(Не) в этой жизни

— Так Вы уже приняли окончательное решение, Ваше Величество? Будете сражаться? — Как бы там ни было, опускать голову и подчиняться демону я не буду. Я не позволю ему сделать из людей оружие. Как правитель, и даже как просто наследник своего отца. Он доверил это сражение мне, значит я должен довести это дело до конца. Даже если ценой этого будет моя жизнь.  — Ваше Величество, не говорите так, у Вас вся жизнь ещё впереди, — взволнованно начинает Минсок, потому что такой печальный настрой Ван Ына по-настоящему настораживает и дает пощечину неопределенной реальностью. — Вы… не потому, что росли на моих глазах, и не потому, что были моим учеником, Ваше Величество, Вы очень сильны. Это замечает весь народ, это видим мы — дворяне, это чувствуют соперники. Вы делаете всё от души, и Вы печетесь о вашем народе, думаете о нем всегда, как о своей семье. У Вас получится, я верю в Вас, Ваш отец верил в Вас, Ваш муж доверяет Вам. Вы сможете это сделать. Не говорю Вам не переживать, потому что от этого зависит судьба целого поколения. Но думать о будущем, как будто всё уже решено, неправильно. И не говорю я это, как просто Ваш советник. Простите за дерзость, но прошу примите мои слова, как слова близкого друга. Всё решаем мы сами, всё сейчас в наших руках, это наша жизнь и мы решаем как прожить её. Вам есть за что бороться, вы сумеете это сделать.  — Обожаю, когда ты хвалишь меня, Минсок, — звонкий смех Его Величества раздается в королевских покоях, заставляя Кима покраснеть и опустить голову.       Ван Ын тяжело вздыхает, понимая, что предстоящие дни и недели будут, возможно, самыми трудными и ответственными временами для него. Облегчает дело то, что со внешними соседями ещё нет разногласий, а народ единогласно принимает и признает его, как повелителя. Правда есть и немножко серьезные проблемы внутри дворца, потому что изо дня в день до альфы доходят все новые и новые разговоры и лживые слухи о королевской семье и об неизвестном «духе», якобы управляющим Его Величеством, которые уже сейчас представляют собой огромную угрозу. Источников найти ещё не удалось, хотя этот вопрос сам Ван Ын поднял во время одного из утренних собраний.  — А, кстати, у тебя же совсем скоро свадьба с Чонином, да? Что же мне подарить тебе, советник Ким?  — Ничего, Ваше Величество, Ваше присутствие на церемонии уже для нас большая честь. Спасибо, что дали возможность вашему скромному подопечному осуществить свою мечту.  — Все в порядке, — вставая со своего места, отвечает Император с некой добродушной отцовской улыбкой, которой могут хвастаться только люди мудрые и росшие не по годам. — С твоей свадьбой у меня будет ещё одна выполненная задача. Только вот не обижай Ким Чонина, а то его брат устроит мне такое…  — Я ему расскажу, как Вы выражались, — смеясь, угрожает Минсок, смотря, как выражение лица Его Величества меняется на глазах с радостного на встревоженный. С легкой улыбкой на губах он отступает на два шага, освободив место перед Императором, и сообщает слугам, стоящим позади дверей, открыть их.       Ночные прогулки от южной части дворца, где находятся королевские покои, до резиденции Чондэ, кажется, уже стали привычными. Минсок всегда сопровождает Ван Ына, есть охрана или нет. Именно в такие моменты у них завязываются искренние разговоры по душам; Император не скрывает того, что чувствует себя немножко неуютно в своих покоях и почти каждую ночь возвращается к Чондэ.  — Эй, Минсок, — после минутной тишины подает голос Ван Ын, продолжая смотреть вперед и замирая около огромного древнего дерева почти у самой комнаты своего супруга на расстоянии, чтобы никто не услышал. — Сделаешь для меня кое-что?  — Всё что прикажете, — на глубокий поклон советника альфа только улыбается уголком губ.  — Если по каким-то причинам… если когда-нибудь, может в ближайшем будущем, может и много лет спустя. Если меня не станет… позаботься о моей семье, ладно?  — Ваше Величество.  — Кроме тебя и Чанёля я больше не могу доверять никому, — последующий вздох получается слишком отчаянным. Минсок с замиранием сердца смотрит на своего Императора, следя за каждым его движением. — Знаешь, советник Ким, у каждого есть свой свет, спасительный свет, к которому он тянется в любой сложной ситуации. Этот яркий свет находится в конце, дает веру и надежду, и когда ты теряешься и задыхаешься в неизменных серых буднях, он помогает тебя выжить. Он передает тебе жизненную силу и ты стремишься отплатить ему также, становясь каждым днем всё лучше и лучше, чтобы оберегать этот свет, — он делает некоторую паузу. — Я не любил Чондэ, когда мы только вступили в брак, — Его Величество поворачивается к Киму лицом, ловя его удивленный взгляд. Он качает головой и улыбается себе под нос, выдыхая. — Я был влюблен, но не любил.  — А что для Вас означает любовь?  — Сложный вопрос, однако. Любовь многогранная и разная, есть любовь к народу, к родителям, к всему представлению существования, но… Что я чувствую к Чондэ? Для меня любовь — это просыпаться и видеть его, знаешь, неважно, как своего мужа, как друга, я просто хочу, чтобы он всегда находился в поле моего зрения. Вызвать его улыбку, потому что, ты знаешь, у него есть так много вариантов улыбок, что не пересчитать. Мне нравится, когда при улыбке его блестящие глаза становятся полумесяцами и появляются морщинки в уголках. Он шумный всегда, и мы этим с ним очень похожи. Мы почти одинаковые, но разные одновременно. Может любовь — это желание видеть его, когда его нет рядом? Желание коснуться, сделать своим и оберегать от всего мира? Есть два очень важные элемента в любви — физическое и душевное. Это может быть страстью, привязанностью, уважением, доверием. Но если у тебя получился почувствовать два в одном, то поздравляю, наверное, это и есть любовь, о которой гуляют легенды уже столько лет. Мне приятно молчать с ним, Минсок. Я хочу состариться с ним.  — Ваше Величество, — с глаз советника Кима невольно стекают слезы, он же, Ким Минсок, самый хладнокровный и умный из дворян, который никогда не уступает место чувствам. Впечатляюще.  — Чондэ — мой свет, мой спасительный свет, моё всё. Поэтому я и прошу тебя об этом. Ты что, плачешь? Эй, в последнее время ты что-то часто стал волноваться и показывать эмоции. Не беспокойся, я говорю это просто так, — хлопая по плечу своего советника, произносит Ван Ын. — Ты должен радоваться, у тебя скоро свадьба, не вешай нос. Я пойду, — заканчивая, Его Величество разворачивается на ватных ногах и медленно шагает к дверям покоев своего омеги, чувствуя себя морально истощенным.       Чондэ, как обычно, сидит и что-то внимательно читает, положив руку на свой округлый живот, и эта картина настолько обычная, но такая трепетная, что Ван Ын еле сдерживает свою улыбку. В один момент он чувствует себя виноватым перед омегой, потому что Чондэ пришлось через многое пройти за последние месяцы; в голову тут же приходит интересная идея. За всё время беременности ему пришлось быть в своей части дворца и стараться не попадать на глаза чиновников и других членов королевской семьи. К тому же теперь его охраняют как нельзя строже, отчего кажется, что омега живёт в какой-то там клетке, хотя всё делается для его же безопасности.  — Любимый? Прогуляемся? — омега вздрагивает от голоса своего мужа, но тут же одаряет его лучезарной улыбкой. Его глаза в миг загораются и, откладывая книгу, он встаёт с места. У него так легко получается делать счастливым Ван Ына только одним взглядом.       Альфа отпускает охрану, чтобы свободно гулять со своим омегой. Он переплетает с ним пальцы и сопровождает изумленного Чондэ до конюшни, до своего любимца — Тана.  — Мы куда-то идём? — в очаровательных глазах Кима появляются искры, он так невозможно прекрасен под серебристым светом луны. Смеётся, играясь с конём Его Величества в ожидании его положительного ответа.  — Решил побаловать тебя. Что насчёт «нашего» места?  — Конечно, мы так давно там не были. Но мне будет сложно забраться на Тана, я же так потолстел, — надувая губы, бормочет Чондэ, и Ван Ын смеётся. Так искренне, но с нотками горечи, пытаясь запечатлеть в памяти все эти моменты, когда он чувствовал, когда его не очень-то и маленький мир стоял перед ним во всей своей красе.       