Любовь любит случайности

      Последнее время Кэролайн стала посещать мысль о том, что все, что творится в ее жизни сейчас — сон. Местами он был похож на самый настоящий кошмар, и она мечтала проснуться, вновь оказаться в их небольшом доме, что располагался в южной части Чикаго, так называемый гетто район. Вновь очутиться в доме, который пропитан запахом домашней еды. По утрам его всегда наполнял аромат блинов, что жарила мама. Какие бы времена не настигали их, в доме всегда были блины и, купленная папой, банка сгущённого молока на последние деньги. И Кэролайн не хватало этих дней — дней, минувшего детства, когда они с Ребеккой дрались подушками, или же просто дрались, а мама вечно порицала их за это, говоря, что они должны быть всегда друг за друга горой. Только по прошествии лет, девочки осознали, что мама была права. От подобных мыслей, на глазах Форбс заблестели слезы. — Клаус, — шепотом начала она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты плачешь? — удивился мужчина, обхватив одной рукой ладонь девушки. — Нет, — с улыбкой отозвалась Форбс. — Просто… я хочу показать тебе что-то. Разумеется, после твоего сюрприза.       Майклсон тяжело вздохнул. Мужчина молча припарковал машину у обочины, а после повернулся к Кэролайн, на сей раз, он обеими руками обхватил ее личико, заставляя смотреть на себя. — Кэролайн, мой сюрприз никуда от тебя не денется, тем более, возможно, он не до конца продуман, — слукавил Никлаус. — Поэтому мы поедем туда, куда ты скажешь.       Безусловно, ему хотелось осуществить свою задумку, увидеть тот блеск в ее голубых глазах, что всегда порождал улыбку на его лице. Однако мужчине было куда важнее, унять печаль с ее лица. И если подобное было важно для Кэролайн, то автоматически становилось важным и для него.       Кэролайн прошептала слова благодарности, а после назвала адрес.       Ехать было довольно-таки далеко, и возможно, девушка успела даже пожалеть об этой идеи, однако ей безумно этого захотелось. Словно от этого зависело все в ее жизни, как будто завтра уже будет все по-другому; словно это был последний раз, когда у нее была бы возможность побывать в том доме. Странное чувство, которое все чаще начало посещать девушку.       Ближе к полуночи они добрались до места назначения. Улица освещалась всего парой-тройкой целых фонарей, остальные же были разбиты. Где-то вдали доносился звук полицейских сирен, а из окон некоторых домов разносились бранные слова. — И что мы здесь делаем? — поинтересовался Клаус, выйдя из машины, взял девушку за руку.       Кэролайн лишь улыбнулась, поведя его к небольшому дому, который давно погрузился в сон. Девушка достала ключ, что хранился под сломанной половицей одной из ступенек, и провернула его в замке. Она открыла двери, впуская мужчину. — Мы у меня дома, — добавила блондинка, наблюдая за реакцией Майклсона. — Я выросла здесь.       Клаус лишь изогнул бровь от изумления, однако не сказал ни слова. Как можно тише он вошел в дом, прикрыв за собой двери. Первое, что тут же бросилось в глаза, был камин, который сейчас освещал лишь лунный свет, что проникал сквозь окно. На нем, как это обычно бывает, стояли семейные фотографии. Мужчина взял одну из этих фотографий, внимательно изучая ее взглядом. — Это я и Ребекка, — объяснила Кэролайн, которая стала позади Клауса. — Кажется, мне тут не больше пяти. — Ты была милым ребенком. — Уверена, что мои родители вряд ли бы с тобой согласилась, в частности, моя бабушка, — начала Форбс, с трудом сдерживая улыбку. — Мы с Беккой любили над ней подшутить. — Я даже не удивлен, — произнес тот, так же, не пытаясь скрыть свою улыбку.       Клаус положил фото, на сей раз, взяв то, на котором была запечатлена молодая пара. — Мои родители, — с некой горечью произнесла блондинка. — У тебя мамины глаза… — И папина улыбка, — закончила за мужчину она, взяв в руки фотографию. — Так всегда все говорили.       Девушка провела подушечками пальцев по снимку, ощущая как что-то внутри нее печально сжалось. — Где они сейчас? Разве не дома? — поинтересовался Майклсон, заметив изменение в ее взгляде. Конечно же он все понял, однако решил зайти издалека. — Мама сейчас в Ок-Парке. Там живет моя тетя. А папа… — ком подобрался к горлу, не давая девушки произнести и слова, — его не стало около полугода назад.       Клаус смотрел на блондинку, не зная, что и сказать. Он мог выдать стандартный набор фраз, сказать, что ему жаль, однако какой в этом смысл, если это было не так. Он не знал этого человека, чтобы жалеть о его смерти. Наверное, мистер Форбс был и хорошим, и добрым — отцом с той самой большой буквы, но Майклсон об этом никогда не узнает. Ему не было жаль ее отца, ему было больно за нее. Смотреть на хрустальные слезы, что пробегали по щеке, на улыбку, что покрыта сгустком печали — ему было жаль Кэролайн.       