(Не) в этой жизни

— Мне послышалось? О чем ты говоришь? — Нет, это правда. Наша встреча была предназначена судьбой, понимаете? Мы встретились в самых необычных условиях, и под первым впечатлением он даже ударил меня; судьба дала первые намеки о начале нашей истории с помощью сильной пощечины, которую я даже сейчас чувствую так же ясно, как в тот день, — проговаривает Бэкхён на одном дыхании, переводя взгляд от Хёнсика на напротив сидящего омегу, который смотрит на него с нескрываемым удивлением и в ужасе приподнимает свои светлые брови. — Вы тогда рассказывали мне, что имя вашего сына имеет китайские корни и в переводе на корейский означает звезда. За этот короткий промежуток времени он стал для меня звездой, и я бы хотел связать свою жизнь именно с ним. Глубоко извиняюсь перед Чунменом, но я всего лишь человек и не могу устоять перед собственными чувствами. Так что позвольте повторить ещё раз, Ким Чен, выйдешь за меня замуж? — Можно тебе на минутку, Бэкхён-ши? — сквозь сжатые зубы произносит Хёнсик, встает из-за стола и, не оборачиваясь, идёт в сторону своего кабинета.       Бён облегченно выдыхает, поправляет свой костюм и, прежде чем последовать за Кимом, успевает установить зрительный контакт с Ченом; он выглядит, мягко говоря, не в себе. «Что ты творишь?» — одними губами говорит, готовый в любой момент задушить альфу. И это почему-то сейчас кажется Бэкхёну милым, представить только: напротив него сейчас сидит омега в его же одежде, прожигает в нем дыру своим пронзительным взглядом, поджимая свои кошачьи губки в тонкую линию. Вокруг люди шепчутся, распространяя всякие слухи об их с Кимом отношениях, даже Минсок потерял дар речи от его решительности, которую он впервые проявил, выбирая чувства /или интуицию/ вместо выгодной сделки. Не говоря уже о том, что ему предстоит серьезный разговор с одним из самых влиятельных лиц Юга, а он просто стоит и думает, что Чен-Чен выглядит мило, когда злится на него. Бэкхён подмигивает ему, хлопает опешившего Мина по плечу и отправляется за старшим Кимом. — Что это сейчас было? — отец омеги не выглядит разозленным, когда напряженный, но уверенный в своих действиях Бэкхён заходит в его рабочий кабинет, мягко прикрывая дверь за собой, и встаёт рядом с ним. Только нахмуренные брови и трубка для курения выдают его состояние. Благо не самое худшее, что можно было ожидать. — Что за цирк ты устроил? — Прошу простить меня за неожиданность. Именно за неожиданность, потому что за другие сказанные мною слова я готов нести ответственность. Мне искренне нравится Чен, и раз уж за всем этим стоит договор, то могу ли я надеяться на право выбора? Хёнсик, — дерзко, но что поделать, Бэкхён не восемнадцатилетний подросток, который трусливо просит у отца своего парня разрешение быть с ним. Грубо, но по факту Бён старше самого Хёнсика и пришел к нему с серьезными намерениями взять в мужья его среднего сына. — Я не хочу делать Чунмёна несчастным. Мои глаза с самого первого дня смотрели только на Чена, и спросите у него тоже. От этого наше сотрудничество никак не пострадает, да и мы с вами не станем манипулировать омежьими чувствами. — Но почему именно сейчас? Ты что, только что догадался о своих чувствах? Чунмён ещё вчера был на седьмом небе от счастья и рассказывал, как у вас всё хорошо. Что думаешь, как я должен поступить сейчас, как отец?  — А имеет ли значение, когда я решился на такое? Мне жаль, но я не делю с Чунмёном всё то, что он описал. Хёнсик, Чен мне действительно нравится. Нравится именно потому, что он Чен, я хочу быть с ним. Мне кажется, нас связывает нечто больше обыкновенной симпатии. Возможно он тот, кого я ждал всю эту бесконечную вечность. Я не хочу упустить свой шанс, я…       Бэкхёна прерывают болезненным ударом кулаком в лицо, от которого он, конечно, мог бы уклониться, но не стал. «Полегчало,» — произносит Хёнсик, отшатываясь назад и опираясь на свой рабочий стол. Старший Ким обреченно выдыхает и устало трет виски, погружаясь в глубокие раздумья. Он не смотрит на Бэкхёна, что нервно стоит в стороне и ждёт ответа. А когда наконец переводит взгляд на альфу, то в его глазах нет злости, нет напряжения и раздражения. Взамен там виднеются тени обеспокоенности, характерные отцам, которым предстоит делать решающий выбор, одобрить или отвергнуть предложения таких дерзких альф, как Бён. Если говорить начистоту, то терять такого драгоценного партнера будет глупостью и большой ошибкой с его стороны, да и Бён немногое от него требует. Кто-то всё же должен идти на уступки, и оба альфы отчетливо понимают это.  — Тебе правда так нравится Чен? — ответный кивок Бэка более чем уверенный, Хёнсик делает медленную затяжку. — Ты хоть понимаешь, к чему мы идём, понимаешь, что я может и соглашусь отдать тебе мое самое драгоценное сокровище? — глаза мужчины средних лет теперь прикованы к большим окнам комнаты, Бэкхён позволяет себе подойти ещё ближе. — Чен всегда был и будет для меня особенным. Этот ребёнок… Как отец я всегда чувствовал себя виноватым перед своими другими сыновьями, потому что привязался к нему больше всех. Мне становилось стыдно перед ними, поэтому я старался не показывать свои чувства к нему, чтобы Кай и Чунмён не обиделись. В итоге больше всех от этого пострадал именно Чен. Он рос и становился краше с каждым новым днём, я знаю их всех троих наизусть, и поверь, Чен это совсем другой человечек, как будто не от мира сего. Он наверное больше всех похож на меня, не знает даже, как я на самом деле горжусь им. Чен моё солнышко, моя звездочка несмотря на то, что даже не подозревает, как сильно я его люблю. Он боец, думаю, совершил что-то особенное в прошлой жизни, поэтому доверять его кому-то для меня очень сложно. Бэкхён, из-за моих ошибок он много чего стерпел, но, несмотря на это, он слишком эмоциональный. В Мёне я уверен, он расчетливый, он поймет, а вот сломать Чена легче. Сможешь пообещать мне, что с тобой он будет счастливым?       Понять эту семейку оказывается слишком сложным; внешне казалось, что этот мужчина совсем не заботиться о своем среднем сыне, связывая мечты и будущее только с Чунмёном. Откровенно говоря, Бэк не понимает, потому что у самого нет семьи, нет детей и родственников. Но если всё, что от него требуется, это только быть рядом с Ченом и пытаться осчастливить его, то… Альфа кивает головой, в знак согласия протягивая открытую ладонь для рукопожатия, проговаривая чёткое «спасибо, что доверился мне».  — Рано расслабляться, самое сложное ещё впереди. Не знаю даже, как всё это воспримут в семействе Ву, ведь я обещал Исину своего Чена намного раньше. Для Чунмёна это тоже будет нелегко, ты, думаю, прекрасно понимаешь, какая непростая ситуация у нас сложилась. Так что будь начеку и просто старайся сдержать собственное обещание. Я не прощу тебя, если когда-либо увижу слёзы на глазах моего сына, — проходит целых десять минут с предупреждениями и угрозами в его адрес, прежде чем Хёнсик откладывает свою трубку в сторону и, сделав тяжелый вдох, призывает альфу идти с ним обратно в гостиную.       Заинтересованно-осуждающие взгляды со стороны всей родни омеги застают его врасплох. Минсок смотрит на него с ухмылкой на тонких губах, наверное, услышав весь их разговор с Хёнсиком, Чунмён нервно жует губы, и Бэк поспешно отводит от старшего омеги взгляд, чувствуя себя виноватым перед ним. Он подходит к своему стулу неторопливыми медленными шагами, ожидая действий со стороны Кима, раздраженно зарывается пальцами в свои пепельные пряди, глазами цепляясь за марципановые фигурки на вершине торта.  — Мы с молодым господином Бёном долго не могли придти к окончательному решению, — почему-то именно с этих слов начинает мужчина, привлекая внимание собравшихся людей, — но… выслушав его искренние признания и поразмыслив над этим, я решил поступить так, как велит мне сердце. Если двое влюбленных хотят быть вместе и решили заявить об этом сейчас, то так и быть. Главное, мы не опоздали. Прошу, уберите эти фигурки и наконец обменяйтесь кольцами. — Отец! Что это все значит? — не обращая внимание на взволнованное состояние Чунмёна, Хёнсик одними лишь губами произносит «потом поговорим», не делая никаких попыток остановить и разъяснить всё, когда его старший сын мгновенно встает с места и с разгневанным выражением лица покидает гостиную.       Взяв дорогую бархатную коробочку из рук Минсока, Бэкхён, слыша стук собственного сердца в ушах, обходит стол и встаёт рядом с Ченом в полный рост. Игнорировать пристальные взгляды, направленные в их сторону оказывается непростым делом. Да и омега сам не помогает, глядя на него не читаемым взглядом и непонимающе хлопая своими густыми ресничками. Изящные пальчики его левой руки слишком горячие в холодных «вампирских» руках Бён Бэкхёна, дают какую-то химическую реакцию меж собой; привлекательное колечко из белого золота с россыпью драгоценных бриллиантов по всей поверхности сидит на безымянном пальце омеги просто в раз, как будто было приготовлено именно для него. Вес собственного кольца на пальце оказывается обязывающим, но альфа и не против. — Смотрите друг на друга, нужно сделать фото для воспоминаний, — слишком уж воодушевленно заявляет папа омеги и, не дожидаясь от молодых ответа, снимает их на телефон; видимо, все в этом доме с трепетом ждали свадьбы Чена, не веря в то, что тот когда-нибудь найдет для себя жениха.  — «Судьба дала первые намеки о начале нашей истории?», — в глазах среднего Кима убийственные молнии, когда Бэк нежно обвивает правой рукой его талию, прижимая к себе для новых фото. — Фу, блять, это так слащаво, — сквозь сжатые зубы шепчет он возле уха альфа, почему-то смущаясь и краснея в его крепких объятиях. — Ну знаешь, детка, ты так отчаянно просил меня не отдать тебя в руки Исина, что моя совесть никогда бы не позволила мне отказать тебе. — Да пошёл ты, меня чуть не стошнило от твоей речи, серьёзно. «Он стал для меня звездой, бла-бла-бла», — имитировать Бэкхёна у Чена получается довольно хорошо, но не по мнению самого альфы. Выдавливая из себя улыбку, он решает снова смутить Кима — поддавшись вперёд, оставляет тягучий поцелуй на его щеке, «чтоб снимки были более искренними,» — так себе оправдание.       Растерянный и потрясенный таким развитием событий омега сопровождает Бэкхёна и идущего впереди Минсока до припаркованного перед воротами автомобиля этим вечером после всех этих глупых формальностей и прощаний.  — В четверг, в девять часов утра, — подойдя к машине и приоткрывая дверь заднего сиденья, проговаривает Бэкхён. На вопросительно вздернутые брови Кима альфа прочищает горло, продолжая: — Заберу тебя с порога твоего с Кенсу дома, будь готов.  — Что? Зачем?  — Будем делать то, что обычно делают любящие друг друга помолвленные взрослые люди.  — Что? — щеки Чена заливаются краской, и, прикасаясь к ним ладонями, он поспешно опускает голову; как же быстро бьется его сердце.       Едва сдерживая вырывающуюся наружу улыбку, Бён приподнимает уголок губ в характерной ему пошловатой ухмылке, показательно поправляя упавшую на глаза прядь волос.  — Для того, чтобы заниматься любовью, не нужны дата и время, детка. Я говорю про свидание, — после соблазнительного подмигивания, Бэкхён наконец садится в машину, внутренне ликуя из-за реакций омеги. Его «да что он себе позволяет, извращенец, псих, ненормальный» громко звенит в ушах, но Бен продолжает смеяться, гордясь собой и игнорируя сидящего за рулем и качающего головой Мина. — Не верю, что Вы это сделали. Жалко Ёля, такую драму пропустил. — Я был превосходен в главной роли, да, — продолжает глупо улыбаться Бэкхён, глядя на ночной Сеул из окна.  — Вы в своем репертуаре, Вы похожи на настоящего себя. Правда, генерал Ким вряд ли так легко сдался, но…  — Какой генерал, о чем ты бормочешь себе под нос Минсок, говори погромче.  — Ничего-ничего, просто нахлынули воспоминания. Поскорее б уже добраться домой, чтоб рассказать всё Ёлю, — переводит тему Мин, сильнее сжимая руль в руках. Да, ситуация в прошлом была немножко иной, но продолжается по знакомому сценарию. С одной стороны, это хорошо, ведь это шанс для Бэкхёна стать счастливым. За все эти бесконечные годы жизни Ким многое видал, и реально, если вспоминать, то господин никогда не выглядел таким воодушевленным и заинтересованным в ком-то так сильно. Сказать, что он был несчастным, будет неправильным — они слишком долго жили, чтоб не иметь хороших воспоминаний. Просто это судьба? Может быть, а может и нет. Во всяком случае, если им было суждено встретиться сейчас и снова влюбиться, то спорить с этим, кажется, бессмысленным. Знакомое чувство дежавю однако. Хотя бы сей раз окончание должно быть другим. Смотря на улыбающегося Бэкхёна, Минсок хочет думать, что всё будет именно так, но острая реакция Чунмёна на такое развитие событий немножко напрягает. Не хочется наступить на те же грабли снова.       Утро четверга встречает Бэкхёна сильным головокружением и тахикардией — симптомы бессонной, напряженной ночи перед первым официальным свиданием с Ченом в качестве жениха /круто же звучит/. Не было никакого понятия, куда можно отвезти его и как сейчас нужно к нему обращаться, но Бён всё-таки придумал кое-что интересное; по крайней мере, в дорамах омеги сразу же бросаются в объятия своих альф после такого.       Осень готовится уступить своё место зиме, людей на улицах стало гораздо меньше. Сидя за рулём своего Mercedes, Бэкхён сильнее вжимается в водительское кресло и пальцами отбивает непонятный ритм на руле. Ровно девять часов утра. Бён не стучит в дверь, потому что прекрасно слышит, что оба омеги дома уже проснулись и активно разговаривают друг с другом. Он хмыкает на «не ведись на его слова и не смей переспать с ним после первого свидания» и «если вернешься поздно, в дом не пущу» Кёнсу. Забавно иногда слышать то, о чем он не должен был знать. Заботливый омега — Ёлю повезло. Альфа выходит из машины и приоткрывает дверь пассажирского сиденья, мягко улыбаясь вышедшего из дома Чену. Он выглядит таким миниатюрным /не то что бы Бэкхён был крупнее его телосложением/ в своём огромном черном худи с капюшоном и в такого же цвета узких джинсах с дырками на коленях, такой уютный и нежно-обнимательный. Бэкхён слегка кашляет, в последнее время контролировать собственные желания оказывается очень трудной, почти невыполнимой задачей.  — Доброе утро, дяденька. Я не знал куда мы едем, поэтому оделся так, как мне комфортно. Нормально всё?  — Да, малышка, садись, — игриво отвечает альфа, ещё больше выводя Чена из себя. Несмотря на мрачное выражение лица, он покорно садится в машину, скрещивая руки на груди.  — Перестань называть меня этими прозвищами, это, боже, это так смущает.  — Я делаю что-то неправильно? Думал, всем омегам нравится.  — Боже, почему я согласился на это, — выдыхает Ким, качая головой. На его «мне не обязательно знать, что нравилось твоим другим партнерам» альфа лишь глупо улыбается, чувствуется запах ревности, которая почти всегда говорит о заинтересованности омег. — Почему мы едем в сторону аэропорта «Инчхон»? Что ты придумал на сей раз? — Полетим в Токио, чайку попьем, — как же нравится заставлять его сердце биться чаще, ещё и прерывистое дыхание омеги ясно дает понять о его раздраженном состоянии. — Так вот почему ты попросил взять собой паспорт через Чанёля? Ушам своим не верю, вылететь в Японию чтобы попить чаю. Только ты можешь придумать такое.  — Если бы у меня был номер твоего телефона, попросил бы прямо тебя, — краем глаза Бэк видит, как Чен откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза. На его пальце ярко блестит новое колечко, взгляд опускается на собственное, и губы растягиваются в придурковатой улыбке.  — Не дам, чтобы ты возвращался к моему дому каждый по всякому вопросу.       Тёплое чувство обволакивает сердце со всех сторон, как в мультиках. Если бы Бэкхён был немножко помоложе, то обязательно сравнил бы себя с героем Дракула из мультфильма «Монстры на каникулах», и тогда это ощущение можно было называть его собственным «дзиньем» /не то что бы Бэкхён смотрел этот мультик/. Бён альфа строгий и внушающий страх, и ни в коем случае не мечтатель, нет, и вовсе не сентиментальный. Просто рядом с Ченом хочется жить… а что будет потом, тогда и придумает.       Аэропорт Инчхона, утренний рейс в одиннадцать пятнадцать, регистрация, какие-то формальности, два часа полета, аэропорт Ханэда. Их встречают уже у выхода из здания. Бён что-то говорит водителя на японском, после чего тот заводит машину, трогаясь с места. — Ты всё это спланировал? Для меня? Куда же мы идём?  — Скажу даже больше, я арендовал весь парк Токийского Диснейленда, оставляя только работников, — как ни в чем не бывало проговаривает Бэкхён, в то время как челюсть омеги встречается с полом салона машины.  — Но… это же так дорого, ты… дяденька, мы просто могли бы пойти как все нормальные люди в парк аттракционов в Сеуле.  — Это же так скучно, — ноет альфа, пожимая плечами. Ведь реально, это обошлось ему, мягко говоря, очень дорого, но хотелось быть с омегой наедине и все же оставить об этом дне приятное впечатление. И это, кажется, действует. Чен-Чен на самом деле такой гиперактивный, у Бэкхёна иногда голова болит. Стоять на ровном месте он попросту не умеет, бежит от одного аттракциона к другому, просит сфотографировать его в каждой из семи «тематических стран» парка и с каждым из попавших на пути героев, требует купить для него ободок Минни Маус и что-то похожее надевает на голову Бэкхёна. Бён Бэкхёна. Видели бы сейчас его друзья… Попали ли они в сказку? Может быть, просто в этой сказке рядом с элегантными, добродушными и нежными героями Диснея партнером Бэкхёна оказался ворчливый, всегда ноющий и непослушный юноша. Собственная сказка нравится ему больше, альфа смеётся себе под нос. Учитывая, что Кёнсу предупредил его не возвращаться домой поздно, Бэкхён предлагает пообедать в ресторане у «королевы червей», голодный желудок омеги соглашается непонятным звуком, вызывая смех у обоих.  — Спасибо, — говорит ему Чен. Его глаза блестят, а это значит, что спланированное Бэкхёном свидание удалось. — Конечно, мы с семьей часто бывали за границей, но это никогда не было таким впечатляющим. Из-за того, что мы были сыновьями Ким Хёнсика, наше детство было слишком строгим. А какие у тебя воспоминания из детства?  — Что? — интересный, однако, вопрос для «человека», который не помнит ничего из своей прежней жизни. — Детство? Не помню ничего, я слишком рано повзрослел.  — А родители?       Родители? Их у Бэкхёна нет. У Бэкхёна вообще никого нет из родственников, он не человек ведь. Это не отменяет того факта, какую важную роль в его жизни играют Чанёль с Минсоком. Просто думая сейчас об этом, Бэкхён реально хотел бы знать, каким было его прежнее «Я», не четкое описание с такими словами, как «умный» и «красивый», а что-то более конкретное, жизненное.  — У меня нет родителей, — слишком громко звучит его заявления, когда он говорит об этом в первый раз. — Я не знаю их. Я просто искренний, молодой, перспективный мужчина с привлекательной внешностью и широким кругозором. Вот старик Бён и предложил стать моим опекуном. Обычный миллиардер в первой сотне Forbes, у которого нет наследников. Он скорее всего умрет, чем будет завещать наследство семье своей сестры. Вот так и я стал управлять его бизнесом. Вредный старик, если честно, очень сварливый. — Эй, не надо так. Он же доверил тебе всё свое имущество, будь благодарен хотя бы, — возмущается омежка, надувая свои кошачьи губки, после становясь серьезным. Он протягивает свою ладонь и накрывает им руку альфы, слегка сжимая. — Мне жаль насчет твоих родителей. Но я уверен, они бы гордились тобой. Ты вырос хорошим мужчиной и нашёл свое место и предназначение в этой жизни. У тебя самые лучшие и верные друзья на свете, у тебя есть я.       В глазах почему-то несильно жжет, Бэкхён перестаёт дышать /не то что бы это навредило его здоровью/. Слёзы? Нереально, альфы не плачут ведь, да? Рядом с Ченом он стал очень чувствительным, помнится, даже простой портрет с его участием в ханбоке вызвал у него необъяснимую реакцию. Чена хочется любить. Да, именно. И, сохраняя свои эгоистичные черты тоже, хочется быть любимым им. Правду ведь говорят, жизнь не может постоянно быть счастливой, она просто состоит из счастливых моментов, отрывков, которые можно сохранять в памяти вечно и вспоминать потом с ностальгией. Это одно из таких, и создать новые аж сильно хочется. У Ким Чена не только внешность прекрасна.  — Давай прогуляемся, — делая глубокий вдох, произносит альфа. Уверенный кивок и лучезарная улыбка, Чен создан для того, чтобы заставить сердце вампира трепетать.        Экскурсия по этому месту — целое испытание. Погода не очень.  — Мне так холодно, Бэкхён, — как бы невзначай выдает Ким, обнимая себя руками.  — Нужно было одеться потеплее, — по нахмуренным бровям можно было понять, что не такого ответа Чен ожидал. — Чм, да ты… ты… — связать слова не получается, и омега быстрее вырывается вперёд, продолжая ворчать себе под нос. — Никакой романтики, грубиян совсем. Ты мог бы предложить мне свою куртку или хотя бы шарф.  — Тогда замерзну я, — легко отвечает Бэкхён, наслаждаясь реакцией Чена. На скептический вопрос «серьезно?» он больше не сдерживает свой смех. Приближается плотно к омежке, расстегивает куртку и приглашает делить тепло на двоих. Романтика так романтика, ведь всё равно так лучше. — Шучу. Чтобы не случилось, я не дам тебе замерзнуть. Я даже отказался вести частный самолёт, чтобы не ошибиться и не навредить тебе.  — Правда? — чуть отстраняясь от Кима, Бэкхён устанавливает с ним зрительный контакт, кивая головой. — Тогда мне нравится быть твоим женихом. Просто обещай, что мы ещё будем ходить на такие свидания.  — Какой же ты корыстолюбивый… ну ладно, обещаю, — смеясь говорит альфа, даря очень обескураживающие эскимосные поцелуи, от которых Чен всеми силами пытается уклониться /Кёнсу запретил/. Наверное, не стоит говорить, что Бэкхён всё же уступает свою куртку омеге, в целости и сохранности доставляет обратно домой и снова оставляет одежду у Чена. Погода ему не мешает, Бэкхён сам холодный.       Привычки сложно менять, поэтому ни для кого не бывает сюрпризом очередное появление альфы в баре, где работает его жених. Бэкхён никогда не считал себя ревнивым мужчиной, это его всегда ревновали /от правды не уйдешь/. Но сидя за барной стойкой в восемь часов вечера с бокалом чего-то горького, по мнению бармена, он думает, что может быть у него тоже бывают приступы собственничества и эгоизма. Это врожденное чувство, когда хочется, чтобы все внимание ценного для тебя человека была приковано только к тебе. Его улыбка, смех, мимолетные взгляды, которые заставляют ощущать себя особенным, любимым, важным, будят внутреннего романтика и желание… Бурное желание метить его. Чен одаренный омега, что сказать, но и внешность не уступает его талантам — он очаровательно-нереально-загадочно-нежно-прекрасный. Поэтому нормально, наверное, что так много альф хотят познакомиться с ним и не только. Нормально ли в этом случае желание Бэкхёна свернуть им шеи и прибить? Возможно, да, а может и нет, чёрт его знает, но настолько ли они слепы, что не замечают дорогое колечко с бриллиантами на его безымянном пальце?  — Выступление отложили на час, клавишник ещё не приехал, — опускаясь рядом с Бэкхёном на стул, проговаривает омега. — Кстати, почему ты здесь?  — Чтобы защитить тебя, для чего же ещё. Я умею играть на синтезаторе, нужна поддержка?  — Не верю. Не уверен, что тебя можно выпустить на сцену, — пожимает плечами Чен, изучающе глядя на уверенного альфу, и, когда минуту спустя не находит ни следа сомнения в его глазах, глубоко вздыхает. — Ты реально умеешь играть на синтезаторе?  — Конечно, у твоего жениха много талантов, — отвечает Бэкхён и замирает; звучит слишком знакомо. Решая не обращать внимание на из неоткуда появившееся ощущение привычности он решает показать, что тысячи с плюсом лет не были для него непродуктивными. Конечно, Бэкхён лучше играет на пианино, но и на синтезаторе для него играть не трудно. С неуверенностью и подозрением протягивая ему ноты, Чен берёт в руки микрофон. Не получится — не беда, будут просить прощение и ждать клавишника. Бэкхён усмехается, его внешний вид так не подходит к этому месту: он скорее всего оставляет впечатление классического музыканта в своем светло-сером костюме, оказавшегося в этом баре только по необъяснимым стечениям обстоятельств.       