Кофе с шалфеем

но всё-таки, между прочим, /пусть я и обесточен/, ты вся, до ресниц и точек — причина того, что я жив. ©

Небольшая съемная квартирка на окраине Нью-Йорка, охватывающая в свои бетонные тиски. Он мечется внутри из угла в угол. Словно тигр, замурованный в своей клетке. В голове всплывают невольные ассоциации с его жизнью в мотелях. Однообразные серые будни, текучей банальностью повторяющие практически одни и те же ежедневные действия. Душные давящие стены, мутные окна с облупившейся штукатуркой на раме, холодные шелковые простыни, сменившие не одну обладательницу. Упасть на них, медленно проваливаться спиной в мягкость матраса. Нет сил даже включить свет. Панорама ночного города рябит в глазах, заштриховывая радужную оболочку. Нью-Йорк дышит… дышит через раз. Нью-Йорк никогда не спит. Темнота прорывается в комнату, штормовой воронкой закручивается у него в груди. Глухое тиканье часов и гул кислотно-яркой вереницы автомобилей на трассе смешивается в единую какофонию звуков. Он совсем потерял счет времени. Лишь далекая саднящая боль в разбитых костяшках напоминала о том, что он все еще существует. Неоновые вывески ночного города за холодными стеклами окон, больно ударяющие в глубину зрачка своей яркостью. Каждая клеточка измученного тела горит немым бессилием. Ползти по холодной кафельной плитке, загребая скрюченными перед собой пальцами, чувствовать, как налившиеся свинцом ноги тяжелым балластом тащатся следом. Едва ли осознавать что происходит и жив ли он вообще. Отчаянные попытки подняться на подкашивающих коленках, чуть ли не отдирая раковину от стены. Отдаленное журчание воды. Тео сложил ладони вместе, подставляя их под струю и резким движением выплеснул ее себе на лицо. Отрезвляет. Обрушил на горящий лоб новую порцию ледяной воды, и принялся растирать ее по щекам, носу, подбородку, глазам. Так яростно, будто в попытке стереть собственное лицо. Стереть себя. Прокашлялся и поднял голову вверх, осматривая себя в висящем небольшом зеркале напротив. Вода стекала с ниспадающей на лоб мокрой челки, растворялась в небрежной двухнедельной щетине. Дрожащие пальцы одной руки вцепились в края раковины. Другой он повернул рукоятку крана. Журчание стихло, оставляя за собой лишь привычную, дребезжащую в ушах, тишину. А на что ты надеялся, кретин? Что никогда не появится та, кто затянет короткий поводок на твоей шее? Надо уметь смотреть правде в лицо. Он один. Всегда был один и будет. Другого тут не дано. Нужно уже, наконец, разуть глаза и понять, что его не спасти. Попытки переделать, перекроить его истинное нутро, так же бесполезны и нелепы, как приложенный подорожник к рваной, кровоточащей ране. Ты жалок, Рэйкен. Ты так и ничего не добился сам. Ни единой своей цели. Ты никто. И даже в руках себя сдержать не смог, покорно выдирая сердце, бросая к ее ногам. Боже правый, сколько ошибок. Сумасшедшая, просто до разрыва всех граней сумасшедшая палитра воспоминаний. Теплая мягкая кожа до скулежа, до прокушенной насквозь тыльной стороны ладони. Волны Тихого океана, накрывающие с головой, металлический микс ее крови и слез. Соленое послевкусие. И никогда, чтоб ему сдохнуть если лжет, никогда, сука, он не испытывал подобного. Все внутри неистово ебашилось, размозжалось, будто пропускаемое через мясорубку. Раз за разом. И Хейл… Что ты сотворила со мной, гребаная девчонка? В нем все еще билась та дикая, едкая ярость. Но не на нее. Во всем, абсолютно во всем был виноват лишь он сам. За любую слабость, даже самую малейшую нужно нести жестокую расплату. Именно это почти семь лет вдалбливали ему врачеватели. Ты, блять, облажался, Рэйкен. Самый эпичный провал в твоей никчемной жизни. От центра по всей поверхности зеркала перед ним вдруг поползли большие трещины. Они разбегались до самых краев и размножались. Большой стеклянный кусок упал вниз, оцарапав эмаль раковины, и разбился на сотни крошечных осколков. Тео с запоздалой реакцией ощутил, как теплая вязкая кровь стекает по его рукам, отвратительно проникает под закрученные до сгиба локтя рукава его кофты. Озлобленно рванул ее за края, сдирая с взмокшего тела, и отшвырнул в сторону. Затем снова ударил в зеркало. Наносил все новые и новые удары, будто перед ним была боксерская груша. Алое, пропитанное его свежей кровью насквозь стекло с жутким, звенящим грохотом обваливалось вниз, усыпало своей стеклянной крошкой его босые ступни. Пронзительное