Альфа выпускает Тана из конюшни и, легко оседлав его, протягивает руку Чондэ. Омега незамедлительно отвечает на его жест, вцепившись в пальцы супруга, и за считанные секунды оказываясь сидящим перед ним, в кольце его рук. И это чуть ли не самое трепетное чувство в жизни — моменты с этим омегой, их моменты, их место, звёздная ночь и всегда такой послушный и верный Тан, сопровождающий их на каждом таком побеге. Ван Ын улыбается сдержанно; самому не верится, что получилось освободить сегодня чуточку времени и посвятить себя своей семье. Семья… звучит восхитительно, у него теперь есть своя собственная, такая родная, где он ответственен за, в скором времени уже, двоих людей. Император позволяет себе отпустить тревожные мысли и не думать вообще сейчас, останавливаясь напротив такой знакомой реки, на берегу которой теперь расцвели много деревьев и кустарников. Помогает омеге спуститься, снимает верхний халат и, расстелив на траве, предлагает свободно лечь на него, чтобы было удобнее. Делает всё слишком осторожно, обращаясь с мужем, как с драгоценным сокровищем, как будто Чондэ он видит в последний раз.       Любит до безумия сильно, любит всё в нём, не только сердцем, но душой и умом тоже. И это, наверное, самое слабое его место, ведь представить даже не хочется, что случится, если он больше не будет иметь возможности видеть свое солнышко.  — Ван Ын, — подаёт голос Чондэ, укладывая голову на грудь альфы, после того как они спокойно устроились на расстеленном на траве халате. Император опускает взгляд на мужа, приподнимая брови в немом вопросе. — Хочу сушеную хурму. Сейчас, очень хочу.  — Милый, во дворце её так много, но я ещё никогда не был свидетелем твоей любви к этому лакомству.  — Знаю, но сейчас хочу, пожалуйста, купи для меня, — невинно хлопая ресничками, просит омега, и отчаянное «но для этого нам нужно возвратиться в город» Ван Ына остаётся несказанным. — Давай полежим так несколько минут, а по возвращению во дворец купим. Не зря же мы так долго ехали сюда.  — Ладно, — соглашается Ким, опуская голову, и, нужно признаться, выглядит он немножко подавленным. Хурма ли причина этому или что-то ещё, трудно сказать. Но таким видеть его не хочется, поэтому Ван Ын прижимает Чондэ к своей груди и, гладя каштановые мягкие пряди, шепчет возле уха: — Что-то случилось? — Хён перестал навещать меня, — омега отвечает сразу, как будто именно этого вопроса он ждал так долго. — Знаешь, Ын, иногда он бывает таким холодным. Я знаю, он мечтал стать частью королевской семьи, учился всю свою жизнь и готов был на всё, чтобы заполучить титул супруга Императора. А вместо него всего этого добился я, никогда не жаждущий такой почести. Наверное, он обижен. Но, клянусь, я не хотел его обидеть, я правда не хотел, чтобы он чувствовал себя так одиноко. Отец говорит, что это временно и он правда был рад услышать новости о пополнении в нашей семье, но мне с трудом верится. Я даже не могу покинуть свои покои, чтобы узнать, что случилось с ним. Когда же мы будем объявлять о наследнике? — Скоро, Чондэ. Совсем скоро, не беспокойся, уверен, всё будет в порядке, — произносит Император, но самому не верится. Поведение старшего брата омеги вызывает подозрение, на душе становится неспокойно. Может быть он причастен к отра… Ван Ын качает головой, оставляя эти мысли на потом. Он запускает пальцы в густые волосы Чондэ и слегка массирует его голову, дав понять, что можно расслабиться в любимых надежных руках. — Я люблю тебя, очень сильно люблю.  — Ты так часто это говоришь, — краснея, проговаривает смущенный омега, стискивая одеяние своего супруга. — Не боишься, что эти слова потеряют свое значение?  — Ничуть. Нужно говорить это всегда, если чувствуешь, что нужно высказаться и поделиться этим. Никогда не устану повторять, потому что это правда. Вдруг станет слишком поздно? Я хочу чтобы ты запомнил это.  — А я сушеную хурму хочу, Ваше Величество.  — Нашёл чем портить момент, Чондэ, — ноет альфа, но в противоположность своим словам, улыбается. Искренне, ярко, любяще, и это всё только ради одного омеги. — Пойдём, купим тебе хурму на рынке. — Ну не унывайте, Ваше Величество, — дразнит Ким, лукаво глядя на мужа, — я и Вас люблю.       Обратная дорога до рынка проходит под удивительными рассказами Чондэ, решившим поделиться своими мыслями и мечтами, касающимися их будущего. Ван Ын и не протестует, слушает внимательно, потому что, чего скрывать, может у него голова немножко болит, но голос у его супруга приятный и планы у него интересные. Очаровательный момент, однако, только вот вскоре, когда он сосредотачивается на дороге, чтобы предотвратить любые нежеланные столкновения, чувствует, как дыхание омеги становятся ровным. Прикрывая глаза, Чондэ полностью опирается на него, засыпая. Ну вот опять. Неожиданность — его второе имя, в один момент будет капризничать и требовать что-то, становясь пятилетним ребёнком, а в другой будет таким нежным и послушным, что альфа неосознанно будет задавать этот вопрос снова и снова: это один и тот же человек? Беременность ли тому причина или сам характер омеги — загадка. Ван Ын позволяет себе легкую улыбку — омега — загадка (примечание — его омега).       Ждать и собирать новости — больше ничего не остается перед решающей встречей с демоном. То, что он слишком быстр и силен, не тайна. Как и то, что демон прекрасно осведомлен всем тем, что происходит во дворце. Средства, которыми нужно сражаться против него, тоже известны, и, безусловно, есть за кого это делать. Ван Ын верит, что ему он ничего не должен, не сомневается в признании своего отца. Это существо ослеплено желанием захватить власть — такие люди, как правило, многое не замечают вокруг себя, так что у него бесспорно найдется слабое место. Нужно только узнать его местоположение, хотя нечисть сама придет навстречу Императору.       Эти полные напряжением дни уже кажется длятся целую вечность, принеся с собой и чувство бесконечного волнения, и жажду бороться за своё будущее, за справедливость, за свободную волю своих подопечных, чтоб те, наконец, жили в стране, где будут наилучшие условия для дальнейшего проживания. Чтобы сохранить свободу, вырванную потом и кровью сотен тысяч людей, чтобы сделать эту жизнь хоть чуточку легче для них и остаться в истории Корё как мудрый и сочувствующий правитель, чтобы оправдать выбор своего отца и уйти с высоко поднятой головой.       Ван Ын трет лицо руками, сводя густые брови к переносице. Интересно, откуда у демона так много данных о королевской семье? Логично, что они у него есть, потому что он «сотрудничал» с прежним Императором, но почему его до сих пор не поймали и не словили? Может он где-то здесь, рядом, может у него есть собственная армия? Хотя вряд ли, если подумать, то ему трудно передвигаться в светлое время суток, ему, скорее всего, на руку подчинять людей, имеющих возможность думать, размышлять, развиваться, а не простых марионеток, которые только и умеют есть да спать.  — Ваше Величество, Его Величество уже на пути в храм, как и вы приказали, — из раздумий Ына вырывает знакомый голос евнуха, служащего Чондэ; альфа напрягается, позволяя помощника войти в королевские покои.  — О чём вы говорите? На каком пути, я ничего не приказывал.  — Но… Вы же послали за ним охранников, нет? — страх появляется в глазах напротив, голос дрогнет. Евнух смотрит на Императора с нескрываемым испугом, а у Ван Ына кровь холодеет в жилах.  — Подготовьте Тана для меня сейчас же! — кричит альфа, как безумный, срываясь с места и слыша собственное сердцебиение в ушах. Не теряет времени на размышления, оседлав Тана, берёт свой меч и лук и едет вперёд, не дожидаясь охранников, только вперёд. Подстава — это точно, но жизнь Чондэ сейчас под угрозой, а терять его Ван Ын не собирается. Краем уха альфа слышит обеспокоенные крики Чанёля, потом уже и Минсока, чувствует, что за ним идёт подкрепление, поэтому не останавливается и лишь сильнее тянет поводья Тана. Только не сейчас, только не это.       