Кивая головой, Ким дает ему знак, чтобы тот начал, и Бён начинает. Ему нравится, как темные глаза омеги расширяются в изумлении от услышанного, хотя нет. Больше всего, наверно, нравится то, как безоговорочно он ему доверился, пусть и с сомнениями, но всё же дал возможность попробовать, не думая о последствиях, что, возможно, альфа только шутит и ни о каких талантах речь идти не может. Что, возможно, люди будут высмеивать их после этого, или руководство потребует объяснений. Когда Чен, наконец, приходит в себя и начинает петь, Бэкхёну кажется, что с этим человечком он смог бы уйти и на край света — удивительный омега.       Искусство — форма творчества, метод самовыражения, способность человека воплощать в реальность что-то прекрасное и получать удовольствие от этого. Бэкхён с Ченом — это искусство. То, как идеально дополняют аккорды Бэка голос Чена, и то, как невероятно космически звучит всё это со стороны — не это ли искусство? На сцене с закрытыми веками, с дрожащими черными ресничками и играющими в такт музыки бровями… С падающими на глаза светлыми волосами и завораживающим голосом, который затрагивает до глубины души, до дрожи в конечностях и до непрерывного потока слёз. Не искусство же он? Бэкхён хочет его только для себя, хочет разобрать его на части и собрать снова. Как можно чувствовать такой спектр эмоций с одним и тем же человеком?  — Это было шикарно, — первое, что говорит ему Чен после выступления. Сказать бы сейчас, что нет, это ты был шикарным, но чего скрывать, впервые его глаза так ярко блестят, взирая на альфу. Это не благодарность, не восторг и не впечатлительность /нет, и не высокое содержание адреналина в крови/. Это кое-что большее, на уровне подсознания и восприятия происходящего.  — Пустяки, — ответная улыбка Бэкхёна сдержанная, со следами лукавой искренности. На приглашение омеги станцевать с ним под медленную песню из колонок альфа приятно удивляется, но вскоре берёт инициативу на себя. На сей раз Чен прижимается к нему самовольно, доверчиво опускает голову на его плечо и горячо дышит в шею. Шокирующее продолжение событий однако.  — Никогда бы не подумал, что ты так хорош в музыке, — тихо произносит омега, щекоча ресницами кожу. — Ты всегда такой, не знаю, несерьезный? Оставляешь такое впечатление, и, может, это к лучшему. Я хочу быть единственным, кто будет знать настоящего тебя.       Бэкхён улыбается себе под нос, качая головой.  — Думаешь, знаешь меня? А что, если я обманываю тебя?  — Нет, точно не обманываешь, — когда Чен резко отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза, его лицо оказывается в опасной близости от собственного, жаркое дыхание опаляет губы. — Ты точно не из тех людей, которые врут. Может, всё преувеличиваешь немножко, но ты реально искренний человек. И трудолюбивый, и талантливый. Завидую тебе, бог наградил тебя многим, а некоторых людей просто обошел стороной.  — Ну всё прекрати, чего хочешь? Не зря же ты так вдруг расхваливаешь меня, — омега несильно бьет его кулаком, ловя звонкий хохот Бэкхёна. — К тому же, не верю я в бога, слишком долго жил, чтобы верить в него. Да и я не божье существо.  — А я верю в бога. Верю, что он всегда со мной, и всё, что происходит с нами, бывает по Его воле.  — Тебе говорили, что ты очаровательный? — щеки омеги покрываются густым румянцем, уголки губ Бэкхёна растягиваются в улыбке. — Тебе соврали, ты не такой, — на ответное «кретин» омеги альфа только смеётся.  — Беру свои слова обратно, ты вообще никакой. Как можно было подумать, что ты нормальный? И я решился связать свою драгоценную жизнь с тобой, и успел даже имя придумать для наших троих детей, два из которых были бы похожи на тебя, а один, самый младший, на меня. У него были бы мои глаза и нос, и твои уши, и губы. И мы бы отвезли его на уроки фортепиано, или скрипку, и он…  — Стоп-стоп, ты думал о совместных детях? — наверное, со стороны Бён сейчас выглядит пугающе, ведь корчил такую довольную гримасу, ещё и заставляет растерянного парня отвести взгляд и поджать губы в раздражении. На сердце тепло, черт возьми, так хорошо.       Дети — больная тема для альфы, ведь эй, он вампир, и это ещё вопрос, сможет ли Чен выжить после такой беременности, и кто вообще будет у них — человек или вампир? Сложно сказать. Улыбка отступает только от таких мыслей, Бэкхён кладет руку на его подбородок и поворачивает к себе.  — Кто твой любимый композитор?  — Шопен… Фредерик.  — Тогда фортепиано, так и быть, — Чен головой качает и улыбку прячет, отворачиваясь. Не сопротивляется, когда Бэкхён ласково прижимает его к себе и утыкается носом в волшебно пахнущий изгиб шеи. В полумраке бара под мелодию песни Элвиса Пресли, которую то ли случайно, то ли намеренно включили молодые музыканты из команды омеги, компания Чена кажется успокаивающим. Ясные карие глаза смотрят на него с нескрываемым восхищением, собственные заглядывают в ответ с той же отдачей: слова не нужны, молчать с ним тоже приятно. Он ничего не может сделать собой, когда думает, что момент выглядит очень знакомым. Как будто он смотрел в эти глаза тысячу раз, смотрел и тонул в каждый из этих моментов. Бэкхён встряхивает головой, выпуская омегу из своих объятий.  — Пойдём ко мне, я буду играть для тебя произведения Шопена, — его приглашение заставляет сердце омеги биться, как сумасшедшее. Острые зрение и слух вампира ловят легкое движение кадыка молодого человека, когда тот растерянно сглатывает. Вызывающе? А вот и нет, просто возможность как можно дольше наслаждаться присутствием Чена.  — Ладно. Тебе придётся подождать до десяти, я работаю.  — Конечно, я здесь, — Ким солнечно улыбается ему, но совсем скоро смущенно прикрывает лицо руками на громкое «мой жених самый прекрасный, удачи, и показывай своё колечко всем» Бэкхёна.       Как и обещал, после окончания смены Чен с Бэкхёном выходят из бара, держась за руки, не сразу замечая одинокую фигуру возле новейшего Lamborghini.  — Мы можем поговорить? — твердо звучит голос Исина в густой темноте ночи, очевидно обращаясь к Чену. — Наедине, — добавляет он, когда их с Бэкхёном взгляды пересекаются, и последний отвечает. — Говори здесь, я всё равно узнаю обо всём, — улыбка, которая появляется на пухлых губах Исина отвратительна. Его поведение немножко циничное, и это было бы нормально, ведь предназначенного для него омегу «украл» другой. Но… есть в нём что-то подозрительное и мрачное, холодное. Ощущение такое, как и в первый раз, когда он увидел этого альфу на вечеринке в честь дня рождения омеги. Предчувствие никогда не обманывало его — опасный тип.  — Известный Бён Бэкхён, хм. Наслышан о тебе… Не игнорируй то, о чем тебе говорят мои люди, — усмехается Исин, делая определенные намеки, и Бён обязательно прижал бы его к стене, требуя объяснений, но сдержался, чтобы не спугнуть Чена. — Пошли, — говорит он, приоткрывая дверь машины для омеги, и не обращает никакого внимания на довольно странные взгляды Исина. Остается неприятный осадок от этого короткого разговора, но важнее всего сейчас здоровье и присутствие омеги рядом. Решение не обсуждать поведение Исина, кажется, обоюдное; они оба не желают испортить ночь в поисках смысла в выражениях альфы. Он не должен быть обиженным, у них с Ченом вообще ничего не было, только короткие сообщения с предложениями, которые Ким игнорировал — сперва из-за смущения, а потом из-за Бэкхёна.       Дом встречает их гулкой тишиной и темнотой — никого, кажется, нет. Бэкхён снимает пиджак, оставляя его в прихожей, и зовёт Чена за собой. В его огромном жилище нашлась просторная комната для творчества.  — Вот и тебе сонаты Шопена, — найдя после долгих поисков потрепанный музыкальный сборник для омеги, Бён направляется в сторону старинного пианино в углу комнаты рядом с окнами. Он закатывает рукава своей тонкой рубашки и поднимает крышку инструмента. — Мне его вальсы тоже нравятся. Знал ли ты, что у него была привычка играть в темноте? Говорят, по ночам он мог просто так проснуться и начать творить, вероятно, вдохновение. Он был ранимым человеком, самокритичным. У Шопена были навязчивые мысли, он утверждал, что видит призраков, получает угрозы от них. Как думаешь, он был сумасшедшим или гением?  — Все гении сумасшедшие, — отвечает Чен и ведет плечами; громкий смех Бэкхёна раздается по всей комнате. Минутами позже он собирается и, наконец, опускает пальцы на клавиши. «Седьмой вальс, до-диез минор,» — представляет, после чего начинает играть. С замиранием сердца Чен следит за каждым его движением, опирается на пианино и закрывает глаза, чувствуя мелодию. Бэкхён превосходно играет — не самолюбие, а просто констатирование очевидного. Самого завораживает музыка, хочется вложить в это много эмоций, хочется чувствовать её.  — Не знаю, как ты всё это успеваешь, но это было прекрасно, — лучшая оценка для его исполнения, которая могла бы быть. — Всё для тебя. — Ты любишь собирать знаменитые картины? Вот эта и эта есть и в кабинете отца. Другие не совсем знакомы.  — Потому что другие нарисовал я, — спокойно проговаривает Бэкхён, вставая с омегой в один ряд и глядя на него с гордостью.  — Есть что-то в этом мире, что ты не делаешь?  — Может быть, не знаю. Нужно подумать над этим. Ты не голоден?  — Нет, обедал дома и ужинал в баре. Так что нет. Мне нужно просто срочно добраться до домой, а то Кёнсу такое уст…  — Останься… на ночь, — хватая шагающего в сторону дверей Кима за руку, предлагает Бэкхён, сталкиваясь с его удивленным взглядом. — Ты можешь принять ванну и спать в моей комнате, как раньше. Никто не помешает тебе, да и в принципе, кроме нас дома никого нет.       «Вот именно, в этом-то и дело» — читается на лице омеги, но он в конечном итоге соглашается. Воздух вокруг них в миг становится напряженным, за считанные секунды расслабляющая обстановка исчезает. Чен почему-то превращается в испуганного смущенного котенка, пытающегося найти для себя уголок, чтобы спрятаться. Бэкхёну не легче.  — Пошли за мной, — голос альфы нарушает сдавливающую тишину; у Чена вроде другого выбора нет. — Это тебе полотенце и майка, которую ты принёс обратно мне. Место ванны ты уже знаешь.       Чен лишь неуверенно кивает головой, не рискуя смотреть Бэку в глаза, и поспешно скрывается за дверью ванной комнаты, оставляя альфу одного. Бэкхён правда не хочет слушать, как тот винит самого себя за легкомысленность и желание остаться в его доме, поэтому медленными шагами выходит из собственной комнаты. Он плюхается на диван в гостиной, устремив взгляд в потолок, скрещивает руки на груди и нервно прикусывает нижнюю губу. Всегда ли ему было так тревожно, когда он оставался с омегами наедине? Нет, всегда царила обратная картина. Бэкхён раздраженно трет лицо руками, когда по телу, как электрический разряд, проходит волна возбуждения. Довольно сложно держать себя в руках, когда в соседней комнате, предположительно, вообще нагим стоит мокрый юноша, который в последние месяцы играет немалую роль в совсем «невинных» фантазиях Бэкхёна. Альфа принимает сидячее положение, запуская пальцы в волосы и сильно сжимая их в корнях. Оправдывая себя тем, что у него в мыслях только пожелать омеге спокойной ночи, Бён приоткрывает дверь своей спальни, замирая на месте. Когда именно Чен стал таким сексуальным, трудно предположить, ведь хотелось его увидеть в собственной постели ещё с самой первой их встречи. Чем именно руководствовалось тело Бэкхёна, когда он начал приближаться к испуганно отступающему омеге — тоже секрет.       