Обратная сторона

Franz Schubert — piano trio in e-flat op. 100 (включите, пожалуйста, чтобы прочувствовать настроение внутреннего мира Шуги)       Большой зал, огромные окна от пола до потолка, чёрный рояль перед ними. Пасмурная погода, редкие капли дождя, что одиноко скатываются по стеклу вниз. Мужчина, волосы в беспорядке, одежда для сна, грусть, сожаление и усталость на лице. Мелодия льётся из-под его пальцев, он увлечён ею, но не настолько, чтобы отбросить все мысли и слиться с ней воедино.       Обещаешь, быть со мной всегда?       Обещаю.       Обещаешь познакомить меня с твоими родителями?       Обещаю.       Обещаешь больше не принимать эту дурь?       Обещаю.       Обещаешь, что это последний раз?       Обещаю.       Обещаешь завязать с криминалом?       Обещаю.       Обещаешь…       Обещаю.       Обещаешь…       Обещаю.       Обещаешь…       Обещаю.       «Обещаю». Как много всего в этом слове. Почему мы не всегда выполняем то, что обещаем? Почему разбрасываемся им направо и налево? А сколько раз я выполнил своё «обещаю»? Не знаю, да и выполнял ли я… Почему мою голову посещает всё это дерьмо. Последствия дури? Я не знаю. Мне 30, а я не знаю. Смешно. Может, снова обдолбаться? Нет, ты обещал…

*Пилик-пилик*

      Звук сотового отвлекает меня от музыки и мыслей. На дисплее высвечивается знакомое имя и номер. Устало потираю виски и, упершись спиной в холодное стекло, отвечаю:       — Алло.       — Шууууугаа…       — Хён.       — К чему нам эти формальности? Ты сейчас свободен?       — Свободен, смотря, что тебе нужно, — просто так он никогда не звонит. Снова какое-то дерьмо.       — Мне очень нужна твоя помощь, — и почему я совсем не удивлён?       — Что на этот раз нужно будет сделать?       — Избавиться от тела. По цене договоримся, — промурлыкал на том конце провода собеседник. — Тебе с этим справиться — ничего не стоит.       — Почему своих людей не попросишь?       — Это исключительно твоя специфика, другие на такое не способны. Тем более, зачем спрашиваешь про остальных, если и сам знаешь, что лучший в этом деле? Я ведь прав, Потрошитель?       — Сбрось мне адрес.       — Спасибо хён, я знал, что ты не откажешь.       Почему я без сопротивления соглашаюсь снова спуститься на самое дно?

***

      Белая рубашка, чёрные брюки, обувь, и… чемоданчик. Открываю его, проверяя, всё ли на месте, мягко прохожусь подушечками пальцев по холодному металлу, как это заводит. Боже, я отвратителен. Снова поправляю ремешок кобуры и спускаюсь в гараж.       Нажав на выключатель, лампочка мгновенно лопается, рассыпавшись на сотню крохотных осколков, не успев осветить помещение.       — Сука, замечательно день начался, — нервы уже на пределе.       Нажимаю на панели кнопку, поднимаются ворота, позволяя серости улицы просочиться в помещение. Дождь ушёл, оставляя после себя гадкую морось, сырость улицы пропитывает лёгкие, запах хвои дурманит. Спустившись к машине, открываю багажник, чтобы уложить чемодан и проверить, всё ли на месте: пара пустых чёрных спортивных сумок, полиэтилен, лопата, перчатки, канистра с кислотой, бензином, верёвка, пакеты, скотч, Uzi с полным магазином.       — Господин, Вы уезжаете по делам? — пришедший с улицы подчинённый отвлекает меня.       — Да, Ен, подвернулась работёнка, меня не будет до вечера, может, вообще не вернусь сегодня, — перекладываю автомат поближе, чтобы в случае необходимости быстро его извлечь. Похлопываю карманы брюк, устало выдыхаю и понимаю, что сигареты остались на рояле в гостиной. — Чёрт. Сигареты есть? Свои забыл.       — Да, конечно, вот, возьмите, — мужчина передал мне недавно распечатанную пачку и достал зажигалку.       Делаю две глубокие затяжки, хмурюсь от привкуса первой горечи за день и чувствую, как лёгкие наполняются едким дымом, смешиваясь с сыростью улицы. Практически сразу выбрасываю сигарету за ворота, где та, только упав на сырой асфальт, начинает шипеть и дымиться. Обхожу машину, садясь на водительское сидение.       — Лампочку поменяй, — подчинённый склоняется в почтительном поклоне.