Из-за нехватки воздуха Император пытается дышать через рот — по-другому это и невозможно. Злость, ярость, волнение и страх охватывают его с головой, поэтому он смотрит только вперёд, ещё чуть-чуть, ещё немного.       Сердце стучит, как сумасшедшее, когда на расстоянии он чувствует запах своего омеги. Он здесь, спиной к Ыну, сидит спокойно на коне, пока его уводят одетые, как охранники самого Императора, люди с двумя главарями впереди — знакомые лица, однако. Ын инстинктивно берёт лук, вытаскивает стрелу двумя пальцами и натягивает её, прицеливаясь. Стреляет, попадая прямо в сердце сопровождающего Чондэ солдата, привлекая внимание других и заставляя остановиться. Омега растерянно вздрагивает, когда мёртвое тело падает на грязную землю перед ним, оглядывается по сторонам и поднимает взгляд на Императора, в полнейшем непонимании происходящего, в то время как взбешенный Ван Ын спускается с коня и со своими солдатами шагает им навстречу.  — Так всё это время был ты, да? — вытаскивая свой меч из ножен, рычит альфа, продолжая идти вперёд, где во главе этого представления стоят его родной брат — третий принц Корё, сам Ван Ё, и старший брат Чондэ — Ким Сухо. Надо же было быть таким слепым, чтобы не замечать их зависть.       Император ускоряет свои шаги и нападает, решив с размаху ударить мечом по голове своего брата, зная, что тот даст отпор. К счастью стычка длится недолго, потому что самый сильный воин государства, в лице самого Императора, в скором времени бьет по ноге брата, заставляя опуститься перед ним на колени и подставляя острое лезвие меча к горлу Ван Ё. Не удивительно, всё встало на свои места. Теперь, глядя на испуганное лицо Сухо, Ван Ын понимает, кому было бы наруку, если бы Чондэ потерял ребёнка. О беременности омеги знали только его личные слуги и члены семьи, как же омерзительно всё это.  — Зачем?  — Потому что ты не заслуживаешь сидеть на этом троне, — усмехаясь отвечает Ван Ё, и даже не нужно проводить расследование, чтобы узнать, кто стоял за отравлением, и того, что случилось бы, если бы похищение удалось. — Сам подумай, братик. Мой маленький доверчивый братик. Ты настолько глуп, Ван Ын, я не представляю, как отец доверил тебе целое государство. Ты погубишь её своей притворной добротой и сочувствием. Людей нужно держать под контролем, они только игрушки, и как правитель ты не обязан учитывать их мнение. Поэтому ты так слаб. Ты даже не стал бы подозревать в преступлениях членов королевской семьи, считая, что кровные узы что-то всё же значат в этом мире. Однако, открой свои глаза и оглянись вокруг, ты не можешь одинаково нравиться всем. И даже ослепленный желанием всегда быть первым родной брат твоего мужа согласился помочь мне. Жадность и стремление — вот что важно, а не всякие там ненужные чувства.  — Ван Ё! — кричит разъяренный Император, сверкая мечом над головой, когда на животе сцепляются такие родные руки и возле уха слышится тихое «не надо».  — Отпусти.  — Пожалуйста, не делайте этого, Ваше Величество, — шепчет Чондэ, и это ещё сильнее выводит из себя. Потому что думать даже не хочется о том, что случилось бы, если бы хоть один волос упал с его головы.  — Они хотели избавиться от тебя, как же ты не понимаешь, — рычит в ответ альфа, сжимая в руках меч и отталкивая от себя мужа, чтобы уже через секунду замереть на месте — омега чуть ли не падает после его легкого движения. Отвращение — вот что чувствует Ын в этот момент к себе, к окружающим, к своему статусу. Неужели их жадность и стремление так важны, что они были готовы пожертвовать жизнью невинных людей? Они хотели убить их ребёнка, они…       Император выпускает судорожный выдох, челюсть дрожит из-за злости, его трясёт. Он бросает беглый взгляд в сторону омеги, чтобы убедиться, что последний в безопасности и ему оказывают помощь, и опускает нечитаемый взгляд на Ван Ё. Вокруг уже скопились дворяне, и его охранники задержали преступников. Ын поднимает меч снова, видя, как его хён прикрывает глаза. Но удара не следует. Альфа только режет мечом собранные в пучок волосы третьего принца, избавляясь и от золотого украшения в них.  — С сегодняшнего дня ты больше не член королевской семьи. Убирайся из дворца и постарайся не попадаться мне на глаза. Второй раз не прощу, — от тона его голоса окружающие каменеют, во дворе воцаряется мёртвая тишина, изредка нарушаемая удивленными вздохами дворян. Лицо Его Величества не выражает ничего, кроме решительности, а его строгий взгляд в миг уничтожает все сомнения в его уверенности. Альфа бросает меч на землю — это самое правильное наказание за такое преступление, переводит серьезный взгляд на недовольного старшего Кима, чувствуя, как раздражение и злость в нём снова рискуют поднять мятеж. — И ты тоже. Чтоб духа твоего больше не было во дворце, — оборачивается, из последних сил сдерживая себя в руках.       Немного успокаивая себя, Ван Ын этой же ночью идёт к Чондэ; чувство вины терзает его изнутри. Чондэ иногда такой наивный, а ведь всё могло было закончится похуже.       Лежит его омега на кровати, в раздумьях, тоже ощущая себя преданным. Альфа легкими шагами движется к нему, медленно опускается рядом, пытаясь дышать спокойнее и не смотреть ему в глаза. «Прости,» — еле слышно произносит, уверенно опуская руку поверх омежьей.  — Всё в порядке, Ван Ын. Тебе не за что извиняться, — в глазах омеги разочарование, которое, с уверенностью можно сказать, не связано с ним — это уже облегчение. — Если бы ты это сделал перед всеми, люди перестали бы тебя уважать. Не вникая в сложившуюся ситуацию, они стали бы обвинять тебя в убийстве, а ты потерял бы их доверие, поэтому я и пытался помешать тебе.  — Поэтому и прощу прощения. Если бы ты меня не остановил, случилось бы неизбежное, — отвечает альфа, теперь уже глядя прямо в глаза Чондэ. Омега выдавливает из себя полуулыбку. — Больно, когда предают близкие люди. Кто бы мог предположить, что за этим стоят наши братья. — Что же мы такого им сделали, а, Ын? Почему они нас так ненавидят? Хён всегда был для меня недосягаемым, он почти идеален во всём, и я правда очень завидовал ему из-за этого. Но… я также хотел сблизиться с ним, учиться у него, я хотел, чтобы он тоже разглядел во мне личность, я делал всё, чтобы привлечь его внимание. Почему он поступает со мной так? Я так устал от этого, Ын-а, — в омежьих глазах блестят кристальные слёзы, и альфа сильнее сжимает его руку в своей.  — Скоро, совсем скоро мы покинем дворец и будем жить так, как нам хочется. Ты же доверяешь мне? — спрашивает он, привлекая внимание омеги. Признаться или нет? Поймёт или сочтет за сумасшедшего? Стоит ли тревожить Чондэ в такой сложный для него период беременности, ведь ещё немного и они будут встречать их первенца? Все сомнения Императора в миг испаряются в воздухе, когда Дэ утвердительно кивает головой, смотря так доверчиво и с такой любовью. — Мне нужно решить один последний вопрос, для чего я, собственно, и оказался на троне.  — О чём ты говоришь?  — Слухи, которые гуляют во дворце, правдивы. Слушай меня внимательно. Десятки лет назад мой отец заключил договор с демоном, который помог ему создать Корё и завоевать Силлу и Хупэкче. Взамен он отдал ему жизни тысячи людей, но демон на этом не остановился. Он правда существует, Чондэ. Он реально очень силён, питается человеческой кровью и жаждет захватить власть, подчинить себе всех. Помнишь тот вечер, когда мы возвращались с тренировок на берегу реки? Тело, которое лежало на земле, не было похоже на человеческое, и мы начали бежать со всех ног. Его укусил именно он, и ты может сейчас думаешь, что это очередная страшная ложь, чтобы держать людей в страхе, но это не так. Я видел его собственными глазами, милый. Мне нужно избавиться от него, а после я оставлю трон, обещаю. Отец думал, что только я смогу с ним справиться, поэтому и отдал мне свою печать, надеюсь, ты поймешь меня, — кажется, на одном дыхании проговаривает Ван Ын, не прерывая зрительного контакта и следя за каждым выражением лица своего омеги. Тишина, которая наступает после признания не кажется сдавливающей, ведь это же Чондэ, его Чондэ. Кто, если не он, первым чувствует все тревоги и переживания Его Величества, кто, если не он, предлагает плечо, чтобы опереться на него, и всегда здесь, рядом, чтобы слушать и поддерживать его?       