Стоящий перед ним мужчина во истину пленительный; можно ли так заводиться только от его вида в собственной белой майке, которая дотягивает до середины бедер? Хрупкое молодое омежье сердце под ребрами стучит как сумасшедшее, глаза цвета горячего шоколада смотрят на него с нескрываемым волнением, хотя и не решаются первыми прервать зрительный контакт. Под лунными серебристыми лучами его кожа блестит, а тени от длинных ресничек падают на острые скулы, вызывая подозрение в реальности происходящего. Альфа кладет руку на кронштейн настенного бра и наклоняется к чужому лицу. Его волосы, ещё влажные после душа, приятно щекочут, когда Бэкхён невесомо касается кончиком носа виска омеги, опускается ниже и ведет мягкую дорожку от щеки до губ, останавливаясь в опасной близости от них.       От Чена пахнет Бэкхёном, на нём Бэкхёновская футболка, наконец, он так беспомощно стоит, прижимаясь к стене в его комнате. Это всё так сильно заводит, да и как можно тут устоять, ведь он доверчиво прикрывает веки, ожидая дальнейших действий от альфы. Собственные глаза закрывать Бэкхён не собирается. Он подается вперёд и накрывает омежьи губы своими, с вниманием следя за каждыми изменениями в настроении Чена. Ведет языком по сомкнутым губам и, когда получает одобрение, углубляет поцелуй, всем телом вжимая его в стену. У Бэкхёна сносит крышу, потому что целовать Чена и получать от него ответ, это чувство от совсем другого мира. Он опускает свободную руку на тонкую талию и сжимает с такой силой, что омега в его руках начинает дрожать. Его ноги подкашиваются, и если бы не стальная хватка альфы, он, несомненно, упал бы. Вместо этого Чен уверенно обвивает чужую шею и пытается отвечать так же. Стонет так сладко, что больше не хочется ничего, как завалить его на кровать и подарить удовольствие, снова и снова целовать, чтобы слышать звуки, издаваемые им. Из-за острых ощущений и безумного желания, кипящего в крови, Бён не замечает, как сильно сжимает кронштейн в руке, отделяя его со стены и небрежно роняя на пол светильник. Омега вздрагивает, отстраняясь.  — Пустяки, — выдавить из себя улыбку получается неважно, они возбужденные донельзя. Поэтому Бён решает уйти, пока они не зашли слишком далеко. Он разворачивается на ватных ногах и неспешно идет к двери, застывая при жалобной просьбе «останься».  — Я не джентльмен, — уверенно произносит он, оборачиваясь, — отказываться не буду, — не успевает Чен очнуться, как находит себя прижатым к высоким окнам спальни альфы. Бэкхён целует его страстно, особо чувственно, хватаясь за запястье и впечатывая их над головой. Губы у омеги вкусные, сладкие, покорно раскрытые, впускают горячий язык альфы внутрь. Отвечают невинно и неумело только сперва, а войдя во вкус, начинают действовать активнее, борясь за доминирование. В голове пусто, все мысли отправляются на второй план, и весь мир перестает существовать; больше нет никого кроме них, только он и Чен, здесь, в его комнате. Разгоряченные и опьяненные страстью пытаются взять от момента как можно больше. Отстраняясь от манящих мягких губ, Бэкхён оставляет влажную дорожку от подбородка до основания шеи омеги. Зубы чешутся, его кровь так чиста…       Альфа рывком приподнимает Чена с пола, как будто тот совсем ничего не весит, заставляет обвить ногами его талию и ловит судорожный вздох с его стороны, потому что слишком неожиданно всё происходит. Бэкхён прижимается губами к пульсирующей жилке на шее, оставляя там тягучий нежный поцелуй. Запах его тела, запах его крови, его такой возбужденный внешний вид — всё это слишком для ранимого сердца Бёна. Хочется вонзить клыки в эту доверчиво открытую длинную шею и пробовать его на вкус, но альфа из последних сил останавливается, оставляя там только легкий укус. Желание, пылающее внутри, порывается выйти наружу, и отвыкая от реальности на секунду, Бэкхён не замечает, как в попытках избавиться от него бьет правой рукой по толстому стеклу окон, которое дает трещину, совсем скоро разбиваясь на куски от не человечески сильного удара вампира. Лишь благодаря его мгновенной реакции получается уклониться от острых осколков, разлетающихся во все стороны, и моментально оказаться в другой части комнаты. Чен в ужасе смотрит на него.  — Ч-что это было?  — Не знаю, наверно, бракованные, не обращай внимания, — отмечает он, затыкая омегу новым поцелуем. Напряженный как струна Чен вскоре обмякает в его руках, сильнее сжимая широкие плечи Бэкхёна, когда последний отпускает его запястья — останутся синяки, уж точно. И на шее тоже утром будут красоваться тёмно-синие и фиолетовые пятна от засосов, которые так щедро сейчас оставляет альфа, всеми силами успокаивая своего внутреннего вампира. Как дикий зверь разрывает майку на нём и может чувствует себя немножко виноватым, когда, опуская, разворачивает Чена в своих руках и видит небольшие гематомы на его спине от сильного удара о стену и следы собственных рук на боках. Мраморная кожа омеги теперь покрыта метками Бэкхёна. Кожа к коже, грудью к спине… его шея покрывается мурашками только от простого прикосновения альфы к ней. Бэкхён вдыхает его запах, прикрывая глаза на секунду. Опускает руки на талию Чена и слегка массирует, потому что тот почти не дышит. Он целует его метку легко и чувственно и замирает, потому что она принимает форму цветка. И если бы сознание альфы было немножко яснее, то он обязательно подумал бы, что эту метку оставил именно он. У Чена красивая татуировка: россыпь темненьких звездочек начинает свой путь от затылка, проходит тонкой линией по задней части шеи, меняет своё направление в сторону плеч, и заканчивается на правой лопатке — выглядит роскошно.  — Способ самоутверждения, — наверное, ощущая на себе пронзительный изучающий взгляд, произносит Ким, наклоняя голову на бок, в то время как Бэкхён поднимает свой взгляд на его профиль. Можно называть это грубым или диким, но, взяв его за подбородок, альфа захватывает его губы своими, даря жаркий поцелуй через плечо, омега вскрикивает, теряя своё равновесие и опираясь полностью на него. Альфа ведёт руками по сочным бедрам, вверх на ягодицы; кожа под ними мягкая и гладкая. Заставляет дрожать с каждым новым касанием и стонать без стеснения, когда длинные пальцы старшего оказываются в совсем новых для себя местах. Рубашка мешает ему при движениях, да и так не к месту она сейчас, ведь в руках безупречный живой юноша, готовый подарить себя только ему. Драгоценная ткань одежды оказывается на полу, вскоре к ней присоединяются и брюки с нижним бельем. Бэкхён входит в податливое тело медленно, сжимая омежью талию в руках. Толкается настороженно, чтоб не навредить, целует властно, обнимает крепко. Не сдерживается и прибавляет в темпе, ловя каждый стон Чена губами, гладя, касаясь и запечатлевая все линии его изящного тела в памяти. Хочется увидеть его лицо, поэтому, выходя из него, он одним ловким движением берёт возбужденного омегу на руки и идёт к своей кровати.       Глаза Чена горят желанием, тело дрожит от всего этого — эмоции переполняют. У него красиво заалевшие щеки и прерывистое дыхание, тело гибкое, как у божества; Бэкхён сглатывает. Опускается на постель меж ног омеги, притягивает снова к себе и входит в покладистое тело. Сознание отключается на время, и остаётся только огромное удовольствие, переливающееся и распространяющееся по всем конечностям. Легкие и горячие поцелуи следуют один за другим, растрепанный и наслаждающийся сексом омега, его запах, запах его крови… перед глазами туманно, всё плывет, и только кровь. Бэкхён так сильно хочет пробовать её на вкус, утыкается носом в шею и позволяет себе оголить клыки. Этот омега такой сладкий и желанный, доверчиво прижимается к нему, обнимает за плечи, и одаряет его прекрасными стонами, от которых кружится голова. В попытках не поддаваться искушению, острые когти впиваются в мягкие подушки рядом с головой омеги, раздирая их на части и, с животным рыком, швыряя их в стороны; белоснежные перья ещё долго летают в воздухе.       Бэкхён прикусывает шелковистую кожу шеи, руками цепляется за деревянное изголовье кровати, сжимая их с необыкновенной силой, и продолжает наслаждаться молодым телом под собой. В момент пика в нём борются две личности, и только благодаря своей огромной силе воли получается не вонзить клыки в манящую артерию, а лишь сломать кровать на две части, оставаясь с Ченом на одной.       Бэкхён тяжело дышит ему в шею, отстраняется с нежеланием, оставляя на месте укуса протяжный поцелуй. Один взгляд на комнату, и брови приподнимаются в удивлении. Что за бардак он устроил, налево и направо разбивая гарантированные окна с толстыми стеклами и ломая кровать девятнадцатого века, которую так бережно хранил все эти годы. Взгляд вниз — завораживающее зрелище однако; сонный котенок пытается не закрывать глаза. Бэк заправляет светлые пряди омеги за ухо и продолжает смотреть на него, как околдованный, только минуты спустя понимая, что в комнате по-настоящему холодно. И если собственное тело может устоять этому, то хрупкий человечек под ним нуждается в тепле. Без единого сомнения он берёт полусонного Чена на руки, захлопывает дверь своей спальни и идёт в гостиную. Опускает его на диван, включает отопление и, взяв с собой одеяло, возвращается к нему. Существование Бён Бэкхёна ещё не имело столько смысла. — Доброе утро, — не то, что ожидал услышать возле уха Бэкхён, после того, как с трудном разлепил веки. Но быстро придя в себя, он, конечно же, первым делом подается вперед, касаясь губами губ Чена и ловит его внимательный озорной взгляд на себя. — Я не знаю, как мы оказались в гостиной. У меня болит задница, и я ужасно голоден, отпустишь меня наконец, чтобы я смог шевелить онемевшими руками?  — Прости, — единственное, что выдаёт утреннее сознание с помощью хриплого голоса. Сердце пропускает удар, когда омега искренне улыбается ему. Бэкхён хочет обнять его и никогда не отпускать, просыпаться от его мягкого «доброе утро» каждый день. Он сонно потягивается, выпуская из своих объятий Кима, передает ему верх своей пижамы, натягивая низ на себя, и предлагает идти за ним на кухню — душ подождет. Альфа берёт из холодильника свежую порцию крови, упакованную, как натуральные соки, и, садясь за кухонный стол, принимается наблюдать, как его жених готовит для них завтрак.  — Что ты пьёшь? Можно и мне тоже?  — Гранатовый сок, — врёт Бэкхён, и славно, что омега скручивает нос на такое заявление. Хоть альфа и сыт, но соблазн слишком велика — нельзя быть уверенным в чем-то рядом с Ченом.  — Могу предложить другое, — вставая с места, он роется в холодильнике, берёт пластиковую бутылку с газировкой и поворачивается к стоящему у плиты омеге. — Только в случае поцелуя в щечку, — смотря на Чена с вызовом, произносит Бэк, расплываясь в довольной улыбке, ведь в следующее мгновение тонкие руки обвивают его шею, и горячие губы мягко прижимаются к щеке.       Минсок находит их именно в этом положении, роняя скептическое «воу» у самых дверей. Он в два шага преодолевает расстояние между ними и берёт озадаченного альфу за ухо. «Сказал же не спешить, во что вы превратили спальню?» — разъяренно говорит Минсок, сильнее оттянув его ухо, и со стороны это выглядит так комично, что, забывая о собственном внешнем виде, звонкий смех молодого омеги раздается в просторной кухне. Жалобное «Минсок-Минсок, прекрати» и «ты портишь мою репутацию» остаются незамеченными вышеуказанным альфой.  — Ты что смеешься? Вместо того, чтобы освободить своего возлюбленного от рук чудовища, стоишь и наслаждаешься.  — Прости, прости, — выравнивая сбившееся дыхание, отвечает Чен. — Просто никогда не видел тебя таким, это так забавно. Минсоки-хён однозначно лучший, — на разочарованное «э-эй» Бэкхёна омега предпочитает не реагировать. — Мне нужно идти домой.  — Я отвезу. В конце концов, я привез тебя к себе и я несу ответственность за твоё благосостояние, — то ли предлагает, то ли утверждает Бён, что более вероятно. Он подходит к омеге вплотную и берёт его за руку, прикрывая собой, после того, как Минсок наконец его отпускает.  — Это слишком для моего одинокого сердца, — выдыхает Мин, когда с лукавыми улыбками они выходят из кухни, разговаривая и хихикая себе под нос. Ким, наконец, позволяет себе настоящую улыбку — господин давно не был таким.       