались двое — длинноволосый мужчина и держащийся за него руку мальчишка лет пяти. Даймонд, лично выдавшая мне задание, сказала, что моя цель — это мальчик. Мужчина не важен, я могу убить его, если сама захочу, а если не захочу — то и не обязательно. Главное — мальчик. Хочешь догадаться, как его звали?       Перидот ухмыляется, глядя на обескураженную Ляпис.       — Звали и зовут. Стивен Кварц Юниверс.