"Повесть Для Принцессы"

      Глеб честно-честно не знает, что ему теперь делать. Он теряется в мыслях и реальности. «А что если Мирон не выживет? Нет, он должен, должен выжить,» — проскальзывает у Сименс в голове, когда он засовывает нужные сейчас вещи в маленький рюкзачок, когда на телефон звонят с неизвестного номера, когда по щекам течет то ли испарина, то ли слеза, - не понятно.       Обычно он бы не взял трубку, если номер контакта не записан, но сейчас берет, просто потому, что считает, что так нужно.       — Алло? — слышится на том проводе. Голос вроде знаком Глебу, но он не помнит кто это, но на вопрос следует ответ в следующей реплике, — Тебя потревожил Джонни Рудбой, Ваня. Друг Мирона, помнишь?       — Рудбой? — Голубин счастлив, но его губы немного трясутся все еще понимая, что нечему радоваться, — Мирон...он попал в аварию и...       — Я знаю, Глеб, — перебивают паренька и от этого "Глеб" мурашки по коже бегут, — Перед аварией он со мной разговаривал и попросил если что случится передать. Он рядом и никогда тебя не бросит. Нужна поддержка - звони нам с Дарио, номера же есть?       И Сименс просто не знает, что сказать в ответ, поэтому выдает сдавленное тихое "ага, спасибо, пока". Евстигнеев мог удивить. Или это Мирон удивил светловолосого сильнее, чем новость о его уже тесной связи со смертью? Как Федоров узнал, что с ним может что-то случится? Глеб думал об этом по дороге в больницу, ибо другое в голову просто не лезет.       Голубин подходит к зданию, которое не хочется посещать вообще. Но он пересиливает себя. Входит внутрь и подходит к стойке регистрации, где просит проводить его к Федорову Мирону Яновичу.       Сименс терпеть не может называть любимого по фамилии, имени и отчеству. Слишком официально, не подходит для такого парня, как Глеб.       Уже в палате его встречает сочувствующий взгляд врача, который уже встает и отходит от койки каталки. Становится противно от этого, но он держится, спокойно слушает дядю врача.       Чужие люди уходят. Становится очень, очень тихо, лишь тихое пиканье и шипение аппаратов нарушают эту самую тишину. Глебу неприятно. Ему хочется уйти, но он подходит к койке, на которой лежит тело когда-то великого русского репера.       — И что с тобой стало? — горько усмехается Глеб, присаживаясь на колени прямо перед Мироном.       Его тяжело назвать тем самым Оксимироном. Просто тень, пустая оболочка от чего-то большего и любимого. Хочется вернуть все назад, обратно, до этого похода в магазин.       — Открой глаза, пожалуйста, — первый легкий удар кулаком по накрытой одеялом грудной клетке. Глебу очень хочется заплакать, и слеза все же катиться по бледной коже его щеки. Мирона страшно таким видеть и младший слезно повторяет, умоляет его проснуться, открыть эти чертовы глазницы и в привычной манере постебать ноющего Сименса.       Тихо пищит аппарат, всхлипывает Глеб, сдерживая слезы и совсем-совсем немного приподнимается грудь мужчины, доказывая, что он жив, по которой в тихой истерике Голубин аккуратно бьет, совсем слабо, чтобы ее навредить.       — Зачем?.. — голос дрожит, как и губы, — я не хочу так...не хочу так, слышишь? Прекрати ломать трагедию и очнись наконец!       Голос становится громче, даже если и до сих пор дрожит, он срывается на крик и этого противного пищания не слышно. А ведь оно показывает, что Мирон до сих пор жив. Просто в коме.       Медсестра просит Сименса не кричать, и он замолкает, пытается услышать биение сердца, прислоняя ухо к груди Федорова. Слышно. Оно стучит ровно, но очень тихо.

***

      Глеб слушает треки Окси, сидя в палате их создателя, что подключен к аппарату жизнеобеспечения. Сколько он уже здесь? Ну же, сколько? Дня три, наверное. Он не считал дни и не знал. Да, точно, три дня.       Три гребных дня он ходил в эту палату, пересиливая себя. Три гребанных дня высосали из него больше надежды, чем вся жизнь в целом.       Три дня подряд Глеб входит в палату, скидывая рюкзак на пол, и садится возле койки, прижимает едва теплую руку к себе и не смолкая просит Мирона очнуться, потому что так надо. Потому что Глеб этого действительно сильно хочет.       Парень не знает сколько точно прошло времени, он потерялся в пространстве. Но он знает, что в восемь утра начинается время посещения пациентов. В час дня лечащий врач делает обход своих пациентов. В три часа дня Мирону меняют капельницу. В пять вечера проветривают комнаты. А в семь время посещения заканчивается и гостей выводят из палат.       Глеб выучил график и следует ему, как некоторые следуют Библии, лишь бы увидеть своего родного человека, который лежит на белых простынях, весь в ссадинах, гематомах и синяках, лишь бы взять его руку в свои и тихонько поцеловать, едва касаясь губами совсем не чувствительной кожи.       Голубин всегда пропускает время перевязки, отсиживаясь в коридоре. Ему не хочется видеть изувеченное тело Федорова, не хочется принимать себе в легкие запах гнили, засохшей крови, которую тщательно и аккуратно оттирает медсестра от тела старшего.       И сейчас Голубин сидит в коридоре, сдерживая истерику от накатившихся эмоций. Это слабо получается, потому что в следующую минуту по его щекам текут слезы, а сам он нервно смеется, прикрывая руками свое лицо.

Врачи сказали, что Мирон может не проснуться совсем.