Скучно — единственное слово, которое может описать состояние Бэкхёна, пока он находится в здании собственной компании в полдень в среду. И ни новые бизнес идеи и планы, и никакие предложения по поводу сотрудничества и будущих взносов для поощрения бизнеса не могут избавить его от этого нудного состояния, когда не хочется ничего делать, только беззаботно валяться на кровати в форме морской звезды, зависая взглядом на потолке. Главная ошибка века — послушаться Чена и не взять его номер, что, честно говоря, не так уж и трудно для него. Просто нужно уважать его личное пространство, и как можно променять настоящее общение и времяпровождения с ним на переписки? Хотя к черту всё это, если альфа поймет, что больше не может сдерживать себя, тогда будет действовать.       Бэкхён удаляется в свой кабинет после собрания директоров и решает занять себя чем-нибудь перед встречей с одним из важных инвесторов из Европы. Заполнение бумаг в этом случае кажется самым правильным решением. Только вот взгляд ненамеренно каждый раз возвращается к колечку на пальце, и память воспроизводит сохраненные в ней жаркие воспоминания совместной ночи. Зачем он это делает? Куда они идут? Чем всё закончится? Вопросы, на которые у Бэкхёна нет ответов. Ясно только одно — ему хочется жить здесь и сейчас с этим омегой, а дальше… дальше как-нибудь само все сложится.  — Можно? — дверь приоткрывается, и знакомый приятный омежий запах заполняет лёгкие, заставляя поднять взгляд на легко одетого Ким Чена, стоящего в проходе. Улыбка появляется на тонких губах, ведь он, не дожидаясь ответа, заходит в кабинет Бёна с бумажными стаканчиками в руках.  — Тебе все можно. Откуда ты узнал о местонахождении моего главного офиса и что здесь делаешь? — спрашивает он, когда омега ставит стаканы на рабочий стол и небрежно падает на офисный стул напротив без всяких приветственных поцелуев и обнимашек. Обидно даже.  — Не только у тебя есть связи, — ведёт плечами Чен, внимательно рассматривая кабинет Бэкхёна. Блуждает взглядом по стенам, мебели и, наконец, останавливается на прекрасном мужчине за столом. В глазах прыгают чёртики, лукавая улыбка трогает губы. — Ну ладно, я просто подумал, что ты будешь уставшим, и решил угостить тебя кофе. Вообще-то, я пытался проявить заботу, отменил все свои дела, чтобы заглянуть к тебе на минуточку, и первое, что ты говоришь, это не «привет, дорогой», а «что ты здесь делаешь?». Мне уйти? — Не-не-не-не-не, останься, — слишком резко реагирует Бэкхён, вставая с места. Обходит стол и встаёт перед своим женихом во весь рост, глядя на него с нехарактерной ему нежностью. — Я не против твоего присутствия, только что думал о тебе.  — Ты думал обо мне? О, это так приторно, боже, во что ты превратился?  — Будешь отрицать, что моё очаровательное личико ни разу не всплывало в твоей голове? — хватая Чена за запястье, Бён внезапно притягивает его к себе ближе, сгребая в охапку. — Назови мне своё любимое место и блюдо. Пойдем ужинать, когда закончу с делами.  — В центре города есть одно хорошее местечко, мы с Кёнсу иногда обедаем там. Но сегодня не могу. Мне нужно оставить свои документы в консерватории — я решил продолжить обучение.  — Воу, — говорит альфа, видя в глазах омеги искреннее счастье; он буквально светится от радости. От него исходит такая тёплая энергия, что Бэк не решается испортить его настроение своим нытьем о том, как его не хочется сегодня отпускать.  — Мы можем пойти в твоё любимое место. Ты такой загадочный, ещё никогда не видел, что ты проявлял интерес к чему-то. Ну, исключая твои попытки дразнить меня, таланты в сфере музыки и рисования и твою связь с Минсоком и Ёлем. Ты немного кушаешь, кстати.  — У меня есть только одно очень любимое место, в которое я почему-то всегда возвращался. Это берег реки Имджинган, на границе Кэсона. Не знаю, почему, но ноги всегда вели меня туда. Я любил сидеть на траве и смотреть на звезды — оттуда моя привычка восхищаться небом, — и да, Бэкхён честно рассказывает ему всё, предпочитая притвориться, что не видит нахмуренные брови омеги. Потому что несколько столетий подряд его, несмотря на свою увлеченность путешествиями по миру, тянуло именно к этому месту у берега реки Имджингана.  — Но Кэсон это же прежний Кэгён и сейчас находится на севере, о чём ты говоришь?  — Не обращай внимания, — судя по глазам, поведение и слова альфы для Чена кажутся абсурдными и непонятными, да и на самом деле такими являются для смертных людей. Но, когда он наклоняет голову и впивается в омежьи губы страстным поцелуем, все эти сомнения в миг исчезают, уступая свое место головокружительно приятным ощущениям, дурманящим рассудок. Обычное слияние приоткрытых губ вскоре превращается в глубокий чувственный поцелуй; тело впервые бросает в дрожь от простых прикосновений подушечками пальцев к шее, ведь Чен, высвобождая руки, так невесомо кладет их на неё. Бён сглатывает все его стоны и чувствует улыбку через поцелуй, которая заставляет наконец остановиться и открыть прикрытые ранее веки.  — Мне нужно идти, наслаждайся кофе, — выдыхает Ким, но увы — его слабые попытки отстраниться оказываются безуспешными, потому что Бэкхён настойчиво целует его ещё раз и ещё, в щеки в нос, касается губами зажмуренных век и приподнятых уголков рта, слыша громкий хохот омеги и ощущая тепло его рук на своей груди.  — Я провожу тебя до выхода, — скорее всего утверждает, чем предупреждает Бён, взяв омегу за руку — тот и не собирается сопротивляться. При выходе из кабинета, Бэкхён замечает развязанные шнурки на кроссовках Чена, отпускает его руку и садится на корточки, внимательно завязывая их и приводя парня в смятение. — Бэкхён, что ты делаешь? Люди смотрят, я сам… — Проявляю внимание, — легко, как будто это не он тот самый Бён Бэкхён, да-да, тот самый сасный, горячий директор-бабник, завидный холостяк, с твердым принципом «секс без обязательств», сейчас перед всеми показывает свою совсем другую сторону. Честно говоря, это не кажется Бэкхёну чем-то удивительным или унизительным, он вообще не обращает внимания на косые взгляды в их сторону. Он встаёт на ноги, оглядывается и, после недолгих раздумий, резко берёт омегу на руки — восхищенные вздохи заполняют весь коридор последнего этажа.  — Пойдём.  — Бэкхён! — от неожиданности вскрикивает он. — Зачем ты это делаешь? Это так…  — Романтично? — смотря вперёд, спрашивает Бэк, спокойно шагая к лифту, как будто омега ничего не весит /на самом деле нести его на руках для вампира не представляет никакой трудности — проще простого/.  — Нгх… смущающе, — пряча лицо в крепкой груди, бормочет Чен. — Ты качаешься, что ли? Почему ты такой сильный?  — Всё для тебя, детка, — на ответное «сказал же, не называть меня такими прозвищами» Бэкхён только смеётся. — У меня есть предположения, и они вам точно не понравятся, — первое, что говорит ему Минсок, после того как без разрешения входит в его комнату.       Дни стали намного прохладнее, и оголились почти все деревья. Сотрудничество с Кимами оказалось удачнее, чем можно было предположить. В современном информационном мире новости об их с Ченом помолвке распространились с молниеносной скоростью, привлекая внимание многих людей. Да и прикрепленные к ним фотографии с их участием в искренних выражениях «любви» не оставили равнодушным никого.  — Смотрите, — Ким кладет какие-то бумаги на стол, указывая на цифры. — За последние четыре месяца число преступлений намного увеличилось. Знакомые Хёнсика из полиции предоставили мне список без вести пропавших и умерших омег, начиная с июля, когда мы впервые познакомились с Кимами. У меня был доступ к трупам и камерам видеонаблюдения загородных трасс. У них у всех аналогичные укусы с теми, которые есть на сделанных мною снимках. Конечно же, они не могут публично заявить об этом, чтобы избежать массовой паники. Да и следствие зашло в тупик, потому что у потомков Чжана нет определенного места для действий. На видео их лица скрыты маской, ничего не видно, поэтому на этой стадии полиция нам ничем не может помочь.  — Что ты предлагаешь?  — Мой последний визит в Китай, — Бэкхён отрывает взгляд от бумаг и встречается им с встревоженным Минсока. — Помните полукровку, которого мы задержали в тридцатые годы двадцатого века? Он показал нам место пребывания их хозяина, но тот ускользнул из наших рук, перебравшись в Европу. Мы играли с ним в прятки почти девяносто лет, но он так и не явился туда. А знаете, что удивительнее всего? Там теперь живет семейство Ву, во главе с Ву Ифанем, более известным как Кевин в близких кругах. Сможете угадать, как зовут его сына?       Лицо Бэкхёна мрачнеет с каждой секундой, когда приходит осознание сказанного. Есть только один Ву, которого упомянул Ким Хёнсик и которому он обещал своего среднего сына.  — Исин? Ты издеваешься?  — Успокойтесь, пожалуйста. Я видел его только однажды, но впечатление осталось так себе. Всё кажется более запутанным, потому что нет никаких данных о том, что у Ву родился сын. Думаю, Вы прекрасно знаете, что такие люди, как Ифань, любят хвастаться перед всеми. Представьте, что у него родился альфа-сын и он просто промолчал об этом? Если это так, то почему он заявил всем знакомым о рождении своего младшего сына и устроил праздник на весь район? И потом, нет никаких документов об Исине в больницах, в ЗАГСе, он вообще как будто несуществующий человек, настолько всё глубоко спрятано о нём. Может он внебрачный сын, но с трудом верится. Ифань любит своего супруга — Луханя, почти до безумия.  — Ты считаешь, что за всем этим стоит Исин? Чёрт, — раздраженный Бэкхён со всей силой бьёт по тумбочке рядом с кроватью, которая разваливается на части. Минсок тактично молчит о том, что, вообще-то, эта мебель была новой в его комнате, как и кровать, и окна, которые Бэкхён как-то умудрился сломать в порыве страсти. — Так вот что значит его заявление! Да что же такое, как? Ушам своим не верю, что происходит. Мне непонятен мотив его действий. Как и зачем он это делает?  — Я же Вам рассказывал, что Вы были первым человеком, который рискнул сразиться с его прадедом один на один. Вы победили Чжана, но он успел Вас укусить. Вы были живы, когда Вас превратили. Если посмотреть на его действия с точки зрения прошлого, то очевидно, что это месть.  — Но он угрожал мне Ченом. Всё время передавал сообщения через своих людей, говоря, что знает моё слабое место. Он хотел убить его! Сколькими жизнями он пожертвовал, чтобы добраться до меня. Это жестокий убийца, его действия не подвластны логике, чёрт. Каким же слепым я был всё это время, — продолжает тараторить Бэкхён, и это больше похоже на волнение на уровне истерики. Однозначно, это очень важное открытое для них, ведь если догадки подтвердятся, то они, наконец, да, наконец, после стольких лет тревоги и бесконечных убийств, стольких лет напряжения и нескончаемых игр в прятки смогли бы определить, кто же на самом деле стоит за всем этим и жаждет смерти Бэкхёна. И это, с одной стороны, будет облегчением, потому что бороться с врагами всегда намного легче, когда ты знаешь их, со всеми своими достоинствами и недостатками, знаешь его тактику, знаешь его стиль и можешь предсказать его будущие действия. И это почти что важнейшее событие за последнее столетие, последний шаг — кульминация его истории, после чего всё наконец встанет на свои места. А с другой стороны… с другой стороны наступит пустота, о которой, наверное, не стоит сейчас так переживать.  — Ты правда думаешь, что это Исин?  — Я слежу за ним, не могу обвинить его во всём, пока у меня нет истинных доказательств, — Бэкхён тяжело выдыхает, нервно трет лицо руками в попытках проанализировать всю сложившуюся ситуацию и прийти к окончательному заключению. Вот только навязчивые мысли продолжают возвращаться к нему весь оставшийся день, не давая такого желанного покоя.       