Любовь любит случайности

      Один лишь взгляд, что хранил в себе непоколебимость и все убеждения рушатся, все доводы теряют значение, а то письмо… прощальное письмо и вовсе кажется миражом. Одни лишь взгляд зеленых глаз, что отражал непонимание и вся та боль, что эти три месяца пряталась внутри, зарываясь в небольшой клубок, готова вырваться наружу. Один лишь взгляд очей, что проникали в ее осознание, обращаясь во сны, и вся та любовь, подобно розе вновь начала распускать свои лепестки. Достаточно было одного лишь взгляда… — Клаус, — тихо и нерешительно шепчет Кэролайн, словно не веря своим глазам.       Три месяца. Долгих, мучительных и невыносимых три месяца, и он вновь стоит напротив. Девушка не раз представляла их встречу через годы, в некой стране и в неком городе. Думала о том, что скажет ему тогда. Однако сейчас слов не было. Форбс опустила виноватый взгляд вниз, пряча от его глаз свои слезы. — Неужели не рада?       Его голос звучит так холодно, что отдает дрожью на ее теле. Майклсон поглядывает на девушку своим величественным взглядом, а в голове, словно на пленке играет один и тот же вопрос — «зачем?». Зачем убежала в ту ночь? Зачем исчезла, не оставив ничего, кроме жалкого сообщения на четыре слова. А ведь он искал ее. Так упорно и долго перерывал все, что только возможно. Запирался в кабинете, или же в пустой квартире, где запах алкоголя давно вытеснил аромат ее духов, и пил. Бокал за бокалом он поглощал спиртное, чтобы стереть ее образ из головы, чтобы не слышать ее хриплое «я люблю тебя». Однако, словно идя наперекор пьяных желаний, мужчина включал записанные сообщения, и раз за разом прокручивал ее «прощай».       Прощай. Черт возьми! Да он не хотел ни прощать, ни прощаться. Клаус просто хотел быть рядом с девушкой, которую любил. Впервые жизни он так сильно хотел простого уюта и ничего больше. Но получил лишь «прощай». — Или же я просто не вхожу в тот узкий круг людей, которых тебе бы хотелось увидеть? — продолжил тот. — Я могу все объяснить? — шепчет блондинка, понимая, что наигранный пафос, которым умело орудует Майклсон, ни к чему их не приведет. — О, спустя три месяца ты все же решилась? — язвит мужчина. — Я заинтригован, милая, — добавляет он, сложив руки за спиной. — Пожалуйста, не нужно, — едва уловимо произносит Кэролайн, так и не сумев поднять на него свой взгляд. — У меня не было выбора. Я должна… — Выбор есть всегда, Кэролайн. Вот только чаще всего люди просто не хотят выбирать. — Я хотела бы. — Но не выбрала! — его спокойствие дало трещину. — А что я могла выбрать? На кону стоят жизнь моей семьи! — неожиданно и для самой себе в тон молодого человека, выдает Форбс. — Правду, Кэролайн. Ты могла бы выбрать правду. — И что тогда? Ты ведь сам сказал, если бы требовалась держаться от меня подальше, ты бы держался. Так почему сейчас ты меня осуждаешь? — Осуждаю? — переспрашивает Майклсон, постепенно лишаясь той невозмутимости, что играла с чертами его лица. Он делает несколько шагов навстречу девушки, пытаясь унять тот сгусток злости, что слишком решительно прорастает в его душе. — О, нет, милая, я еще даже не пытался тебя осуждать! Я просто все еще пытаюсь понять, почему ты поступила так. — Потому что я хотела защитить свою семью, моего друга, и…- Кэролайн нарочно впустила паузу в свою речь, разводя руками по сторонам, — я пыталась защитить тебя! — Нет, — спокойно произнес Клаус, отчего девушка вздрогнула пуще прежнего. — Ты хотела защитить себя. Потому что сбежать было единственным легким решением. — Нет, Клаус, нет. Послушай… — Я не хочу ничего слушать и слышать. У тебя была возможность объясниться, — строго произносит тот. — Тогда почему ты здесь? — спрашивает блондинка, глотая ком, что застрял посреди горла.       На самом деле, она совершенно не хочет знать ответ, боясь, что он причинит куда больше боли. Девушка прикрывает глаза, в которых уже расплывался его образ от нахлынувших слез, ожидая вердикта.       