эхо металось, отталкивалось от стен, пружиня, отсвечивая в искрящей осколочной крошке. Тео продолжал бить, не в силах остановиться. Каждый, отражающий его перекошенное, покрасневшее от гнева лицо, оскалившиеся зубы, небритые щеки, вздутые жилы на шее, кусок зеркала дробился все новыми и новыми ударами. Рычание. Нечеловеческое, громкое, способное разнести весь Нью-Йорк к чертовой матери. Вспарывающие тело, проникающие под кожу осколки. Он не слышал, абсолютно не слышал свой болезненный громовой рев. Кровь заливала его лицо, грудь, руки, проникала внутрь глазниц. Тео весь состоял из адской пульсирующей злобы. Она выламывала ему кости, скручивала жгутом кишки, сворачивала кровь в артериях. Что-то маленькое, но сильное, перехватило его поперек живота и оттащило куда-то назад, швырнуло на деревянный паркет в прихожей. Тео совершенно сумасшедше дышал, продолжая яростно рычать. Красная дымка гнева затягивала его зрачки, не позволяя видеть ничего перед собой. Лишь мутные очертания лица напротив, и… Нет же, только не это. У него что, уже начались галлюцинации? Пылающие карие глаза выворачивают кольями внутрь в каждом воспоминании, каждом сне и сейчас, замерев прямо напротив его безжизненно серых, воспаленных, с разорванными капиллярами. Отползает к стене, скользит по ней спиной, бьется в агониях, не в силах сдержать протяжный, прорывающийся сквозь плотно сжатые губы, стон. Она все еще стоит около него, опустившись на колени. Тео никогда не заморачивался о том, чтобы запирать входную дверь. Смотрит. Кончиком языка слизывает со своих губ вкус безмолвного отчаяния. Оба молчат, замерев в каком-то оцепенении, даже не в состоянии сделать вдох. Слегка приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопывает его. Тягучий жар заливает щеки. Он тоже парализован. Распят прямо на месте ее неожиданным визитом. Ее колотит точно так же как его. Она не может контролировать себя рядом с ним. Никогда не могла. Хочет убежать, спрятаться, завернуться в собственный кокон самообладания, спасаясь от опаляющего все внутренности стыда и невыносимой боли. Но боится даже шелохнуться, будто опасаясь разбиться окончательно. Тонкие бледные пальцы медленно тянутся к его лицу, скользят вдоль линии скул, раскаленными железными кнутами выжигая кожу, бережно смахивают мелкие осколки с израненной колючей щеки. Волк в груди громко ревет, запрокинув голову вверх. — Придурок, — шипит на одном выдохе. — Какой же ты придурок! Тео растерянно кивает, упираясь взглядом куда-то между ее левым плечом и ключицей. Просто не в состоянии смотреть ей в глаза. Два переполненных болью океана. — Что тут произошло? — тихо, бессвязно бормочет, осматривая усыпанную битым стеклом ванную. Рэйкен вздрагивает от ее приближения и сплевывает большой кровавый сгусток на пол. Только сейчас он начинает чувствовать, как невыносимо саднит все тело. — Я… — ее голос срывается, и она медленно выдыхает, пытаясь успокоить бешеный, разрывающий вены пульс. — Когда ты уже поймешь, что по-настоящему счастлива я могу быть только с тобой? — Айзек что, тебе все расс… — не успевает договорить, когда она плотно обхватывает его лицо руками и притягивает к себе. Мягкие, слегка обветренные губы, маленький рот, горячий язык. Перечное дыхание. Запах шалфея и сливочного мыла. Все внутренности вмиг прошивает огнем. Тысячи мурашек окутывают шею, сползают вниз по позвоночнику, проникают между ребер. И боль отступает. Перетекает по его жилам, проталкивается вверх, исчезая прямо в ее губах. Шум крови в ушах заслоняет собой все остальные звуки. Ее прикосновения поглощают целиком, настолько, что окружающее пространство словно перестает существовать. Обоих рвет изнутри, крючит, ломает. Их самый болезненный, самый отчаянный поцелуй. Такие необходимые друг другу. Такие потерянные друг в друге. Смахивать трясущимися пальцами мокрые дорожки с ее щек, впиваться в податливый рот, доставая практически до глотки. Поцелуй, после которого в пору сдохнуть, разрываясь бурлящими под кожей ослепительными фейерверками. Нужна, как же, блять, катастрофически нужна, Хейл. Она слегка отстраняется, не переставая пропускать сквозь пальцы мокрые прядки его волос, и трепетно прислоняется губами к глубокой царапине на плече. Все внутри с силой сжимается от его сдавленного шипения. И да, она была готова поклясться, что сейчас первый раз, когда он полностью обнажил перед ней свое сердце.

