Любовь любит случайности

      Если движение — это жизнь, то забитая магистраль, как нельзя точно описывает ее сущность. Кто-то летит без оглядки, не жалея лошадиных сил, что отчаянно бьются под капотом, достигая своего предела. Однако дойдя до финиша, совершенно теряется смысл. Азарт угасает после первой победы, все остальное лишь утешения самолюбия. Другие — неторопливо нажимают педаль газа: зная свои цели, наперед определив судьбу, словно сыграв в лотерею с Богом, думая, что возьмут ва-банк. Они думаю, что сегодня они короли жизни, но уже завтра, нажав на «тормоз», обрывается все. Из крайности в крайность, и никогда по-другому.       Клаус, который нервно, и кажется, что есть мочи сжимал руль, нажимая на педаль газа. Небольшая стрелка, указывающая на скорость, давно перевалила за сто восемьдесят, приближаясь к двумстам. Злость, которая играла в нем, затмевала собою все. Никто не имеет право так обращаться с человеком, которого он любит. Марсель же в этом смысле не раз перешёл границы. Поэтому оставить этот инцидент плыть по течению, Никлаус был не намерен. Доехав до нужного офиса, он ворвался в кабинет, несмотря на отчаянные попытки секретаря его не впустить. — Марсель! — повысил голос Майклсон, стоило лишь переступить порог кабинета. — Никлаус, — вместо приветствия выдает тот, с улыбкой на лице. Он прекрасно знал, с какой целью приехал бывший друг. Но было куда интересней немного его подразнить. Связи с этим, мулат произносит: — Чем обязан твоему визиту? — Прекрати ломать комедию, ты прекрасно знаешь, зачем я приехал!       Клаус приближается к Жерару, который удобно расположился на кресле. Британец хватает мужчину за ворот его рубашки. Сила смешивалась со злостью, ненавистью и даже болью, так что Нику не составило никакого труда приподнять Марселя с места. — Ты избил ее! — рычит тот, а после наносит удар промеж глаз мулата. — Пытался ей угрожать! — и вновь фраза сопровождается ударом. — Успокойся, Никлаус, — с ехидной улыбкой, произносит Марсель, отталкивая от себя собеседника. — Я не сделал ей ничего такого. — Значимыми для тебя поступки становятся, когда они приводят к смерти, — продает голос Деймон, который все это время был свидетелем этого представления. — Вам бы следовало научить свою подстилку держать язык за зубами!       Стоило ему лишь произнести это, как очередной удар настигает его. Полный решимости, Майклсон наносит несколько ударов за раз. — Еще раз назовешь ее так, и ты труп. Еще раз приблизишься к ней, и ты труп, — отчеканил Клаус, демонстративно вытирая окровавленные костяшки рук об пиджак Жерара. — Надеюсь, это ты уяснил!       Марсель так ничего и не ответил, лишь самодовольная ухмылка коснулась его пухлых губ. Никлаус не собирался больше тратить свое время на пустые разговоры. В очередной раз, глянув на Жерара взглядом, который кричал о его ненависти, он скрылся за пределами кабинета, громко стукнув дверью. — В один прекрасный день и в твоей машине вытечет тормозная жидкость, Марсель, — с неистовым спокойствием в голосе, произносит Деймон, который все так же находился в кабинете. — Ты угрожаешь мне? — удивился Жерар, вытирая остатки крови со своего лица. — Скорее настоятельно рекомендую регулярно заезжать на СТО. Люди на многое способны. — Тебе ли не знать, Сальваторе? — и вновь усмехается тот.       Деймон изобразил полное недоумение, хотя прекрасно понимал, к чему клонит мулат. Он скрестил руки, ожидая продолжения. — Как там поживает твой брат? Стефан кажется? — Только приблизься к нему, и я тебя убью, — четко произносит Сальваторе, ничуть не изменившись в лице. — Ты ведь знаешь, что я могу это сделать и даже глазом не моргну. — Прошло более семи лет, Деймон. Ты уже наверняка не так хорош, как был раньше. — Не советовал бы тебе это проверять, — выдает тот, и на сей раз усмехается он.       Деймон молча вышел из кабинета. Этот разговор, словно вновь вернул его в прошлое, что было далеко не радужным, и он уж точно не хотел его вспоминать. Поэтому, сейчас шатен вновь попытается натянуть фирменную ухмылку, что выражала его несерьезность относительно всего, и продолжит быть беззаботным Деймоном Сальваторе, которого все знают.       Словно вытягивая его из лап этих мыслей, раздается мелодия телефонного звонка. — Барби, — радостно выдает тот. — Какого черта, Деймон? Где Клаус? И только не смей мне говорить, что он не с тобой, — грозно произносит мисс Форбс на том конце. — Он же сказал, что уехал по делам. — И ты серьезно думаешь, что я поверила в это? — Кэролайн, если я хоть слово скажу, о том сюрпризе, что он тебе готовит, то он меня убьет, — тут же врет Сальваторе, а после театрально добавляет: — Упс. — Ладно, сделаю удивленный вид, — ее голос тут же меняет на радостный, и Деймон уверен, что она улыбается. — Но когда вы будете? — Где-то через час, — выдает тот, садясь в машину. — Мне пора идти. — Кто это? — удивляется Майклсон, стоило другу отключить вызов. — Твоя ненаглядная. Переживает где ты, — поясняет тот. — И кстати, ты должен ей сюрприз. — Что? — Не мог же я сказать, что ты поехал бить плохого мальчика. Пришлось импровизировать. — И что мне теперь делать, импровизатор?       Деймон лишь развел руками. А после авто тронулось с места.