Наверняка, Клаус собирался выдвинуть длинную тираду, однако подобный вопрос заставил его примолкнуть. Мужчина не мог найти ответа, хотя не раз задавался этим же вопросом. Деймон рассказал ему обо всем всего восемнадцать часов назад, а Клаус, не спрашивая ни о чем, просто ринулся в аэропорт. Осознание всего пришло лишь в тот момент, когда самолет оторвался от земли. Зачем он это делает? У мужчины были принципы, которые он не хотел нарушать ни ради одного человека, даже ради семьи. Подобный принцип уже однажды погубил родного ему человека. Возможно, он просто не хотел терять еще одного. А может, он проделал путь в более полторы тысячи километров, чтобы посмотреть ей в глаза, наконец, ответить на главный вопрос, что был причиной его бессонницы — очередное зачем.       Тишина, которую не осмеливался разрушить бушующий океан, становилось все мучительней. Кэролайн едва ли сдерживала слезы, что лишали ее воздуха, закусывая до крови губу, чтобы ощутить хоть что-то, помимо боли, которая разрождалась внутри. — Ты не собираешься отвечать, да? — вновь вопрос слетает с ее дрожащих губ. — Нет, не собираюсь, потому что я действительно не знаю, что здесь делаю… — Я понимаю, — начинает блондинка, сделав глубокий вдох. — И прости меня. Я должна была рассказать тебе все. Но… мне было страшно. Да, ты прав. Это было одним из самых легких решений этой проблемы. И да, я защищала себя, потому что без мамы, Бекки и тебя моя жизнь не значит ничего. Мне было страшно потерять вас. И если для этого мне пришлось убежать, чтобы иметь хотя бы крошечную надежду на светлое будущее для вас… я бы никогда не выбрала ничего другого. — Ты закончила? — совершенно спокойно звучит его голос. — Теперь я могу продолжить отвечать на твой вопрос? — Клаус… — Кэролайн, — с явным раздражением произносит мужчина, от чего девушка замолкает. — Да, ты права: я не собираюсь отвечать на твой вопрос, потому что я не знаю, что я тут делаю. Не знаю, с какой целью пересек несколько штатов, и тысячи километров. Возможно, потому что все еще люблю тебя, и хочу, чтобы ты была в моей жизни. — Ник, я… я тоже люблю тебя, ты даже не можешь представить как сильно, — с отголосками дрожи произносит блондинка, делая несколько шагов к мужчине. — Но Марсель, если он узнает, что я вернулась обратно, он может опять угрожать Ребекке. Она моя сестра, Клаус, я не могу.       Майклсон лишь усмехнулся, разрушая дистанцию между ними. Он обхватывает лицо девушки руками, стирая все еще пробегающие слезы с ее лица. — Знаешь, что самое абсурдное в этой ситуации? Тебе всего лишь нужно было подождать до утра. — Что ты имеешь в виду? — В день твоего побега я задержался на работе, помнишь? — Да, но что случилось? — Я разговаривал со Стефаном. Он работал в этой компании больше моего, и мне нужно было с ним кое-что обсудить, — делает очередную паузу Никлаус, вновь усмехаясь. — Что ты сделал? — Мы приняли решения продать Марселю компанию за огромную сумму денег. Нам было не выиграть на суде, потому что у него везде были связи и рычаги давления. Утром Стефан должен был поговорить с Марселем. — Он купил? — Конечно. — И что сейчас? — интересуется девушка, в голове которой не укладывается подобная информация. Всего пара часов и последние три месяца ее жизни не были бы похожи на сплошное серое пятно. — Сейчас я подожду до восьми утра, и улечу в Чикаго, — выдал приговор британец, нарочно делая паузу. — Вопрос ли в том, полетишь ли ты со мной?       Клаус вынимает один билет, протягивая его и без того растерянной девушки. Он буквально вкладывает в холодные и дрожащие руки Форбс билет. — Убежав, ты приняла решение, и пусть оно было глупым, но его тоже стоит уважать. Я буду ждать тебя ровно до восьми у главного входа аэропорта, если ты не придешь, я пойму.       Майклсон сменил тон, разбавляя свою грубость нотками едва уловимой тревоги. Ему стоило бы не спрашивать ее мнения, и усадить в самолет прямо сейчас. Но в кой-то веки ему захотелось сделать все правильно. — С Днем Рождения, Кэролайн, — добавляет тот, оставляя поцелуй на ее щеки, а после уходит. Ему этот разговор тоже причинил немало боли, но в отличие от нее, ему непозволительно плакать. Он просто ушел, оставляя выбор за ней.