Год спустя

Париж. Авеню Монтень. 24 декабря. — Господи, да откройте уже кто-нибудь эту чертову дверь! — слегка визгливый, недовольный голос Малии разнесся по всей площади небольшой двухкомнатной квартирки. Звонивший был невероятно настойчив и уже, наверное, больше минуты не отпускал палец от кнопки звонка, пронзая все помещение режущей слух свистящей трелью. — Рождественская фея сегодня не в духе? — насмешливо пропел голос у нее над ухом и тут же сдавленно охнул, от ощутимого толчка в спину. — Иди на фиг, Рэйкен! Мог бы предупредить, что позвал кучу гостей. Я даже ничего не готовила, — злобно прошипела девушка.  — Так в этом же вся суть сюрприза. Может это Айзек приехал? Где он, не знаешь? — В пизде, на пятой полке, как заходишь справа. — Верх остроумия, — деланно восхитился Тео и удостоил Хейл парочкой хлопков в ладоши. — Кто кроме Стайлза, Лидии и Айзека еще приедет? Надеюсь, ты не… Господи, ты откроешь когда-нибудь гребаную дверь? Настойчивый гость все продолжал трезвонить, не прерываясь ни на секунду. Рэйкену даже стало интересно, кто это решил так поиздеваться над его слухом. Он резко дернул ручку и раскрыл дверь. — Вообще-то, тут было не заперто, — сообщил он стоящему на пороге вальяжному мужчине лет сорока, облаченному в стильное немного заснеженное пальто и тут же прищурился. Неужели сам Питер Хейл собственной персоной, все же решил почтить их своим визитом? — Юноша со сладким лицом и нехорошим взглядом, неужели это вы избранник моей дочери? — его тонкие губы расплылись в широкой улыбке, и он оценивающе осмотрел Тео с ног до головы. — А еще я тот, кто однажды смог убить Скотта МакКолла, — ядовито осклабившись в ответ, парировал он. — Наслышан, что вам этого не удавалось после стольких неудачных попыток. Питер коротко кашлянул, продолжая сверлить взглядом парня. В его глазах играли веселые искорки. — Хорошо, счет один-один. Ты не настолько безнадежен, каким выглядишь на первый взгляд, — смиренно признал Питер, затем прошел в небольшую прихожую, осматриваясь вокруг. — Неплохо тут обустроились. С моей квартирой, конечно, не сравнить, но жить тоже можно. Только вот мне до сих пор интересно, как вас занесло во Францию? — Малия всегда мечтала о Париже. — Вот оно как. Кстати, где моя дочь? Тео кивнул в сторону кухни. В небольшом проеме можно было разглядеть Малию, которая о чем-то тихо переговаривалась с сидящей за обеденным столом Лидс. Девушка скрестила пальцы в замок и потянулась руками вверх. Ее мешковатая футболка с цветным логотипом задралась, обнажая выделяющиеся аккуратные тазобедренные косточки и впалый живот. Рэйкен с гигантским трудом сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Она прекрасна, не так ли? — хмыкнул Питер, наблюдая за его завороженным взглядом. — Нет такого слова, которое может описать то, насколько она невероятна, — тихо ответил ему Тео, прикрывая глаза. — Двадцать лет назад я постарался на славу, невозможно не признать. Проделал ювелирную работу так сказать, — невозмутимо сообщил Хейл поперхнувшемуся от смеха парню. Малия повернула голову на звук его хохота и тут же нахмурилась, подобно грозовому облачку. Между бровей залегла складка, а губы сжались в тонкую линию. Она скрестила руки на груди и решительным шагом двинулась прямо к ним. — Надо же, какие люди и без охраны, — с первых слов обдала отца привычным, льющимся из нее через край, сарказмом. — А ты все такая же язва, — умилился Питер. — Нехорошо на таких