Мужчина отобрал рамку со снимком, положив ту на место. Никлаус заключил девушку в своих объятиях, дав ей возможность выпустить свое горе. Кэролайн уткнулась носиком в плечо британца, глотая слезы.       Подобная сцена происходила в тишине. Слова были излишни и неуместны. Они просто стояли посреди темной гостиной, позволив себе на минуту быть слабыми, впустив в мысли самые трудные воспоминания: он думал о Фреи, в то время как Кэролайн оплакивала отца. — Это нормально все еще скучать по нему, — наконец, произнес Клаус. Его голос казался таким отрешенным, от чего блондинка поняла, что эти слова была сказанные скорее для него, нежели нее. — Это нормально все еще любить ее, — добавила она, поднимая взгляд на Клауса.       Майклсон лишь усмехнулась. Они оба говорили те слова, которые сами и хотели услышать. Он кивнул головой на ее фразу, сильнее прижимая к себе.       Первой разорвала объятия Кэролайн. Девушка взяла Майклсона за руку, переплетая их пальцы. — Пошли, — произнесла блондинка, увлекая возлюбленного за собой наверх.       Узкий коридор, который был лишен какого-либо света, а из него вели четыре двери. Форбс открыла первую дверь, и вновь улыбнулась. — Твоя комната? — предположил Клаус, мигом получая кивок головы.       Девушка тут же подошла к окну, опустив жалюзи. Она легла на кровать, и похлопала по свободной части кровати подле себя, тем самым приглашая Никлауса. — Мы проехали через весь город, потому что ты хотела полежать на кровати? — язвительно подметил тот.       Клаус обхватил девушку за талию, попутно наваливаясь на нее сверху. Он принялся оставлять поцелуи на ее губах, скользя вниз по шее блондинки. — Дурак, — со смехом выдала Кэролайн, пытаясь отстраниться от него. — Посмотри на потолок.       Британец что-то недовольно пробубнил себе под нос, нехотя отрываясь от девушки. Он послушно лег на свободную часть кровати, устремляя зеленые глаза в потолок, что мерцал, словно ночное небо. — Красиво, правда? — не отрывая глаз от Клауса, интересуется блондинка, ловя восхищение на его лице. — Кто это сделал? — Папа, — шепотом выговорила девушка. Она положила головку на плече мужчины, а тот мигом прижал ее к себе, обхватив рукой тонкую талию. — Он всегда говорил, что когда я была маленькой, то не могла уснуть, вечно ревела. Он выходил со мной на улицу, и только смотря на звезды, я успокаивалась и засыпала. Он сделал это для меня, чтобы я не боялась темноты, не боялась спать одна. — Мне нравится. Я как раз собирался ремонт делать дома, — как бы невзначай произнес Клаус. — Будешь смотреть на звезды по ночам? — усмехнулась девушка. — Будем. — Будем? В смысле будем? — Ты все поняла, — спокойно произнес Клаус, однако тот разговор заинтриговал девушку. — Нет. — Да, Кэролайн.       Девушка решила прекратить этот бессмысленный спор. Однако тот удивленный взгляд, которым она одарила мужчину, заставил Клауса понять, что ему придется произнести эти слова вслух. — Переезжай ко мне. — Не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — вот тут удивился он. — Что мне делать с моей квартирой? И какой в этом толк? — Твою продадим. А толк в том, что ты будешь всегда рядом, разве не это я тебе с утра обещал? — Во-первых, моя квартира в кредите, — начала девушка, однако была прервана. — Выплатим. — Во-вторых, — продолжила Кэролайн, пропуская слова Клауса, — я не это имела в виду. — Я люблю тебя, Кэролайн. И не вижу смысла откладывать это.       Клаус оставляет краткий поцелуй на ее губах, а после продолжает. — Мы оба знаем, какого это терять близких. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее, любимая. Я не хочу в один день проснуться с утра, осознав, что впустую потратил столько времени, вместо того, чтобы провести его с тобой. — А если мы будем ссориться? — с неуверенной улыбкой, шепчет Форбс. — О, поверь, мы будем. Ты будешь злиться на меня за то, что я забыл о нашей годовщине, будешь разбивать посуду, а я буду целовать тебя, потому что это единственный способ заставить тебя успокоится, — с нотками мечтания в голосе выдает Майклсон. — Только я не хочу продавать свою квартиру, — сдалась девушка. — Не будем. Оставим на те случаи, когда будет приезжать твоя мама.       Кэролайн ничего так и не ответила. Она прижалась к Никлаусу, вдыхая его парфюм.       Бывают моменты, когда ей кажется, что все, что происходит в ее жизни — сон. Иногда она боится пробудиться, ведь все кажется настоящей сказкой. Кэролайн хочет, чтобы этот сон длился вечность, которую она проведет в объятиях любимого мужчины, мечтая об их будущей жизни. Ровно как сейчас, они оба уснули под звёздным небом, забывая обо всем. Есть только он и она, и та жизнь, которая когда-то обязательно будет их.