***

      Кэролайн отключила вызов, с трудом сдерживая улыбку. Девушке уже не терпелось узнать о сюрпризе, однако она должна была сохранять непринужденный вид. И все же было в этой истории какое-то «но». Ее с головой накрывало то самое надоедливое чувство, когда все вокруг складывается наилучшим образом, однако упёртый тоненький голосок продолжал твердить, что во всем есть подвох. Словно скрежету стекла, он ранил слух. Возможно, это паранойя, но как часто она посещает без причины? Что-то произошло, а, может быть, произойдет. Форбс просто была в этом уверена. Затишье бывает только перед бурей. — Ну и где они? — вырвал ее из размышлений голос Стефана, который все это время сидел в кабинете.       Сальваторе молча наблюдал за тем, как девушка уходит в свои мысли, и ему это было не по душе. Его тоже терзало все то же «но», для которого у него было куда больше оснований, нежели у Кэролайн. — Он так и не сказал, — солгала она, даже не осознавая, что говорит правду. — Все как всегда, — с неким раздражением выдает брюнет, откидываясь на спинку небольшого диванчика, что был в кабинете. — У Деймона полно секретов, вот он еще и Клауса в них втянул. — У кого? У Деймона? Секреты? Мы об этом и том же человеке говорим? — с явным сарказмом заметила Форбс. — Он не умеет держать язык за зубами. Были бы у него секреты, о них все бы знали. — Видимо, мы на самом деле знаем разного Деймона. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, — отмахнулся тот. — Забудь.       Кэролайн не стала донимать его расспросами. Если Стефан не хотел чего-либо говорить, это было его право. — Я пойду, — зачем-то добавил тот, встав со своего места. — Стеф, — неуверенно окликнула его Форбс, — все хорошо? — А разве может быть иначе? — с печальной улыбкой произносит тот, едва уловимо покачивая головой. — Бекка?       Кэролайн знала, что он врет. Его жесты говорили за него, а в прочем, она и так все поняла: ему нужен был лишь предлог для этого разговора.       Стефан испустил тяжёлый вздох, прикрыв на секунду глаза. — Мы поссорились. — Почему? — Я забыл о дате нашего знакомства, — с горечью произносит Сальваторе, а потом прыскает от смеха. — Прошло сколько-то там дней с этого дня, и я забыл ее поздравить! Черт, Кэролайн, я что обязан сидеть с календарем и высчитывать каждую дату?! Какая разница сколько прошло дней, я не понимаю?! Может мне еще и секунды считать?! — Стефан… — У меня здесь проблем выше крыши! Почему просто нельзя понять этого? Почему нужно устраивать истерику и собирать вещи? — негодовал брюнет, которому нужно было выговориться. — Причем собрала она мои вещи! И ее не смутил тот факт, что квартира моя. — В этом вся Ребекка, — произнесла блондинка, когда ей позволили вставить хоть слово. — Она всегда считала какие-то дни, помнила все даты. Меня это до сих пор раздражает, когда она приходит с криками «поздравляю», а я понятие не имею, какой праздник: то ли 145 дней со дня покупки фена, то ли 790 дней без наших ссор.       Стефан печально улыбнулся, присаживаясь на диван. Мужчина опустил голову, попутно запуская пальцы в копну волос. Он не любил подобного рода разговоры. Они приводили к воспоминаниям, которые ничего хорошего собой не несли. — Кэтрин тоже всегда помнила все даты, и меня это ужасно бесило, — усмехаясь, говорил тот. — Кэтрин? Кто это? — Моя жена.       Сказать, что Кэролайн потеряла дар речи — ничего не сказать. Никто и никогда не говорил об этом. Наверное, только сейчас к ней пришло осознания того факта, что ничего и не знала о Стефане: ни его прошлого, ни даже настоящего. — Она умерла, — опережая вопросы девушки, отвечал тот. — Точнее сказать, ее убили. — Мне жаль… Прости… Я не хотела, — промямлила Форбс, присаживаясь около Сальваторе. — Кто это сделал? — Я не знаю… Его так и не нашли. Дело закрыли из-за недостачи улик. Мне лишь сказали, что работал профессионал, словно от этого мне стало бы легче. — О Боже, — вырвалось у нее, и девушка прикрыла ладонью нижнюю часть лица. — Клаус никогда не говорил мне об этом. — Он и не знает, — выдает Стефан, чем порядком удивил блондинку. — Это было до знакомства с Ником. Семь лет назад. — Сколько ей было? — Двадцать. Нам обоим было по двадцать. — Ты все еще… — Скучаю по ней? — перебил ее Сальваторе, очередной раз, зная вопрос. — Мне иногда не хватает разговоров с ней. Я любил ее, это правда. Но сейчас я люблю твою сестру, и просто не могу не потерять. Но эти чертовы даты… — Стефан, — с нотками заботы, начинает Кэролайн, накрыв ладонь мужчины своей рукою, — поверь мне, Бекка тоже любит тебя. Вспыльчивость один из нее минусов, но она очень отходчивая. Так что подари ей цветы и скажи, как ты ее любишь, и она все забудет. — Спасибо. — Я всегда тут, если нужен совет, — девушка сделала паузу, прикусив губу, — или если захочешь поговорить.       Стефан лишь едва уловимо качнул головой в знак благодарности, а после вышел с кабинета.       Блондинка Форбс с улыбкой на лице проводила его взглядом, а после энергично уселась за стол. Девушка шустро что-то набрала на клавиатуре, после чего на экране вспыхнули пару десятков статей. — Смерть дочери известного бизнесмена — Кэтрин Пирс-Сальваторе остается неизвестной, — перечитала Кэролайн, с трудом понимая, почему это так не дает ей покоя.