Город очередной раз погружается в темноту, когда Бён находит себя перед домом Чена. Оперевшись на машину, альфа ещё долго не решается постучаться, тупо смотря на закрытую входную дверь. Зачем он приходит сюда, зачем следит за омегой, зачем даёт ему пустые надежды, зачем Бэкхён играет с ним в парочку? А может не играет, а может это всё реально? На самом деле, бесконечная жизнь утомительна — некуда спешить и не о чем бояться. Кем он был до встречи с этим омегой? Вариантов ответа много, но более правильным будет упоминание о том, что он, в первую очередь, был и остаётся вампиром. Таким, как он, чужды чувства и отношения, они его никогда не интересовали, никогда не были на первых местах, и Бэкхён относился к ним легкомысленно, без каких-либо обязательств.       Омеги приходили и уходили, и может большая их часть была привлекательнее, мудрее и харизматичнее. А теперь что? Не то что бы он не ценитель прекрасного, и не что бы взгляд не останавливается на представителях противоположного пола. Просто… да, именно так, теперь Бэкхёну, Бён Бэкхёну важен только один омега. И этот омега грубый, упрямый, готовый постоять за себя и отвечать за свои слова, даже несмотря на то, что иногда он неправ. И этот омега низкий и худой, не подходит под выдуманные людьми стандарты красоты, не заморачивается о второстепенных вопросах, не бежит за ним и не принимает поражение. И в то же время этот омега самый что ни на есть обворожительный омега на Земле со своими темными глазами, в которых отражается всё звездное небо, со своими кошачьими, вечно улыбающимися губами, которые на вкус слаще мёда. Со своими растрепанными светлыми волосами, которые по утрам направлены во все стороны мира, и очаровательной ямочкой на левой щеке, что становится выразительнее при очередной яркой улыбке. Этот омега, на первый взгляд дерзкий, с вызывающей татуировкой на задней части шеи и поющий рок в призывных нарядах, оказывается хрупким юношей со всеми этими барьерами, которые он выстроил на пути к своему сердцу. На самом деле мягкий, которому тоже нужно простое внимание и забота. И Бэкхён готов дать это ему, Бэкхён вообще готов сделать всё, чтобы только увидеть его улыбку. Ведь Ким Чен такой яркий человечек, который, наконец, показал ему, как это — чувствовать, каково быть единственным и любимым в чьей-то жизни. Он такой жизнерадостный, что заражает всех этим своим качеством, и Бёну тоже хочется жить. «Новое начало,» — думает альфа, усмехаясь. Берёт подарок, лежащий на задних сиденьях, и, блокируя машину, направляется к входной двери.  — О, привет, — Ким открывает не сразу и изумленно приподнимает брови, глядя на стоящего перед ним Бэкхёна. — Не ожидал твоего визита, входи, — он берёт из рук альфы пакет с подарком и рыжее пальто, вешая второе в прихожей. — Кёнсу нет дома, он на работе, поэтому можешь расслабиться, но не полностью.  — Почему? — на такой вопрос Чен звонко смеётся. Он выглядит таким уютным в своей домашней обстановке, в коротких шортах и в футболке с длинными рукавами.  — Я присматриваю за Сехуном и не знаю, как он будет реагировать на твоё присутствие.       Бэкхён, конечно, не сразу всё понимает. Но, когда омега сопровождает его в комфортную маленькую гостиную, где за небольшим кофейным столиком сидит маленький альфа лет пяти, который недоверчиво щурится при виде Бёна, всё встает на свои места. Сехун, кажется так его звали, встаёт на ноги и приближается к Чену, обнимая его за талию своими короткими руками. И это вовсе не жест со стороны интровертного ребёнка, что смущается при чужих людях и ищет для себя место, чтобы спрятаться. Наоборот. Сехун смотрит на Бэкхёна глазами полными решительности, выдерживает зрительный контакт и не молвит и слово, когда омега пытается познакомить их.  — Мой, — агрессивно рычит малыш, заставляя ошарашенного Бэкхёна развести руки в стороны и раздраженно выдохнуть. — Что за? — Сехун, дядя Бэкхён хороший. Он прекрасно рисует, как и ты. Покажи ему свои рисунки, а я пойду приготовлю для тебя твой любимый малиновый чай, ладно?       На просящий взгляд альфы не оставлять их одних, Чен только закатывает глаза, отправляясь на кухню. «Общайтесь» говорит. Но после его ухода наступает неловкое молчание. Бэкхён бесшумно подходит к дивану и легко опускается на него, оказываясь рядом с уже спокойно сидящим на ковре ребёнком.  — Чен мой, я буду жениться на нём, когда вырасту, — как бы невозмутимо произносит маленький альфа, даже не удостоив Бэкхёна малейшим вниманием, продолжает рисовать, время от времени меняя карандаши.  — Что? — опешивший от такого заявления альфа ещё долго не приходит в себя, сидя на диване с открытым ртом. Брови движутся к переносице — дерзкий ребёнок; этот малявка уже раздражает Бэка.  — Экскьюз ми? Эй, малышня, ты в курсе, что Чен-Чен, вообще-то, уже помолвлен. Он скоро станет моим мужем, что ты себе позволяешь?  — А вот и нет! — Сехун резко вскакивает с места, бросая карандаш на пол и направляя свой грозный взгляд на старшего. — Чен любит меня, он бросит тебя, когда устанет!  — Что? Да откуда ты знаешь о таких вещах? Взгляни на себя, ты мелкий, он никогда не захочет выйти замуж за тебя. Вчерашний молокосос учит меня жизни, никогда не думал, что моим конкурентом будет кто-то вроде тебя, — возмущению Бэкхёна нет предела, да и эти наивные детские глаза, смотрящие на него с нетипичной для детей этого возраста уверенностью, заставляют продолжать этот глупый спор.  — Неправда! Я буду выше тебя и сделаю ему предложение. Хён согласится, потому что он любит меня больше. — Не согласится, я ему больше нравлюсь. Как бы скоро он будет жить со мной.  — Не будет!  — Будет, — констатирует старший альфа, кладя руки на пояс. А когда Сехун продолжает отвечать ему со своим бесконечным «не будет», чаша терпения переполняется последней капелькой. Раздраженный вампир мгновенно меняет цвет глаз на свой естественный красный и показывает клыки маленькому ребёнку — Сехун замирает на месте. Секунда, две и губы у него начинают мелко дрожать. Глаза наполняются слезами, и вскоре его совсем некрасивый плач раздается по всей гостиной.  — Что здесь происходит?  — Как это выключается, — уже в нормальном человеческом облике спрашивает Бэкхён подбежавшего на громкие крики Чена, продолжая с всемирной внимательностью рассматривать Сехуна на наличие выключателя. Кажется, нет. Он вздрагивает и болезненно шипит, когда омега не совсем нежно бьет его по плечу.  — У него есть имя, что ты сделал с моим малышом? Сехун, Сехунни, — он обнимает плачущего альфу и приподнимает с пола, крепко прижимая к себе и в то же время бросая угрожающие взгляды на обиженного Бэкхёна. Много времени требуется для успокаивания ребёнка; Бён и не знал, что является таким пугающим для детей. Ким не верит его многочисленным оправданиям и заявлениям о том, что тот не виноват. Да и оставляя своего гостя, нет, любимого одного в гостиной, идет в спальню Кёнсу, чтобы уложить испуганного Сехуна спать. И это ещё хорошо, что малый не решается рассказать омеге об увиденном, оказываясь в шоковом состоянии надолго.  — Что ты умудрился сделать с пятилетним ребёнком, чтобы он так плакал? — Бэкхён невинно ведёт плечами, предпочитая притворяться, что не понимает, о чем идёт речь. Приблизившись к уставшему парню, обвивает рукой его талию и открыто притягивает к себе, понимая, что, наконец, остались они одни. — Бэкхён, что ты делаешь? — на выдохе произносит Чен, когда губы альфы без предупреждения оказываются у него на шее.       Сдерживать себя рядом с Ченом — задача сложная. И как вообще такое возможно, когда он такой необычайно мягкий и нежный в его руках? Удивительные метаморфозы, однако, прямо перед глазами: за считанные секунды он превращается из злого и раздраженного в податливого и теплого человечка. Таким, кстати, каким он и является. Покорно позволяет любить и дарит себя полностью только ему. Но и агрессивная его сторона альфе не чужда. Уж больно живой и настоящий омега, и Бэкхёну нравится. Нравится настолько сильно, что всё своё свободное время у него мысли заняты только о им, в голове он, в сердце он, везде он. Сладкий, игривый, кладёт руку на затылок альфы и слегка сжимает волосы, целует в губы. Такие моменты, которые раньше всегда оставались незамеченными, теперь кажутся интимными. Может ещё потому, что это их моменты, эти головокружительные мгновения, в которых они исполняют главные роли, происходят именно с ними.  — Перестань, Сехун спит в соседней комнате, — стонет омега, с большими усилиями отстраняя Бэкхёна от себя, когда его сильные руки начинают блуждать по горячему телу.  — Это тебя никогда не останавливало в моём доме, когда в соседней комнате был Минсок.  — Это не одно и то же, — шепчет Ким. Бэкхён со вздохом отступает и упирается лбом в омежье плечо. «Ладно,» — отвечает, прикрывая глаза, чтобы возбуждение отступило, сосредоточиваясь на приятных прикосновениях в задней части своей шеи, где чужие пальцы успокаивающе массируют кожу.  — Кстати, что-то случилось? Ты впервые пришёл ко мне домой. И что в пакетике?  — Я просто хотел увидеть тебя, нельзя? — улыбка расплывается по лицу, на щеках появляется густой румянец. Чен прикусывает губу, чтобы не показать свою довольную улыбку, но Бэкхён и так всё видит. — Там парные футболки, я редко ношу такое. Но ради тебя…  — Ой всё, — на заявление альфы, звучащее, как самопожертвование, Ким громко смеётся. Положив теплые ладони на холодные щеки Бёна, он поднимает его лицо, чтобы установить с ним зрительный контакт. — Останешься?       Бэкхён кивает, лениво хлопая ресничками, как будто такое приглашение не заставляет его сердце биться чаще. Как будто лежать рядом с ним на одной кровати в обнимку вообще не повод для слишком глупых трепетных мыслей, лезущих в его старый мозг. На «ты не мог бы надеть хоть что-то?» Чена он отвечает непринужденно, с легким «неа, мне нравится спать голым». Не находит себя места, поворачивается в сторону омеги и внезапно нависает над ним, ставя руки по обе стороны от его головы. Длинная челка щекочет лоб омеги, они почти сталкиваются носами, но это приятное чувство, если честно.  — Почему ты так смотришь? Перестань, это смущает, — говорит ему Ким, отводя взгляд от пристальных глаз Бэкхёна. Губы растягиваются в улыбке. — Звёзды на небе такие красивые. А знаешь, кто ещё красивее? — Пфф, знаю я эту шутку. Не ты ли? — Вообще-то, я хотел сказать, что ты. Но если ты так считаешь… — Невозможно то, что я влюбился в такого нарцисса, как ты, — вздыхая, Чен качает головой. Медленно ведет руками по бокам альфы, поднимается лёгкими касаниями по твердой груди, по выпирающим острым ключицам и останавливается на своём любимом месте — шее.  — Это кто ещё здесь нарцисс? Что за отношение к моей ранимой персоне? В твоем доме всегда встречают гостей так: одни заявляют о том, что ты не мой, другие запрещают спать со мной? Ещё и ты называешь меня самовлюбленным. Что за?  — Значит часть о том, что я влюбился, тебя не интересовала? К твоему сведению, нет. Мы очень гостеприимны! Сехун прекрасно ладит с Ёлем, и Кёнсу изменил своё отношение к нему. Они похожи на настоящих взрослых влюбленных людей, а мы…  — Что такого они делают, что не могу я? — возмущается Бэкхён, серьезно задумываясь об этом. — Я для тебя звезды с неба достану!  — Ты опоздал, смотри в окно, — тихо произносит омега, играя с волосами Бэкхёна. Улыбается, как дитя, когда видит за окном первые снежинки рано наставшей зимы.  — Снег так снег. И что?       Чен тяжело выдыхает, закатывая глаза к верху.  — Ты вообще знаешь, что такое романтика?       Бэкхён должен был догадаться раньше. Бэкхён не должен был закрывать глаза на очевидные изменения в здоровье и поведении омеги, начиная с середины декабря. Конечно, Чен светлокожий, как и половина их населения, но такая его бледность в настоящие дни больше выглядит болезненной. Да и прежде он никогда не отказывался от еды, всегда принимая всё с улыбкой и аппетитом. Вообще, он не должен был быть таким уверенным, игнорируя свою невнимательность на такие ясные вещи и натуральное развитие событий. Поэтому, когда взволнованный Чен звонит ему с намерениями встретиться, чтобы обсудить кое-что важное, его посещают тревожные мысли. Двойственные чувства однако появляются, когда необычно встревоженный омега с опущенной головой садится в его машину. И Бэкхён чувствует это, слышит. Едва ощутимый запах новой жизни, похожий на собственный, и ещё одно быстрое сердцебиение. Тело покрывается холодным потом, альфа крепче сжимает руль в руках, глядя на Кима с волнением. Собственное сердце стучит под ребрами, как сумасшедшее, в ожидании этого признания. В горле застрял ком — сказать нечего. Он впервые не знает, как нужно поступить.  — Я-я не знаю как такое случилось. Я не готов к этому, я слишком молод и мы недавно только начали встречаться. Но… — Чен делает громкую паузу, вздыхая. Пытается унять дрожь во всём теле, пока вытаскивает из рюкзака какой-то документ с прикрепленным к нему тестом, протягивая это Бэкхёну. Делает это со страхом, боясь смотреть ему в глаза, и в этот момент он кажется альфе таким маленьким, что ни хочется ничего, кроме как обнять его и прижать к своей груди.       Но Бэкхён этого не делает. Берёт в руки бумагу, заранее зная, какое там написано заключение, проходит стойким взглядом по ней и сглатывает.  — Я хочу оставить его. Седьмая неделя, скоро он сформируется, как человек. Я-я не хочу отка…  — Но придётся, — голос звучит таким отстраненным и строгим для самого Бэкхёна тоже. Он откладывает документ на задние сиденья и быстро заводит машину. Глаза омеги, ранее смотрящие в окно, теперь взирают на него со страхом. — Куда мы идём? Ты ничего не хочешь сказать? — Мы не можем оставить его, — хладнокровно говорит, от его тона тело юноши покрывается мурашками. Серьезность происходящего наносит жестокую пощечину, такого не может случиться. — Я не знаю, что растет в тебе, но я не допущу, чтобы «это» украло тебя у меня.  — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — голос омеги дрогнул, его тяжелое дыхание не остаётся незамеченным альфой. Бён резко тормозит машину рядом с парком.  — Мы не можем оставить этого ребёнка. Я не впервые сталкиваюсь с такой историей, исход почти всегда негативный, — отчаянно срывается с уст. Бэкхён судорожно выдыхает, нервно трет лицо, после чего, наконец, рискует взглянуть в негодующие глаза омеги. Всё внутри переворачивается вверх дном. Как такое вообще возможно? Это слишком рискованно, а если он отнимет и жизнь омеги? Это его ребёнок, в чём Бэкхён уверен на все сто процентов, и в таком случае он наполовину вампир. Значит же, что для своего существования он должен будет хоть как-то питаться кровью. Этот ребёнок опасен для жизни Чена, как бы Бэкхён не думал о совместных детях, как бы он не смотрел на происходящее со всех сторон, потерять омегу сейчас он не готов.  — Какой исход? Говори нормально, я тебя не понимаю. Если ты не хочешь этого ребёнка, просто скажи!  — Вопрос не в этом! — злобно рычит альфа, но успокаивается при виде слёз на его щеках. — Я не такой как все, я… Посмотри мне в глаза, — Бён моргает раз и направляет взгляд кровавых глаз на пораженного парня — Чен задерживает дыхание.  — Линзы? В мой день рождения они были такими же.       Почему именно сейчас? Риторический вопрос, на него нет ответов. Бэкхён раскрывает все карты здесь, показывая свою сущность человеку, и оголяет острые клыки, не прерывая зрительный контакт.  — Это шутка? Ты похож на…  — Вампира. Я не похож, я такой. По-твоему, почему я такой сильный?  — Значит, всё это время ты... — Чен не заканчивает своё предложение, глотая последнее слово. Он инстинктивно вжимается в кресло, как можно дальше от альфы, и Бэкхён соврет, если скажет, что такая реакция не причиняет ему боль. Слышит частый стук его сердца и видит, как омега неосознанно хватается за живот, «защищая» своё дитя. Ким не дышит и не сглатывает, что заставляет альфу убрать очевидные признаки его сущности. Наверно, обдумывает всё, воспроизводя в памяти все совместные моменты, когда Бэкхён вел себя странно. Его необъяснимая сила, его умения в разных сферах, его короткие фразы, что на первый взгляд казались абсурдными. Теперь, наконец, всё встаёт на свои места.       Чен неуверенно приоткрывает дверь автомобиля, сжимая в руках лямки рюкзака. Выходит из него медленно, не оборачиваясь, — сомневается. Механическими движениями идёт вперёд, пока растерянный альфа следует за ним. Омега замирает. Разворачивается на пятках кроссовок и поднимает взгляд на Бэкхёна. Искра, буря, отчаяние и абстрагирование от реальности. Бён напрягается, когда омега, сделав глубокий вдох, нерешительно приближается к нему.  — Можно посмотреть? — с испугом спрашивает, бегая глазами из стороны в сторону, на что вампир соглашается, кивая головой. Холодные от волнения пальцы проходят лёгкими касаниями по щекам, притягивают лицо к себе, чтобы заглянуть в глаза. Страх отступает, оставляя после себя только любопытство.  — Влияет ли это на твой характер?  — Что?  — Ну… я все равно не понимаю, что происходит, и реально ли вообще это. Никогда не верил во что-то сверхъестественное и мистическое, вампиры казались мне мифом. И может это просто пранк, чтобы избавиться от меня? Но… меняет ли это что-то? Ты ведь всё равно Бэкхён, да? И если ты такой же, каким был в последние месяцы, то я не вижу ничего плохого в наших отношениях.  — Ребенок меняет всё. Он — это…  — Если ты не хочешь его, то просто скажи! Не надо придумать оправдание, я и сам справлюсь, — со слезами на глазах кричит омега и поворачивается к нему спиной. Ответное «дело не в этом» альфы остаётся незамеченным, и Бэкхён сейчас должен проследовать за ним, остановить его. Сказать, что просто боится за его жизнь. Однако, он просто стоит. Просто стоит, как вкопанный, посреди улицы, не зная, что делать. Раздраженно бьет ногой по двери машины, которая отлетает далеко и впечатывается в какое-то дерево.       Домой он возвращается пешком. — Ну это вполне возможно, — говорит Минсок, помогая отчаявшемуся господину принять сидячее положение и протягивая ему стакан с водой. Бён выглядит как зомби после того инцидента. Весь следующий день сидит на диване в гостиной, нечитаемым взглядом прожигая стену напротив. — Вы насмотрелись фильмов. Думаю, беременность в этом случае не будет проблемой, да и роды протекут нормально. Ему просто нужно быть под постоянным присмотром, что я обещаю со своей стороны обеспечить. Кстати, если он уже знает, кем вы являетесь, мы можем проходить и терапию с кровью. Раньше таких условий не было, поэтому связавшие свою жизнь с вампирами омеги теряли своих детей или умирали сами.  — Так это не будет для Чена опасным? — истерические нотки в голосе альфы Минсок легко улавливает, но старается не подать виду.  — Риск и опасность есть во всяком случае у всех беременных, но мы будем стараться. Это же ваш ребёнок.  — Мой ребёнок? — переспрашивает Бэкхён, и в голове что-то щелкает наконец. Ребёнок… семья… у него вскоре будет всё, о чём он даже не мечтал. Или мечтал, но так долго хранил в себе, что даже позабыл об этом. — Ребёнок? Минсок я стану отцом, Мин, Мин, Минсок! — альфа вздрагивает, вскакивает с места и бросается к Киму. Всё тело трясется от нахлынувших чувств; он крепко обнимает своего друга, сжимая в объятиях, и приподнимает с пола. В мыслях не укладывается, как может скучная и однообразная жизнь в один момент обрести смысл лишь с появлением одного человека в ней. Как будто всё, что было «до», было пустым, теперь есть только «после», и это связан с одним человеком.  — Господин, Бэк-Бэкхён, ты удушишь меня!  — Я люблю тебя! — хватая за щечки Кима, произносит будущий отец, и выглядит он сейчас счастливым как тогда, впервые услышав новости о пополнении в своей семье. Из эйфории их на землю возвращает громкий рингтон смартфона Мина, едва высвободившись из рук альфы, он спешит ответить на звонок.       Бэкхён не обращает на это внимание, решая заглянуть в комнату к Ёлю, чтобы сообщить о радостных новостях и похвастаться перед ним. Он берёт на руки гавкающего Монрёна, утыкаясь носом в мягкую шерсть доверчивой собаки. «Пуся мой, у тебя появится дружок скоро, поздравляй отца,» — мило, слащаво, так приторно и нехарактерно ему использовать такие слова, но… кому какое дело? Этот момент бесценен, каждой клеточкой тела альфа ощущает счастье — нечто прозрачное, окрыляющее чувство, которое заставляет сердце набирать бешеный ритм.  — Ёль! — кричит он, приоткрывая дверь, не слыша никаких звуков. И если бы он не был так занят своими мыслями о будущем, то заметил бы это раньше. Альфа глубоко вздыхает, обнаруживая пустую комнату, хотя и это не портит ему настроение, и улыбка не сходит с лица. Опустив собаку на пол, он разворачивается, чтобы уйти, когда Монрён бежит обратно в комнату, ныряет под кровать и с большими усилиями подталкивает кое-что оттуда. Поднимает свою милую мордашку, как взрослый понимающий человек, и, встав на задние лапки, ждёт похвалу в свой адрес. Бэкхён обреченно качает головой, сдерживая улыбку. Опускается на корточки рядом с корги и принимается рассматривать его находку — сундучок, темный, старенький и покрытый пылью.  — Что это ты тут нашёл, дружок? — разговаривает он с собакой, внимательно изучая этот предмет, и открывает его, замирая. — Ого, так много писем! Смотри, эта печать такая древняя, почему Чанёль ещё хранит такое?       Альфа хмурит брови. Пахнет не очень, но это понятно, сколько времени прошло. Ведь действительно, письма написаны на бумаге времён Корё. Что-то в груди беспощадно ноет; плохое предчувствие.       «Если долго всматриваться в небо, то небо начнёт смотреть на тебя. Надеюсь, мы снова встретимся на берегу реки. Я буду ждать тебя…»       Бэкхён затаивает дыхание — знакомые слова, как затишье перед бурей. Читает снова и снова, чувствуя необъяснимое беспокойство и тревогу, нетерпеливо берёт другое письмо. Одно и то же, любовные письма со скромными предложениями и приглашениями встреч. В одном из них признания в любви и такие искренние слова, что сердце шумно колотится в груди. Он роется в сундуке и находит браслеты и украшения — дышать становится трудно. Тело бросает в дрожь, но Бэкхён не понимает, почему. Руки трясутся, когда он поднимает дырявую маленькую рубашку и подносит к лицу. Альфа шумно сглатывает, ощущает слёзы на щеках, которые он никогда не ронял. Он неосознанно плачет, как ребёнок, не подозревая, что вообще происходит, пока не натыкается на старый свиток. Портрет… и на нем мужчина, наипрекраснейший мужчина, которого он когда-либо встречал в жизни. Бэкхён перестаёт дышать, потому что этот мужчина идентичен тому, кто очень важен в его жизни в настоящий момент.       «Я буду ждать тебя на берегу реки» — Бэкхён возвращался на этот берег каждый раз, когда чувствовал себя одиноким.       «Грубиян» — звучит в ушах фыркание Чена — «грубиян, ты хоть знаешь, кто мой отец?!» — подсказывает подсознание.       «У твоего жениха много талантов» — хвастается он — «у твоего мужа много талантов» кричит громким голосом в голове.       «У тебя много родинок, любопытно, что будет, если соединить их линиями» — «если провести линию от этой до этой родинки, — завороженно говорит Ван, ведя пальцем от родинки под ухом до родинки у брови, — от этой до этой, — ведёт подушечкой указательного пальца от родинки у брови до родинки на носу, — и от этой обратно к первой, то получится треугольник!»       Он целует его метку легко и чувствительно и замирает, потому что она принимает форму цветка — «Она принимает форму цветка, когда я её целую, — улыбается Ван Ын».       Дрожащими пальцами Бэкхён ведёт по лицу нарисованного человека.  — Чондэ, — срывается с уст — бег времени останавливается.       Забытые давно воспоминания с невероятной силой возвращаются один за другим, в буквальном смысле причиняя альфе физическую боль. Бэкхён открывает рот в безмолвном крике и закрывает — плакать не получается. Сворачиваясь в ком в животе все эти моменты как будто поднимаются всё выше и выше, порываются выйти наружу. Моменты, когда он жил, моменты, когда он был человеком! Встреча в конюшне, договор на лавочке, тренировки на берегу, решение отца, свадьба и коронация, вся правда о демоне, восстание и смерть… Его смерть.       