Тяжело вздохнув Ван Ын прикрывает веки, ожидая самого худшего, но никак не «так сделай это» от омеги.  — Что?  — Так сделай это, — повторяет Ким, со всей своей серьезностью смотря на альфу. С минуту разглядывает Ына, сомневаясь в правильности своих высказываний, а потом отводит взгляд, продолжая. — Если покойный Император сам доверил тебе это сражение, то сделай это. Избавься от него, я верю, что ты единственный, кто может это сделать.  — Чондэ, — выходит отчаянно, но как ещё быть, если омега говорит всё это со слезами на щеках, хотя и всячески пытается скрывать свое волнение, но всё равно видно, всё видно. Ван Ын почему-то улыбается в этот момент, в голове мелькает мысль, что ему повезло, слишком повезло с этим омегой. Как же сильно он его любит.  — Только вот ты обязан победить, возвращайся назад, пожалуйста, — уже всхлипывает Ким, поэтому альфа немедля обнимает его, крепко-крепко, оставляет горячие поцелуи на щеках, носу и лбу, продолжая шептать твердое «конечно» у самого уха.       Когда омега наконец успокаивается и позволяет себе расслабиться в руках Ына, то слегка приподнимает голову, сталкиваясь с ним взглядом.  — Ын-а, сегодня многие увидели мой живот. Они наверняка догадываются, что я в положении.  — Это к лучшему. Не хочу затмить праздник Минсока, но объявим об этом твоим появлением на церемонии, пусть народ подготовиться встречать наследного принца.  — Нашего Бэкхёна?  — Нашего Бэкхёна, — улыбается Ын.  — У меня что-то не так с лицом?  — Ты просто очень красивый, — отвечает Ван Ын, продолжая рассматривать своего мужа, пока тот изо всех сил пытается скрыть своё смущение и, опуская голову, помогает Императору поправить черно-красное церемониальное одеяние из драгоценного материала. Альфа растягивает губы в счастливой улыбке, глядя на омегу влюбленным взглядом. Чондэ, наверное, идёт всё, потому что он восхитителен, что бы он не надевал. И это нежно-белое легкое одеяние из шелка, с золотистыми выдуманными узорами по всей длине не исключение, подчеркивает все его преимущества и такой красивый круглый животик, где бьется ещё одно сердечко. Как будто спустился с небес, честное слово, глаз оторвать невозможно. Под закатными лучами солнца, проникающими в покои сквозь приоткрытые двери, он кажется ещё более привлекательным. Каштановые пряди, падшие на такие родные глаза, очерченные густыми ресничками, сияют под ними.  — Мы опаздываем на церемонию, Ван Ын. Не хочу, чтобы Чонин обиделся, — говорит Чондэ, закончив свою работу. Поднимает глаза на мужа и одаряет его ещё одной нежной улыбкой, и альфа просто притягивает его к себе, заключая в свои крепкие объятия. Он ведет рукой по мягким коротким волосам Кима, оставляет тягучий поцелуй на макушке и просто закрывает веки, наслаждаясь мгновением.       В момент, когда с переплетенными с омегой пальцами Император оказывается в праздничном зале, все встают на ноги. Повсюду слышатся удивленные вздохи, а заинтересованные взгляды окружающих заставляют Чондэ прижаться к нему и взволнованно стиснуть ткань его рукавов. Ван Ын улыбается обнадеживающе, дав понять, что всё в порядке. И это действует, как всегда отлично, потому что уже через несколько минут на губах Дэ расплывается лучезарная улыбка, обращенная к своему брату. После поздравлений они занимают почетные места за столом угощения, ловя восхищенные взгляды и сами принимая поздравления. Минсок и Чонин выглядят счастливыми, обмениваются искренними улыбками, и Ван Ын понимает, что это того стоило — его советник, нет, друг ликует, и за всё время их знакомства он впервые видит Кима таким. Это хорошо, ещё одна задача выполнена, поэтому, наклоняясь к уху Чондэ, Ван Ын просит его покинуть церемонию, чтобы больше не привлекать всё внимание к ним, всё же это праздник молодоженов. Почти незаметно они скрываются от веселившейся толпы в глубину дворца.  — Я так устал, — ноет Его Величество, пройдя около пруда. После нескольких медленных шагов он резко останавливается, поворачиваясь к мужу лицом; губы изгибаются в озорной улыбке. Альфа приобнимает его одной рукой за талию, а другой, продолжая держать за руку, начинает раскачиваться из стороны в сторону, что-то тихонько напевая себе под нос.  — Ночь всегда такая беззаботная, когда рядом ты, — произносит, продолжая крепко держать мужа в своих руках. — Не терпится увидеть нашего сына. — Ещё три недели, потерпи ещё немножко. — Он будет счастливым ребенком, раз в его создание мы вложили всю нашу любовь. Я же сказал, что мы были предназначены друг другу в прошлой жизни? Обещаю, и в следующей ты будешь моим. Я найду тебя, где бы ты не был. Буду любить тебя целую вечность.  — Как слащаво, — кривит лицо Чондэ, пытаясь скрыть румянец на щеках. Из-за этого не замечает, как совсем скоро лицо Его Величества оказывается прямо перед ним и все движения прекращаются. Темные глаза Ван Ына прожигают его взглядом, и это всё ещё загадка, как он может заставлять трепетать его сердце только одним своим существованием. — Мне кажется, что где-то я уже прочел эти слова. В какой книге именно не помню, но звучит так знакомо.  — Ну, у твоего мужа много талантов, кто знает, — лукаво улыбается Ын, внимательно изучая выражение лица Кима. Он на самом деле такой милашка. Хочется зацеловывать это лицо, что и делает альфа, наклоняя голову на бок.       Простое прикосновение губ, но улыбка, которую чувствует сквозь поцелуй, стоит всего на свете. Чондэ, его Чондэ сладкий и нежный, отвечает незамедлительно, обвивает руками чужую шею и приоткрывает свои мягкие губы, углубляя поцелуй. Рука Ван ына находит свой путь к щеке Кима, гладит большим пальцем острую скулу, подушечками пальцев чувствуя тепло чужой кожи. Отстраняется от соблазнительных нежных пар губ нехотя и протяжно, глотая сладостный стон омеги на выдохе. — Споёшь для меня медленную песню? — Ну как я могу отказать Вам, Ваше Величество?       «Люблю,» — закрывая глаза, шепчет Император, обнимая своего супруга покрепче, утыкаясь носом в его шею, находит для себя спокойствие, мысленно настраивая себя на победу в предстоящем противостоянии. Хочется подробно запоминать все эти мгновения: как пахнет Чондэ, как хорошо умещается в его объятиях, как прекрасно это — целовать его. В жизни всякое бывает, мало ли…       «Навязчивые мысли лучше откладывать в сторону, » — думает Ван Ын.       Это случается не совсем неожиданно, в конце восьмого лунного месяца. Когда жаркое летнее солнце скрывается за высокими горами и дворец опускается в сдавливающую темноту, Ван Ын приказывает зажечь все светильники на территории дворца. Гордый Император натягивает на себя один из своих самых ярких нарядов для сражения, отменяет свое расписание и отпускает охрану, подготавливает оружие — серебряный меч, и ещё кое-что кладет в верхний тайный карман под одеждой. Не стыдно, потому что бой всё равно будет несправедливым — человек против демона, обладающего сверхъестественными силами. Отправляет Минсока с Ёлем охранять свою семью и решает пройтись по дворцу может в последний раз до тронного зала.       Круглая полная луна сияет в одиночестве на темном небе, внушая волнение и тревогу. Полнолуние. Одно только слово заставляет сердце биться чаще от страха. Нет, это не страх оказаться один на один с нечистью и это вовсе не страх быть убитым им. Это страх больше не увидеть самую дорогую лучезарную улыбку на свете, страх не оправдать ожидания своего покойного отца. Ван Ын — воин — он всегда был готов к этому. Но, оказывается, это не так легко, как можно было представить. Особенно когда он оказывается один во всём широком зале перед своим троном. Особенно когда все свечи гаснут за считанные секунды, а за спиной чувствуется прохладный ветерок. Любезностями они не будут обмениваться, понимает он, когда видит полные решительностью кровавые глаза демона.  — Твой ответ?  — Я, сын Ван Гона, Ван Ын, второй правитель в истории Корё. Как думаешь, каким он будет? — внезапно громко и твердо начинает альфа, не отрывая взгляд от глаз напротив и не упуская момент, когда лицо демона мрачнеет.  — Людская гордость такая жалкая, — вздыхает последний, возвращая себе невозмутимое выражение. — Тогда начну с тебя, — и моргнуть Император не успевает, как демон оказывается перед ним во всей своей красе, обнажая свои белоснежные острые клыки. Легкое движение вправо позволяет ему ускользнуть от удара, но при виде длиннющих когтей мурашки бегут по спине.       Собираясь с мыслями, Ван Ын наконец вытаскивает свой серебряный меч, делая попытку нанести удар с близкого расстояния, но, увы, это оказывается не так просто, потому что нечисть мгновенно исчезает из виду и меч только нависает в воздухе. Тупая боль в области спины заставляет вернуться в реальность, и, напрягаясь, ему удаётся уловить чужое дыхание и, оборачиваясь, нанести больной удар мечом в плечо. Приходится замереть на секунду, потому что не ожидавший такого сопротивления демон каменеет на месте, касаясь пальцами раны. Мгновение, и он подлетает к Императору, схватив его за горло одной рукой, впивается ногтями в кожу, лишая возможности оборонятся. Резкий удар коленом в пах, и тот с шипением отстраняется, освобождая альфу. Выбрав момент, Ын идёт вперёд, нанося удар одни за другим в сторону нечисти. Ему удается ранить его ещё в некоторых местах, и, когда кажется, что он берет верх над соперником, глаза Ына расширяются от удивления, потому что раны начинают заживать. В миг нечисть исчезает полностью, оставляя его в мертвой тишине темной ночи.       Шаг вперёд, ещё один, взгляд по сторонам. Вроде всё чисто, и можно немножко расслабиться и привести мысли в порядок, как сзади на горле снова сцепляются руки и противное дыхание опаляет шею.  — Я же дал тебе право выбора, — низким голосом прямо над ухом, и даже не нужно смотреть, чтобы видеть эту гадкую ухмылку. И это отвратительно, и это почти конец, понимает Ван Ын, когда ощущает, как чужие клыки впиваются в кожу.       Острая боль пронзает всё тело, перед глазами всё плывёт. Управлять собственными руками не получается совсем, всё внутри горит. Усталость охватывает его с головой, конечности немеют от потери крови, и все вокруг, кажется, перестает существовать. Остатками разума Ван Ын понимает, что если так продолжится, то из него совсем скоро высосут всю кровь, но сопротивляться не получается. Его как будто отравляют, потому что изредка чувствуется покалывание в теле.       Глаза почти закрываются, когда его внезапно отпускают, и голова резко встречается с полом. Вероятно, от сильного удара Его Величество наконец приходит в себя. Оглядываясь, он видит появившегося из ниоткуда и вмешавшегося в их сражение Ёля, который всеми силами пытается дать отпор демону. Но бесполезно, потому что уже через минуту его бессознательное тело летит как можно дальше и падает на пол с громким шумом.  — Ради тебя готов даже жизнью рискнуть, — хмыкает нечисть, стряхивая пыль с одежды. — Впечатляюще, рядом с твоим отцом таких людей было мало, и все они умерли от моих рук, — Ван Ын не дышит. Это выглядит точно также, как и пишут в книгах: кровавый демон в длинном чёрном одеянии, края которого щекочут холодный пол, шагает ему навстречу медленно, поднимая уголки губ и надсмехаясь над его положением. Так не должно быть. Всё не может закончиться так, он не может подвести своего отца, не может разочаровать весь народ, он… не может оставить Чондэ одного. Одна только мысль об этом придаёт альфе силы, потому что он — Император, повелитель, наставник, муж и в скором времени станет отцом. Всё не может закончиться так просто.       Ван Ын не ступает с места, бровью даже не ведет и смело принимает правила игры. Из последних сил опирается в пол руками и встаёт на ноги, невольно отшатываясь назад на несколько шагов.  — Ты упрямый, я ценю это. Скоро станешь таким же, как я. И я бы, наверно, оставил тебя живым, чтобы ты послужил мне, но… Ты слишком непослушный и самовольный, не хочу получить нож в спину, — один решительный взгляд, и нечисть появляется перед ним, снова хватает напряженного Императора за горло на сей раз двумя руками и начинает душить. Воздуха ужасно не хватает. «Сейчас или никогда,» — мелькает в голове, и всего за считанные секунды Император находит в себе силы, нащупывает под одеждой тайное оружие и, опередив острый слух и сверхспособности демона, вонзает деревянный кол прямо в его сердце. Мир замирает вокруг, хватка на горле ослабляет и слышится тяжелый вздох.       Глаза возвращают себе естественный темный оттенок, клыки исчезают и, как бы страшно это не прозвучало, демон начинает испаряться в воздухе.  — Ч-что ты наделал? — роняет он на выдохе, пытаясь вытащить оружие из сердца, но ничего не меняется. Затаив дыхание, Ван Ын следит за тем, как перед глазами исчезает его враг, оставив после себя лишь остатки черного халата и кровавый кол, что с грохотом падает вниз.       Минуты длятся, кажется, целую вечность, пока там, в одиноком и тихом тронном зале продолжает на ватных ногах стоять Император. Осознание того, что только что случилось, приходит с опозданием, приведя с собой чувства облегчения и гордости, и, может быть, радости тоже. С огромными усилиями Его Величество заставляет себя повернуть голову в сторону Ёля — дышит. Ван Ын со спокойствием выдыхает, судорожно перебирая края одежды. Но… это праздничное настроение в миг исчезает, когда острая боль новой волной пронзает всё тело. Альфу начинает сильно трясти, кажется, что кости сами по себе ломаются, а в голове воцаряется полнейший хаос из-за внезапно появившихся непонятных звуков — отрывков чьих-то разговоров. Зажмуривать глаза и снова открыть их — плохая идея, потому что теперь перед ним только искаженные картины, но что интереснее всего, неожиданно Ван Ын начинает замечать маленькие трещины на стенах, видеть то, что раньше не мог. В горле пересыхает, и он впервые ощущает жажду, жажду человеческой крови. Зарываясь пальцами в волосы, он пытается хоть как-то собраться, чтобы не потерять здравый смысл, но всё это сейчас кажется для него слишком трудным и чем-то неосуществимым, поэтому через пару мгновений он обессиленно падает на пол.       Ван Ын не считает минуты, лежа в таком положении на холодном полу. Он напоминает себе, что нужно выжить, повторяет это в мыслях снова и снова, чтобы не отключиться, потому что страшно думать о последствиях. Страшно думать, что может он больше никогда не проснется. Но, когда в дверях появляется знакомый силуэт своего советника, сопротивляться становится невозможным. Лицо испуганного Минсока оказывается перед собственным, и Его Величество наконец позволяет себя расслабиться.       На рассвете, когда утреннее солнце медленно выходит из-за высоких гор, Ким Минсок решается посетить тронный зал. Хотя Его Величество и запретил это делать, Ким ещё несколько часов назад отправил к нему Чанёля. Чтобы он не говорил, но рисковать его жизнью и потерять Императора он не был готов. Охранять покои Чондэ было просто, никаких нападений и происшествий ночью не произошло, поэтому альфа отправился в зал, зная, что бы там не случилось, демон всё же покинет дворец до рассвета. Оказавшись на месте, Минсок потерял дар речи, при виде бессознательного Ёля и замученного в судорогах Императора. Сомнений нет — это превращение в такое же существо, как и он сам, хотя пятна на оружии дают понять о положительном исходе сражения.       Ким живо берётся за дело, помогая Ван Ыну встать на ноги и закидывая его руку себе через плечо, начинает в буквальном смысле лететь в сторону покоев супруга Его Величества. Только вот краем глаз ловит на себе взволнованные взгляды некоторых дворян, которые почему-то именно сейчас решили погулять по дворцу. Минсоку не нравятся их предположения, что раздаются в ушах даже с такого расстояния, но он продолжает идти вперёд.       Ким входит в покои без разрешения, заставляя Чондэ вздрогнуть и вскочить с места. Кладёт тело Императора на кровать и наконец оборачивается к растерянному омеге.  — Что с ним? Как это случилось, почему его одежда вся в крови?  — Ваше Величество, успокойтесь, пожалуйста, — начинает советник, глядя на Чондэ, что бледнеет прямо на глазах. Его сердце бьется слишком быстро, поэтому Ким позволяет себе лишнее, кладя руки ему на плечи и слегка тряся его, потому что, кажется, ещё немного и омега упадёт в обморок. А это плохо не только для него, но и для малыша тоже, ему нужно быть поаккуратнее в своих выражениях. — Его Величество в порядке, ему просто нужно время для восстановления. Бой закончился, он победил, но… Сейчас для него очень сложный период, постарайтесь понять, пожалуйста, Ваше Величество. Его укусили, поэтому он проходит через сильные боли, которые будут длиться ещё несколько дней. После этого он будет проявлять себя немножко странно, и…  — Он станет таким же? — омежий голос дрогнет, а на глазах наворачиваются слёзы. Минсок тяжело вздыхает.  — Да, но если всё пройдет гладко, то Его Величество сохранит свой разум и воспоминания, — говорит он, сглатывая. Неожиданно для Чондэ, альфа садится на колени, опуская голову. — Пожалуйста, Ваше Величество, поверьте мне. С ним всё будет в порядке. Ван Ын не станет таким, его сила воли всегда впечатляла меня. Я знаю его с раннего детства, да что уж там… Я сам вырастил его. Ван Ын не станет кровожадным демоном, он не такой, Вы же лучше всех знаете его. Пожалуйста, поверьте мне. Ему как никогда сейчас нужна Ваша поддержка и забота.  — Вставай на ноги, советник Ким, и позови сюда лекаря. Я верю в него, — отвечает ему Чондэ, пройдя мимо альфы и опускаясь на кровать рядом с мужем. Едва сдерживая свои слёзы, омега берет его за руку, слегка сжимая её. Минсок благодарно кланяется, приведя себя в порядок, и собирается выйти, когда слышит дрожащий голос Кима. — Мне было страшно потерять его.       Альфа понимает его лучше всех, поэтому делает, как ему приказали, после быстро направляясь за Ёлем. С ним всё будет хорошо, потому что Пак как бы бессмертный, ему нужно только чуточку отдохнуть.       На обратном пути в королевские покои Ким замирает, вслушиваясь в разговоры дворян. Глаза округляются в удивлении, когда он понимает, о чём они говорят.       Его Величество ещё несколько недель назад жаловался на странные слухи, что распространились по всему дворцу, а теперь их ещё и увидели. Это грозит закончиться восстанием, поэтому советник решает ехать на границу и привезти войска во дворец, чтобы опередить их. Минсок мгновенно бросается в путь.       Когда Ван Ын снова открывает глаза, то видит перед собой знакомое лицо. Он улыбается через силу, подавая признаки жизни и сжимая омежью руку в ответ. Тело всё ещё кажется чужим и дрожит, но он продолжает бороться. Ван Ын борется с самим собой, потому что чувствует, что что-то темное и холодное там, внутри, пытается взять вверх над ним, распространяется по всем конечностям, по животу и груди. Захватывает сердце и стискивает изнутри, и это настолько неприятно и больно, что самый бесстрашный воин во всём государстве впервые позволяет себе быть слабым, показывая свои чувства. Император ощущает это, это что-то новое, жар, исходящий от Чондэ. Чувствует запах, запах крови, что впервые кажется ему таким манящим и сладким. Ын устало прикрывает веки, прогоняя эти мысли, и медленно поворачивает голову в сторону дверей, через которых заходит растерянный евнух.  — Пакуйте все самое важное, Ваше Величество. Нам срочно нужно выбираться из дворца, — сквозь туманное сознание разбирает он. Рядом сидящий Чондэ напрягается. — Это приказ советника Кима. Началось восстание против Его Величества, люди думают, что он демон и представляет собой угрозу. Нам нужно как можно скорее покинуть это место.  — Но это же не так, о чём они думают. Как можно было додуматься до такого?  — Ваше Величество, времени нет, пожалуйста, — умоляет евнух, и остатками разума понимая всю серьезность происходящего, альфа кивает головой в знак согласия.       Это разрывает душу Ван Ына, то, как со слезами в уголках глаз Чондэ начинает собирать вещи, пакуя их в длинную драгоценную ткань. Хочется сделать хоть что-то, покричать. Хочется встать лицом к лицу с людьми, которые спланировали такое, посмотреть им в глаза. Но слабость во всем теле не разрешает ему это сделать. Император понимает, через что он сейчас проходит, он прекрасно разбирает всё, что происходит вокруг, вроде и слышит хорошо, и со зрением у него всё в порядке. Только вот телом управлять не получается от слова совсем. Его всё ещё трясёт, температура тела снизилась до невозможности, лоб покрылся испариной и не покидает ощущение, что что-то инородное крутится в крови.       Через несколько минут ему помогают встать на ноги личные охранники омеги, после чего они впятером: он, Чондэ, евнух и двое охранников, выходят из королевских покоев, решая покинуть дворец известным только членам королевской семьи тайным путем. Злость охватывает его с головой, когда уже через несколько шагов их окружают со всех сторон ранее служащие ему солдаты во главе с Ким Сухо. Они не теряют времени, сразу же избавляясь от слуг, тела которых падают на грязную землю, образовывая огромную лужу крови. Испуганный Чондэ делает несколько шагов назад, роняя вещи на землю и смотря на своего старшего брата в полнейшем растерянности.  — Х-хён, — таким неуверенным своего мужа Ван Ын ещё никогда не видел и, видят боги, он бы отдал всё, чтобы защитить его от всех этих ужасных моментов, стереть их из памяти Чондэ навсегда. Только вот без помощи слуг он даже стоять нормально на месте не может сейчас, поэтому падает на землю, руками взявшись за укушенное место из-за острой боли. — Что это всё означает? — Приди в себя, Чондэ, — хладнокровно, без каких-либо чувств отвечает Сухо, прожигая взглядом Ван Ына. — Твой муж, он больше никогда не будет таким же. Мы знали, что он решит сражаться с демоном, мы знали всё. Не слишком ли странно, когда сильнейший правитель доверяет свой трон не его законному наследнику, а принцу, что был известен во всем королевстве своими глупыми выходками и безответственностью? — Хён. — Это было странно, слишком подозрительно. И обидно, знаешь ли, потому что в этом случае супругом Императора стал такой же неуклюжий юноша, которому это всё было безразлично. Ты знал, что я только об этом и мечтал всю свою жизнь, но что получилось вместо этого? Я и принц Ван Ё так и остались в тени, хотя мы однозначно заслуживали этого больше вас.  — Хён!  — Принц узнал о существовании демона совсем случайно, подслушивая его разговор с Императором. И, думаю, ты знаешь, почему во дворце начали гулять слухи об этом. Мы хотели, чтобы правда всплыла наружу и все увидели сущность человека, который сам общался с демоном, — продолжает говорить Сухо, с каждой секундой всё больше и больше выводя Ван Ына из себя. Непонятно, к чему он ведет. — Теперь, Его Величество опасен для общества, только посмотри на него. Мы проверили все тайные записи покойного Императора, и знаешь, о чем узнали? Что укус демона превращает нормального человека в такую же нечисть, для существования которой нужна всегда свежая людская кровь. Мы должны избавиться от него здесь и сейчас, пока всё не зашло слишком далеко.  — Хён! — всхлипывая, кричит Чондэ, оглядываясь по сторонам. Солдаты смотрят на Ван Ына с нескрываемым испугом, те солдаты, которые ещё несколько дней назад с улыбками на губах обещали служить ему до конца своих дней, теперь видят опасность в лице Императора, и от этого всего омеге становится тошно.       Взявшись за живот, Чондэ осторожно опускается на корточки, беря оружие из рук одного из умерших охранников.  — Приготовьтесь! — восклицает Сухо, показывая жестом нападать, на что средний Ким только сильнее стискивает холодное оружие в руках. — Стоять! — вскрикивает он, и удивительно, но солдаты слушаются его, замирая на своих местах. — Что вы делаете? Вы же понимаете, на что вы идёте? Это же Император, тот самый Император, который готов сражаться за каждого из вас. Тот самый Император, который делил с вами свой обед, который дал вам возможность жить в более хороших условиях. Он принял каждого из вас как членов своей семьи, днями не ночевал и придумывал идеи, чтобы вы отвечали ему так? Он решился сражаться с демоном один на один, не втягивая в это никого, чтобы вы продолжали жить в независимой стране, чтобы вы не жили в страхе. О чём вы думаете, поднимая сейчас меч на Его Величество? — некоторые из солдат отпускают головы, отступая. Видно, чувствуют раскаяние. Сидящий на земле Ван Ын смотрит на стоящего к нему спиной омегу как околдованный. — Опустите оружие, и обещаю, что мы забудем об этом.  — Может он и был хорошим правителем, но теперь он представляет угрозу. Что, если он захочет пить вашу кровь или потребует жизни ваших детей? — понимая, что солдаты уже сомневаются в правильности своих действий, проговаривает Сухо, затрагивая больную тему любого человека — семью. — Оставь свое оружие, Чондэ, и сдавайся. Обещаю, я сохраню твою жизнь и жизнь твоего ребёнка. Позволь только избавиться от настоящего демона, я же всё-таки твой старший брат. Будь уверен, я позабочусь о твоей безопасности.       Сердце Чондэ бьется предательски быстро, и он понимает, как многое сейчас зависит от него. Глаза солдат, которые ещё несколько минут назад готовы были отступить, снова наполняются решительностью. Они готовы убивать ради своих близких. За ними гордо стоит Сухо, протягивая ему свою руку, улыбается так по-доброму, как никогда. Омега ослабляет хватку на мече и поворачивается к Ван Ыну. Он растягивает губы в сдержанной улыбке, когда их взгляды встречаются. И Ван Ын тоже это чувствует. Даже в таком состоянии Чондэ понимает, что ничего не изменилось: это тот же альфа, тот же человек, человек, ради которого он готов идти на всё. Человек, которого он любит безумно, и всё, этим всё уже сказано.       Одинокая слеза на щеке Кима напрягает альфу, внимательно выслушав все предложения Сухо, он пытается глазами дать понять, чтобы он сдался и оставил его там, но… Кровь холодеет в жилах, когда глаза Чондэ блестят уверенностью и он снова поворачивается к нему спиной. Ким сжимает в руках меч, бросая вызов своему старшему брату.  — Только через мой труп. Убью каждого, кто посмеет приблизиться к Его Величеству.  — Нападать! — приказ Сухо исполняют незамедлительно, с двух сторон атакуя Чондэ.       Правда, огромный живот омеги очень сильно мешает ему при движениях и ограничивает его в скорости, но всё равно Ким оказывается в разы сильнее соперника, умело защищаясь от атак и нанося несильные удары по конечностям соперника. Дыхание сбивается слишком быстро, но стремление и желание омеги сохранять в безопасности своего супруга говорят сами за себя, потому что даже не смотря на то, что он физически уступает этим солдатам, Чондэ продолжает сражаться. Он появляется везде вокруг Ына, отражая опасные удары, и сам бьет по слабым местам солдатов.       Чондэ сглатывает, очередной раз поднимая меч и одним ударом отправляя одного из солдат на землю. И это настораживает других, заставляя остановиться и удивленно посмотреть на храброго омегу.  — Не можете и с одним омегой справиться, — раздраженно выдыхает старший Ким. — Нападайте группами, вы можете ранить Чондэ, но оставьте его в живых, — кричит, после чего солдаты начинают атаку новой волной.       Это очень трудно, сражаться одновременно со всеми, и усталый Чондэ пропускает момент, когда его ранят в руку, даже не чувствуя боли из-за напряжения. Он защищается как может, пока силы медленно покидают его. Краем глаза он видит, что один из солдатов нацелился на Ван Ына. Чондэ от всей силы толкает одного, ранит мечом другого и бросается в их сторону. Резко разворачивается, принимая удар на себя. Это… больно, в области живота, и омега громко вскрикивает, роняя меч на землю. Видя его состояние, ещё один пытается дотянуться до Императора, но, зная о его намерениях, Ким последними силами поворачивается, прикрывая альфу собой и на сей раз получая мечом в спину. Выдержать это беременному омеге невозможно, слишком сильный удар. Взгляд вниз; вокруг только кровь. В животе вскоре все движения прекращаются, кажется, Чондэ больше не чувствует своего малыша. И, наверное, было бы лучше умереть сразу же, чем в таких мучениях. Душа болит сильнее, это конец. Конец их истории, конец мечтам. И даже в последние моменты своей жизни, раненный с обеих сторон и потерявший своего ребёнка, омега думает о своём супруге. Ведь если даже он упал, то кто будет заботиться о нём? Кто будет напоминать ему, что он правда был великим правителем, кто будет опровергать, что он никогда не был и не станет демоном? Кто будет готов жертвовать собственной жизнью ради Ван Ына и очищать его имя? Киму дышать трудно, что уж говорить о словах. Но… Омега опускает свой взгляд на растерянного мужа, смотрит в глаза и делает попытку последней улыбки. Хорошо, что опешившие солдаты дают ему возможность на прощание.       Ван Ын беспомощно смотрит на это, сидя на грязной земле. Чондэ падает на колени перед ним и начинает кашлять густой кровью. Мир альфы трещит по швам.  — Прости, — говорит, всхлипывая, — что не сдержал своё обещание. Ты не такой, Ван Ын, ты не демон, — омега качает головой, плачет в последний раз, стирая кровь с губ рукавами своей одежды, а Ын только смотрит на это, пребывая в неком потрясенном состоянии. — Я люблю тебя, Ын-а, — сердцебиение, которое отчетливо слышит альфа, ускоряется сперва только, а потом — раз, два, три, четыре… раз, два, три, четыре… раз, два, три, четыре… раз, два, три… раз, два, три… раз, два… раз, два, раз… раз… и тишина, абсолютная и громкая тишина. Еще теплое тело сталкивается с землёй.       Мозг отказывается верить в это, слишком уж внезапно всё происходит. В один момент он стоит перед Ыном во весь рост и улыбается, а в другой просто перестаёт дышать. Земля уходит из-под ног, потому что Ван Ын теряет его, одно мгновение и всё то, что он сделал за всё это время, оказывается бессмысленным. Всё то, ради чего он жил и сражался, человек, для улыбки которого он готов был отдать всю свою жизнь, сталкивается со смертью, завершая свою короткую жизнь в попытках спасти его. Он уходит быстро, как и вошёл в его жизнь. Все счастливые воспоминания, которые они создали вместе, проходят перед глазами. Свет Ван Ына гаснет за считанные секунды, а он ничего не может с этим сделать. Гаснет, защищая его, и это настолько трагично и необратимо, что даже плакать не получается.       Пустота — вот что ощущает Император в это мгновение. А потом злость, бесконечную злость, которая распространяется по крови и ударяет в голову, когда приходит осознание реальности. Ярость, обида, гнев и понимание, что его больше нет. Что больше нет смысла открывать глаза по утрам, что он никогда больше не увидит эту улыбку, что жизнь больше не будет такой, как раньше. Что мир Ван Ына, его мечты разбились на тысячи осколков. Что он ушёл не один… Больно, пусто, нежданное безграничное горе туманит разум альфы, не оставляя надежды на выход.       В момент, когда Чондэ не стало, Ван Ын перестал существовать, как человек.       Глаза в миг наливаются красным цветом, тело бросает в дрожь, и альфа наконец находит в себе силы, стискивая кулаки. Ван Ын рычит, как раненый зверь, после чего у него вырастают острые клыки. Душа леденеет из-за потери, и не хочется ничего, кроме как мстить. Хочется убивать, рвать и ломать, чтоб было много крови. Чтобы они на своей шкуре поняли, каково это — потерять близкого человека. Приток новых сил и глубокий вдох — альфа ощущает себя заново рожденным. Скорость, сила, острота зрения и слуха, и не требуется даже секунды, чтобы сорваться с места и напасть на солдат. Не нужно никого сожалеть и сохранять, только убивать, убивать, убивать. Избавиться от них один за другим, впиваться когтями в кожу и сворачивать им шеи. Альфа не видит никого перед собой, не соображает ничего, в голове крутится только одна мысль — месть. Усталость? Нет ничего такого, даже когда на землю падают сотни людей. Даже когда двор превращается в море крови, альфа не останавливается. Его бьют мечом — нет боли, не чувствуется ничего. Раны заживают мгновенно, и со стеклянным взглядом хватаясь за рукоять оружия, он вытаскивает его из своей груди, убивая стоящего перед ним солдата им же. Ван Ын не пьет их кровь — они не стоят этого. И когда в поле его зрения не остаётся никого, и все тела оказываются на земле, он наконец чувствует это — боль. Не физическую. «Ты не демон,» — раздается в голове, и альфа приходит в себя, всхлипывая. Ван Ын закрывает дрожащими руками рот, глотая слёзы. В момент горя даже не обращает внимания на сбежавшего за подкреплением Сухо. Его трясёт, потому что приходит понимание того, что он только что наделал.  — Нет, нет, нет, — повторяет себе под нос как молитву, найдя тело Чондэ и падая рядом с ним. — Нет, — плачет альфа, прижимая голову умершего к своей груди.       Вскоре Его Величество чувствует усталость. Прикрывая веки, Ван Ын теряет сознание, лежа рядом с бездыханным телом своего любимого.       Минсок понимает, что все слишком серьезно, когда доходит до границы. Оказывается, его предположения были правдивыми, это и правда восстание. Причем очень хорошо спланированное, потому что, будучи на близком расстоянии с армией, он слышит их разговоры. Слухи о том, что Его Величество демон и жаждет людской крови. Минсок возвращается назад незамедлительно, хорошо, что заранее приказал вывести Ван Ына из дворца. Только вот когда он оказывается во дворце, сталкивается с трагичной картиной.       Это невозможно. Превращение длится больше недели, а после укуса не прошло и даже дня. Затаив дыхание Минсок смотрит на то, как Его Величество расправляется с солдатами, безжалостно и хладнокровно. Он не похож на самого себя, такой Ван Ын страшный. И, наверное, сильнее самого настоящего демона. Больше сотни тел пали в битве с ним, и можно только с открытым ртом наблюдать, каким жестоким он может быть. Сам Ким замирает от страха, не зная, вмешиваться в это или нет. Что довело его до такого? Ответ становится ясным, когда Ын начинает громко рыдать, прижимая к себе безжизненное тело Чондэ.       Это разрывает душу Кима — он никогда ещё не видел Императора таким. Альфа стоит там, как вкопанный, сам роняя слёзы, и приближается к ним только тогда, когда Ван отключается. Минсок опускается на колени перед телом Чондэ, мысленно извиняясь, а после закидывает бессознательное тело Его Величества на спину и бежит. Минсок знает, что может и неправильно поступает, но из них двоих дышал только один, и надо было всеми силами спасти его, пока не пришла армия. Ещё и потому, что нужно вытащить Чанёля из дворца. Ким бежит так быстро, как только может. Оборачивается только однажды, чтобы последний раз взглянуть на дворец.  — Это всё, что я смог найти, хён, — говорит Чанёль, протягивая упакованные в ткань вещи Минсоку, стараясь разговаривать тихо, чтобы не потревожить уже несколько дней спящего Ван Ына.       Вскоре после побега они нашли приют в заброшенном домике за городом, но Ван Ын всё также не пришел в сознание. И это, неверное, к лучшему, потому что мнение народа о нём разошлось. Одни думают, что Ван Ын был достойным правителем и глубоко скорбят о его смерти, подстроенной королевской семьей, другие обвиняют его в смерти стольких людей и радуются, что избавились от «демона». На кону стоит ещё вопрос о новом правителе, кем скорее всего станет Ван Ё. Иронично, Мин усмехается.  — Тело Его Величества Чондэ уже сожгли, дворец тоже оплакивает смерть супругов. Скоро начнутся приготовления к свадьбе принца Ван Ё и Ким Сухо, последует коронация. Генерал Ким был против такого решения, но власть не в его руках. Неправильно так говорить, но, ходят слухи, что он долго не протянет — смерть Чондэ полностью разбила бедного отца. Ну и господин Ким Чонин тоже сам не свой. Он страдает больше всех. Он ждёт, что ты появишься, хён.  — Я не могу, — разочаровано выдыхает Ким, устало трет лицо в попытках оставить свои чувства в себе. — Я ещё не знаю, что буду говорить Его Величеству. Он не переживет, Ёль. Я своими глазами видел, он не переживёт. Он смог полностью превратиться всего за день, никогда ещё не видал такого. Просто представь что нужно испытывать, чтобы разбудить в себя зверя. Его Величество…       Закончить своё предложение Минсок не успевает, потому что замечает, что Ван Ын наконец подаёт признаки жизни.  — Воды, — хриплым голосом тянет, медленно разлепляя веки. Ёль сразу же протягивает ему чашу с водой, помогая принять сидячее положение.       Мурашки бегут по коже, сердце так сильно бьется в груди. Напряжение нарастает с каждой секундой. — Вы в порядке? Как себя чувствуете? Мы так беспокоились за Вас. Простите, простите, простите, Ваше Величество, мы…  — Кто вы? — Ким замирает, поднимая взгляд на Ван Ына, который, к удивлению, выглядит спокойным и растерянным, глядя на них в полном недоумении. — Где я, и почему ты разговариваешь со мной так формально?  — В-вы не помните? Это же я, Минсок. А это, — указывая на Пака, отвечает альфа, — Чанёль. Вы не помните нас? — Император качает головой, внимательно смотря на них. Он выглядит вымотанным и уставшим, но никак не грустным, и это реально заставляет их напрячься.  — Никогда раньше не видел вас, — Ван Ын осматривается по сторонам, изучающим взглядом оценивает их жилище, а потом резко поворачивается к Мину с испугом в глазах. — Что я здесь делаю? Кто я?  — Вы же импе… — Ким мгновенно закрывает рот Чанёля рукой, понимая, что нужно воспользоваться этой возможностью.  — Вы торговец из Кэгёна, — выдает он, сочиняя. — Мы с Ёлем служим Вам, господин. На пути в Юань на нас напали воры и своровали всё наше имущество. Вы пытались сопротивляться, но в итоге ударились головой об камень. Вот и после этого мы нашли это место, ведь так, Ёль?  — К-конечно, именно так. Да, господин. Так.  — Понятно, — выдыхает Ван Ын, видимо расстроенный таким исходом событий. Он прикусывает губу, долго думая о чем-то своём, и за это время Чанёль с Минсоком начинают потеть, надеясь не попасться на лжи. — Имя хотя бы у меня есть?  — Ну, Вас зовут…  — Бэкхён, — восклицает Ёль, произнеся то, что первым приходит в голову. Ын положительно кивает головой, кажется, ему нравится.  — Семья?  — Нет, они все уже давно умерли. Понимаете, вы не такой, как все. И мы с Ёлем тоже, — начинает Минсок, начиная свою историю про демонов, укусы и превращения. Требуется много времени, чтобы объяснить, что быть таким «особенным» — нормально, и что с этим можно жить, как это делают они. Ван Ын, нет, Бэкхён, слушает внимательно, не перебивает, отстраненно кивает время от времени, не пытаясь даже вникнуть во всё это. Но так лучше, лучше для всех: в первую очередь именно для него. Ведь если сама природа решила отнять эти ужасные воспоминания, то кто они, чтобы ей мешать? — Сожги их все, — голос Минсока холодный, оставшись с ним один на один, он возвращает вещи обратно Чанёлю. — Его Величество не должен это увидеть, а то вся наша ложь будет напрасной. — Но хён, это же воспоминания. Это их история, как я могу взять и просто так избавиться от вещей Чондэ?  — Просто сделай так, как я говорю, — отвечает Ким на протесты Ёля, бросая в огонь один из нарядов омеги, разворачивается и, без каких-либо сожалений, по крайней мере по мнению Пака, уходит.       Чанёль отчаянно выдыхает, распаковывая вещи полностью. С тяжелым сердцем он бросает в огонь несколько писем и нарядов, смотря, как те превращаются в пепел. Но… Когда он снова опускает глаза на вещи, которые паковал Его Величество, на те самые браслеты и украшения, которые подарил омеге Император, на тот самый свиток с его портретом и маленькую рубашку, сердце больно сжимается в груди. Он не сможет это сделать, это выше его сил. Минсок может быть и прав, но душа Чанёля не позволяет ему пойти на это. Альфа решительно пакует вещи обратно, сжимая ткань в своих руках. То, о чём Ким не знает, ему не навредит.       Несколько дней спустя они втроем покидают Корё в поисках работы и новых приключений.       Бэкхён оборачивается лишь однажды, смотря в погрузившуюся в темноту страну тяжелым взглядом.  — Почему мне кажется, что я упустил что-то важное? — шепчет он себе под нос, хотя и Ёль, и Минсок отчетливо слышат это. Тишина и ничего больше. Ответ остаётся недосказанным.  — Пойдём, — говорит Бэкхён, слегка улыбаясь.       «Время излечит все раны,» — думает Минсок и, опуская голову, следит за Бэкхёном. Нужно только немножко времени.       Через месяц по приказу Ван Ё в империи исчезают все записи о Ван Ыне, а цифры между правлением Тхэджо и следующим императором так и остаются неизвестными.