нотах встречать человека, перенесшего одиннадцати часовой перелет! — Oui vous allez en enfer! * — бросила она ему, идя к зовущей ее Лидии. — И как это понимать? — вопросительно изогнул бровь Хейл. Тео не выдержал и громко фыркнул. — Она сказала: я люблю тебя, папочка. — Ага, как же, — недоверчиво ответил мужчина. Лидия тем временем аж подскакивала на месте от нетерпения, приложив ладонь ко рту. Увидев подругу, та быстро помахала ей рукой и показала горящий экран смартфона с открытой лентой Фейсбука. Делающего селфи светловолосого улыбчивого парня она узнала сразу. Рядом с Трэвисом на фотографии была запечатлена Трейси Стюарт. Ее темные длинные волосы были зачесаны в высокий конский хвост, на губах лежал слой ярко-красной помады. Выглядела она очень даже счастливой. — Ну что? — возбужденно спросила Мартин. — Что скажешь? Думаешь, они встречаются? — Без понятия, но выглядеть она стала гораздо лучше, чем раньше, — ответила Хейл и, слегка задумавшись, добавила, — Все-таки у нас с ней почти одинаковый вкус на мужиков.

***

Малия едва ли не поперхнулась праздничной индейкой, когда ощутила, как рука Тео под столом накрыла ее собственную. Она вопросительно посмотрела на парня, но тот и бровью не повел, продолжая учтиво слушать рассказ о том, как Стайлз и Лидия обручились. Девушку изумляло его спокойное, даже заинтересованное выражение лица, ведь она прекрасно знала, что парня просто коробило от любых публичных проявлений чувств. Чего только стоило выслушивать его вечные ворчания о том, как его заколебали отвратно сосущиеся парочки в парках, кафешках и, особенно, около Эйфелевой башни. — Никогда бы не подумал, что ты все еще та маленькая девочка, что любит Рождество, — протянул Питер, замечая блеск в карих глазах. — Глупости какие, — отмахнулась Малия. — Праздник как праздник. — Еще как любит, — подтвердил Тео, позволив губам растянуться в улыбке, и еще крепче сжал ее руку. Она резко вырвала ладонь и стрельнула в него возмущенным взглядом. Парень едва не заурчал от удовольствия, наблюдая за тем, как ее лицо залилось краской. — А вы уже спелись, я смотрю, — деланно недовольным тоном говорила она, едва сдерживая рвущийся наружу смех. — Как вы похожи, меня сейчас стошнит. И за что Господь так наказал меня? — Ты же слышала о том, что девушки влюбляются в парней, похожих на их отцов, Мэл? — насмешливо ответил Рэйкен и тут же охнул от ощутимого толчка в бок. Да, кажется, вот так и выглядело такое мифическое, практически неосуществимое для него счастье. Он продолжал улыбаться, встречаясь взглядом с Айзеком, который тоже весело подмигнул ему в ответку, смотрел на ухахатывающихся с очередной шутки Стилински Скотта и Лиама, отдаленно слышал радостное щебетание Лидс, демонстрирующей Малии тонкое изящное колечко из белого золота, и колкие фразочки Питера, предназначенные дочери. И сейчас все было правильным. Все так как нужно, на своих местах. Это его первое Рождество. Его первая стая. Первые друзья. Первая семья. И что он мог сказать точно, так это то, что шанс на спасение есть у любого. Даже самое израненное, исполосованное множеством шрамов, затянутое тьмой сердце способно полюбить. Да. Тео Рэйкен способен полюбить. Поленья тихо потрескивали в камине, создавая еще большее чувство уюта. В воздухе витал запах хвои, снега и имбирного печенья. По всему помещению разносился радостный смех. Наверное, идеальное Рождество выглядит именно так. * с фр: Да иди ты к черту!