Все внутри кричит, душа кричит, и, закрывая уши, Бэкхён притягивает ноги к себе, чтобы не слышать, чтоб не пройти через это снова. Такая боль сильнее, такая боль невыносимее, такая боль в разы хуже физической. Как можно было забыть его, как? Как можно было забыть эти глаза, эти взгляды, полные любви и обожания. Как можно было стереть из памяти самого важного в собственной жизни человека и продолжать спокойно жить на этой земле? Тысячи лет! Тысячи чертовых лет страдать от одиночества, существовать в неизвестности и не любить. Ходить, питаться и наслаждаться миром, когда того, кто на самом деле должен был это делать, нет на свете? Бэкхён срывается, со всей силой бьет по стенам, бросает стол в сторону окон, хватается за занавески и разрывает их на части. Рвет волосы на голове и беззвучно кричит, потому что когда зажмуривает глаза, то видит его улыбку перед смертью, видит этого самоотверженного омегу, пытающегося защитить такого слабака, как он, ценой своей жизни. Видит Чондэ, его доверчивого Чондэ, который так и не сдержал своё обещание, который до последнего сражался за него и упал в неравной битве, не забыв перед смертью напомнить ему о том, что он не демон, не жадный кровосос, коим его представили тогда. Вместо того, чтобы убежать и оставить его, Чондэ принял решение за двоих, нет, троих. А ведь всё могло было быть иначе…  — Чондэ, — всхлипывает Бэкхён, нет Ван Ын, хотя какая теперь разница, когда сердце разбивается на тысячи осколков и в голове воцаряет пустота.  — Господин, что Вы тут уст… — Минсок запинается на полуслове, видя трагичную картину перед собой: с закрытыми ушами и зажмуренными глазами Бён сжался в комок у стены, делая непонятные движения назад и вперёд. Замечая разбросанные вещи перед господином, он, конечно, понимает, что здесь происходит. Быстро опускается перед ним на колени и, взявшись за чужие плечи, с силой трясёт его. «Дышите, господин, дыши, Бэкхён, дыши,» — говорит он. По спине пробегают мурашки, когда альфа поднимает на него свои заплаканные кровавые глаза; Минсок сглатывает.  — Почему ты мне ничего не рассказал?! Почему ты мне не рассказал? — рычит Бён, мгновенно впечатывая несопротивляющегося Кима в стену, держа его за шею. — Почему ты молчал, Минсок?! Почему ты… — Бэкхён судорожно вздыхает, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха в легкие. Отпускает своего друга и закрывает лицо руками: болезненные волны мутного горя бьют с новой силой, осознание, что это не страшный сон, а горькая реальность, приносит с собой новый поток слёз и усталость.  — Потому что я этого и боялся, боялся увидеть Вас таким сломанным. Я своими глазами видел, через что Вы прошли тогда… я видел ваши страдания, я видел, каким Вы бываете в моменты отчаяния, и это было настолько непохоже на Вас и настолько печально, что... Скажите, как я должен был поступить, когда человек, которому я посвятил всю свою бесконечную жизнь, на моих глазах перестал существовать? — Минсок… — Пожалуйста, соберитесь. Сейчас вы нужны вашему жениху, мне сообщили, что Чен сейчас у Исина. Не знаю, осознанное это решение или его заставили… Куда ты идешь, Бэкхён, постой! Нам нужен план для последующих действий, ты не можешь поступить так опрометчиво, если он окажется вампиром, то нужно будет заранее подготовиться, Бэкхён!  — Там моя семья! — краткий ответ, который заставляет Минсока молчать. Бён, как и тогда, идёт на осознанную битву со смертью. Цель неизменна. По пути, конечно, ощущает вину за своё грубое поведение перед Минсоком, которому наверняка сделал больно, решив первым делом извиниться после того, как вернётся. Если вернётся.       Судьба — это события и обстоятельства в жизни человека, которые предопределены заранее. Карма — вселенский закон, согласно которому все действия людей при жизни, будь они праведными или греховными, определяют его судьбу. Вопрос: что такого Бэкхён сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить Чена сейчас? Бэкхён он или Ван Ын, Чондэ там или Чен, какая разница, когда между ними есть нечто огромное и более ценное?       Бэкхён усмехается, надавив на газ. Удивительно, однако, встретить его в похожих обстоятельствах более чем тысячи лет спустя. Заметить его в толпе и влюбляться в него снова и снова. Ни расстояние, ни даже время — ничего не смогло сделать против них, потому что как Ван Ын и сказал тогда — их встреча была предназначена судьбой. Они были вместе в прошлой жизни, встретились заново в нынешней, и, Бэкхён уверен, будут любить друг друга и в будущем. Чен — это его Чондэ, такой же упрямый и непослушный, такой же харизматичный и прекрасный. Был его мужем тогда, стал женихом сейчас. Единственный омега, который зажег огонь внутри него и пробудил чувства, наконец показывая, что же это такое. И Бэкхён влюбился, и Бэкхён полюбил снова, даже если закрыть глаза на призраки прошлого.       Корейский особняк Исина, Чжан Исина, выглядит чуть менее роскошным китайского. Ворота призывно открыты, как будто именно его желанного прихода так ждали. Легкие шаги вперёд, но терзающие сомнения заставляют замедлиться и остановиться прямо перед входом. Скорее всего не сомнения, а волнение, которое, как и несколько веков назад, связано не с ожиданием битвы с демоном, а с желанием увидеть ту самую яркую улыбку, обращенную к себе. Бьется сердце, как сумасшедшее, потому что альфа чувствует родной запах даже отсюда, ничего не может сделать с собой, когда ассоциации с прошлым мелкают в сознании. Настал тот самый час.       Исин безмятежно валяется на своем королевском кресле, в традиционном китайском ханьфу черного цвета. Кресло в середине большой гостиной — явные признаки усиленного эгоцентризма. Бэкхён не боится, Бэкхён вообще ничего не боится, даже смерти. Единственный его страх — это потеря. И он ни в коем случае не может этого допустить. Образ уверенного и решительного воина тут же растворяется в воздухе, когда, блуждая взглядом по роскошной гостиной комнате наконец, цепляется за растерянно сидящего на диване слева от Исина Чена. Глаза в глаза, и сдержать судорожный выдох у альфы не получается. Чондэ, нет, Чен, здесь, живой… Ошеломленно сводит брови к переносице, наверно, потому что редко видит такой пронзительный взгляд альфы и такой серьёзный его вид. А Бэкхён скучает. А Бэкхён хочет броситься к нему и обнять, и-и… и никогда не опускать. Бэкхён хочет попросить прощения за свою слабость, извиниться за то, что не достоин такого друга и партнера по жизни, и поблагодарить за всё, может в первую очередь за то, что снова появился в его скучной жизни. И за то, что выбрал его, и за то, что не отступил, и за то, что носит его ребёнка. Бэкхён хочет прижать его к своей груди и обещать вечность. Их вечность. — Ого-го, какая трогательная картина, — ухмыляется Исин; Бэкхён отрывает взгляд от омеги. Сжимает кулаки, краем глаза замечая Ким Чунмёна в углу — знакомый сценарий.  — Отпусти его, давай поговорим наедине.  — Притворяешься солидарным? А кто его держит? Уж точно не я. Давай сразимся, ведь ты привык убивать людей, — коварная улыбка трогает губы, потому что в следующий момент с ножом в руках к Чену подходит собственный брат.       Бён задерживает дыхание. Не было такого. Только после смерти Чондэ он сделал это, ибо боль была невыносимой. Он закрывает веки на секунду, открывая, взирает на Исина своими красными глазами. Моментально оказывается за спиной Чжана, кладя руки на плечи вампира, который тут же ведёт плечами и резко оказывается в другой части гостиной. Бён пришёл сюда не с целью убивать, времена другие. Не думал ни о чём, кроме своего любимого, и ничего не взял с собой, но и силу показывать перед омегой не хочется. Правда Исин думает иначе, когда начинает бросать в его сторону разную мебель, что Бэкхён с легкостью отражает. Мгновение, и Исин нападает открыто, после чего следует рукопашный бой. Несильные удары один за другим, после чего в одно касание Бэк отправляет его «отдохнуть» на пол. Хватается за ткань ханьфу и приподнимает, с нечеловеческой силой бросая в крепкую стену. Битва ещё не окончена, понимает он, когда из-под слоев одежды Исин вытаскивает серебряное оружие. Ещё несколько столкновений, и маленькая рана на щеке, после чего Бэкхён отбирает у него клинок и швыряет подальше, одной рукой сжимая горло вампира.  — Чего ты хочешь?  — Избавится от тебя хочу, — хрипит Чжан, дергаясь. — Думаешь, ты победил? Один приказ, и Чунмён вырежет ему горло, — взгляд назад, и сердце пропускает удар, потому что да, собственный брат омеги с абсолютно холодными глазами подносит острое лезвие ножа к шее Чена. Средний Ким испуганно молчит. На отчаянное «ты не посмеешь» Бэкхёна Исин только звонко смеётся: «ещё как посмею».       Бэкхён замирает. Потеря… худшая вещь на всей земле. И может на сей раз. Да, может на сей раз ему удастся отблагодарить Чондэ.       Хватка на горле Чжана ослабевает, и, пользуясь этим, тот немедленно хватает Бёна за шею, начиная душить. Карие глаза в последний раз встречаются с испуганными омежьими. «Я люблю тебя,» — беззвучно шепчут губы. Если это цена, которую нужно заплатить за свободу и нормальную жизнь Чена, то он готов. Веки тяжелеют, когда раздается возмущенный голос омеги.  — И это всё? — кричит он с другого конца гостиной. — Ты сдаешься? Ты же в разы сильнее его, и ты позволяешь ему убить себя?  — Надоедливый омега, — шипит Исин сквозь сжатые зубы. — Позволь сделать это наконец! Просто молчи, чтобы момент был запоминающимися! Или я скажу твоему брату преподать тебе урок, который, впрочем, с первого раза согласился мне помочь, даже после того, как узнал, что я из себя представляю.  — Эм, мой брат мне ничего не сделает! Он любит меня, а ты слабак, потому что в честном бою ты уступаешь моему жениху.       «Говори за себя,» — злится Чунмён, продолжая держать нож у шеи брата. «Просто заткнись,» — раздражается Исин. От любопытства Бэкхён приоткрывает веки; на губах появляются следы улыбки.  — Чё ты лыбишься, дай ему отпор! Покажи, кто здесь самый сильный вампир. И, Чунмени хён, перестань угрожать мне ножом, я же знаю, что в душе ты очень добрый.  — Прекрати!  — Иногда мы не ладим, и может я всю жизнь жду и желаю твоего внимания. Мы такие разные, на самом деле, и… хён, может ты ненавидишь меня, но я люблю тебя. Всегда любил. Я тебе не говорил, но я всегда гордился тобой, мне было приятно быть младшим братом лучшего ученика школы, и в начальной, и в средней, и в старшей.  — Чен!  — И подарок, плюшевого кролика, твоёго любимого, это я оставил под ёлкой для тебя. Это я побил того мальчика из твоего класса, когда он разбил твоё сердце. Пожалуйста, хён, убери этот нож, — жалобно просит Чен, и, кажется лёд трогается. Чунмён закрывает свободной рукой рот, чтобы не разрыдаться перед всеми — привык всё хранить в себе. Он опускает нож и в ужасе бросает в сторону, отшатываясь.       Средний Ким не теряет времени. Мчится к ним и начинает дергать Исина за руку. «Отпусти моего жениха,» — по-детски требует он.  — Отпусти моего жениха, я не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца, который в сто раз лучше и сильнее тебя, — продолжает, бросая в Чжана разные предметы, которые попадаются под руками, и, к его огромному сожалению, никак не влияют на крепкого вампира. Напоследок омега решает укусить того за руку, из-за чего раздраженный Чжан толкает упрямого парня, тело которого летит в воздухе. Роковая ошибка, можно сказать, потому что в следующий же миг отстраненно следящие за происходящим глаза Бэкхёна снова наливаются кровью. Собственное тело моментально оказывается вне контроля Исина, который, к слову, находит себя прижатым к ближайшей стене разъяренным Бён Бэкхёном.  — Ты не должен был и пальцем трогать его.       Любовь — она такая сильная штука на самом деле, а доброта, затрагивающая до глубины души, является самым эффективным оружием. В Чене есть и то, и другое, и следя за ним, Бэкхёну, как и тысячи лет назад, хочется жить. Бэкхён хочет любить, любить одного единственного и неповторимого омегу. Омегу, который изменил все планы судьбы насчёт них. К нему возвращается его уверенность. Бэкхён не потеряет его и не упустит свой шанс на счастье. Однозначно, не в этой жизни…