***

      Отвратительная погода. Отвратительный день. Отвратительная жизнь.       Пейзажи хвойного леса мгновенно сменяют друг друга. Меня радует, что в скверном настроении я всегда могу сесть в свой чёрный Lamborghini, который может набирать до 340 км/ч, и насладиться этой недосягаемой для других скоростью. Отрада моей души, когда всё так херово, и единственное место, где ты можешь почувствовать себя властелином — это трасса. А ещё как же я рад, что живу за городом, вдалеке от этих вездесущих людей.       Спустя 20 минут прибываю по адресу, что пришёл мне по смс. Увеселительное заведение, скорее всего, ночной клуб, точнее является таковым для обычных посетителей. Для них он сейчас закрыт, но не для меня. Два огромных, словно шкафы, бугая с кобурами за плечами ясно дают понять, что заведение готово радушно принять такого, как я. Ненавижу такие места, здесь всегда творится какая-нибудь несусветная херь, которую крайне тяжело разгрести, а вот те самые громилы с радостью готовы проломить голову без суда и следствия. Теперь понимаю, почему он позвал именно меня и уж тем более за такой изощрённой услугой. Если кто-то из персонала увидит после визита труп, всем, кто приходил с тем человеком, просто пустят пулю в лоб. Вот и объясните: нахрена было договариваться о встрече здесь, если знаешь, что всё пойдёт по пизде и не исключена макруха?       Отогнав машину подальше от входа, я упаковываю в сумки, полиэтилен, пакеты, перчатки, скотч, беру чемоданчик и иду ко входу. Оценив меня ещё издалека, двое альф расходятся, позволяя попасть внутрь заведения. Сразу за дверями стойка администратора, который упорно заполняет какие-то бумаги, увидев меня он откладывает ручку в сторону.       — Чем могу помочь?       — Мне нужен зал, в котором идёт встреча.       — Зал номер четыре, прямо и направо по коридору, вторая дверь с конца.       Проходя по коридорам, я обратил внимание на интерьер: тёмно алые обои, бордовый пол, псевдохрустальные бра с приглушенным светом, некоторые двери завешаны тяжёлыми бархатными с причудливыми золотистыми кисточками шторами в цвет пола, скорее всего владелец пытался создать ощущение роскоши, но получилось всё пошло и безвкусно. Нужная дверь была отвешена, а на чёрном дереве красовалась цифра четыре. Нажав на ручку, дверь тихо открылась. В комнате был сильно приглушён свет, но даже так можно было рассмотреть очертания человека, сидящего в кресле спиной к двери и курящего, судя по всему, не первую сигарету. За моим ухом тихо прошёлся звук взведённого курка, а холодное дуло упёрлось в затылок.       — Не советую, — услышав голос, человек в кресле обернулся. — Ви, скажи своему придурку убрать ствол, или я сейчас разозлюсь и тел в этой комнате станет вдвое больше.       — Ты не меняешься, — он выпустил дым изо рта, потушил недавно закуренную сигарету и встал с кресла, — опусти пистолет.       — Слушаюсь, босс, — подчинённый встал на прежнее место и прибавил яркости освещению. За столом на полу лежало тело, лёгкий запах крови уже давал о себе знать.       — Как давно он представился? — я бросил на пол сумки и положил чемодан на стол, открыв кейс, достал медицинские перчатки, сразу же надевая, чтобы можно было приступить к осмотру.       — Где-то с сорок минут, — всегда бесило это его детское поведение в неподходящие моменты, например сейчас он спокойно крутил стакан с виски в руках и дул губы, как ребёнок, принимая вид, что он совершенно случайно нашёл мёртвого человека и не имеет к этому никакого отношения.       Застреленный был альфой лет сорока. Вся его белая рубашка была багровая в области груди. Пуля пришлась прямо в сердце. Мгновенная смерть, даже помучиться не успел.       — Ты стрелял? — удивительная его способность: как бы себя не вёл, но стреляет всегда точно в сердце. Ни разу не видел, чтобы он промахнулся.       — Да, — коротко и лаконично.       — Можно узнать: с какой стати ты его пришил? — подойдя к сумкам, я достал оттуда полиэтилен и расстелил посреди комнаты.       — Он отказался платить полную сумму, сказав, что при передаче денег его кинули больше, чем на половину. Я здесь не причём; моё дело — чтобы документы были в порядке. А кто кого кидает — меня абсолютно не интересует.       — Бля, Ви, вот объясни мне: нахера было его кончать, если можно было пригрозить? Тем более не в таком же месте. Ты же знаешь, что здесь за труп пришьют, и всем плевать, кто ты: сын губернатора, бухгалтер или хоть сам Папа Римский.       — Так получилось.       — Как так? У тебя всё вечно через жопу.       — Ну хёёёён…       — Не ной, вот ты же омега, объясни мне тогда: где твой инстинкт самосохранения, хоть какая-то предусмотрительность, чего и где делать нельзя, твою мать, да тебе детей рожать в конце концов!       — Ну хён, мы же друзья, хватит отчитывать. Получилось, как получилось, — друзья? Да если бы за мою голову назначали плату, ты бы одним из первых попытался бы меня убить. — Тем более, какая разница: омега, альфа? Что хочу, то и делаю.       — Знаешь, вот ты делаешь, что хочешь, а разгребаю я; это нормально?       — Но я же плачу тебе за это.       — Кстати, давай разберёмся с оплатой на берегу, пока я не принялся за работу.       — Хорошо, сколько ты хочешь?       — Хочу столько, — я вывел на бумаге шестизначное число, — и ещё кое-что… — Ви посмотрел на листок и его брови тут же поползли вверх.       — В долларах?! Ты серьёзно?!       — Да.       — Почему так дорого? Обычно ты берёшь меньше!       — Ты вытащил меня из дома в отвратную погоду и сейчас хочешь, чтобы я покромсал того бедолагу, что ты пришил, плюс место, где я собираюсь это сделать. Ах, да, твой амбал меня разозлил, я уже забыл, каково это, когда тебе в голову упирается ствол; скажу, ощущение не из приятных.       — Блииин… Хён, ну давай дешевле.       — Ты заплатишь мне столько, или я ухожу, и разбирайся с этим, как хочешь. Обещаю, на твои похороны я принесу лучшие цветы.       — Ладно-ладно, заплачу, что ты там хочешь ещё помимо денег? — я подошёл к Ви и прошептал ему на ухо:       — Хочу жёстко тебя трахнуть за испорченный день, — от близости с ним я почувствовал, как он дрогнул и сглотнул.       — Я что, шлюха по-твоему?       — Я со шлюхами не сплю, так что сочти за комплимент. Здоровье поправишь. Ну так что, согласен?       — Согласен, — сквозь зубы процедил он.       — Время и место вышлю смской. А теперь скажи своим людям переложить тело на полиэтилен и раздеть.       — Слышали? — обратился он к тем амбалам. — Приступаем.       Спустя пару минут возни покойник лежал полностью голый и готовый ко всем моим манипуляциям. Я снял кобуру, расстегнул пару верхних пуговиц рубашки и взял чемоданчик со стола. Блеск и прохлада металла так и тянет. Ножи, щипцы, пилы, долото, ножницы — всё аккуратно разложено и ждёт своей очереди.       — Эй, Ви, ты же видел, как я работаю? — он удивился такому вопросу, не понимая, к чему я веду.       — Ну, да… А что?       — Ничего, помогать будешь. Дай мне что-нибудь, куда сливать кровь, и достань пакеты из сумок.       — Хён, ну я же тебе плачу, делай всё сам.       — Слышишь, я сейчас вообще развернусь и уйду отсюда нахрен. Давай быстрее и не беси меня.       Для крови мне подали большую металлическую чашу из-под фруктов. Ви достал пакеты и открыл несколько, чтобы можно было сразу вложить туда ампутированные части тела. Кончики пальцев скользят по секционным ножам разного размера, после я обхватываю рукоять нужного и устраиваюсь поудобнее. Делаю глубокие разрезы вдоль ключиц и поперёк рёбер, поддеваю отслоившуюся часть кожи и плоти и снимаю её, оголяя рёбра, застывшее сердце, лёгкие. Отслоившийся кусок полностью отрезаю и, разрезав напополам, укладываю в мешок.       — Буэ… — судя по звуку, кого-то вырвало, повернув голову, чтобы попросить кусок ткани, вижу, что одного из тех громил стошнило прямо на пол, а второй стоит совсем зеленый.       — Ви, разорви пополам его рубашку и дай мне кусок, — треск ткани перекрывает крайне неприятный звук тошноты. Полотно постепенно багровеет, впитывая в себя выделяющуюся кровь. — Кого ты берешь к себе на работу, раз от такого обычного вида их тошнит?       — Они мне нужны для моей безопасности, а для такой работы я всегда могу позвать тебя.       Вынимаю из чемоданчика рёберные ножницы и откусываю доступные кости друг за другом. Сложив рёбра в другой пакет, принимаюсь за сердце. Перекусив артерии и вены ножницами, убираю орган в третий пакет, куда позже складываю части лёгких. Запах металла сильнее расходится по комнате.       — Почему ты с таким спокойствием не пошёл в патологоанатомы?       — А почему ты с такой точностью не занимаешься стрельбой из лука? — отвечаю вопросом на вопрос. Ви только грустно улыбается и выжимает тряпку в чашу.       Срезаю остальную плоть с полой грудной клетки и укладываю в первый мешок с грудиной. Откусываю ножницами остатки рёбер и бросаю в пакет с теми же костями.       — И всё же, ты монстр… — прерывно выдыхая, говорит омега. — Не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным? — лицо Ви заметно побледнело. — Я думаю, тебе стоит провериться на шизофрению; крошить людей в таких количествах и разными изощрёнными способами — не нормально.       «Спокойным? Ха, знал бы ты, как потом нужно отводить душу. Неужели я и правда так похож на бесчувственного палача или шизофреника? Хотя, какая разница.»       — Нашатыря нюхни, он в чемодане, а то бледный, как снег.       Достаю из чемоданчика другой, более длинный нож, и вскрываю брюшную полость, начиная с низа живота. Смотреть, как под натиском металла делятся волокна — неописуемо, хочется свалить нахрен или продолжать, пока на теле не останется живого места. Делаю круговой надрез и, так же, как и с грудиной, снимаю отслоившийся кусок кожи и плоти. Снова перерезаю пополам и укладываю к грудине. Извлекаю желудок, печень и бросаю к сердцу и лёгким.       — Ви, запакуй этот пакет и разверни новый, — омега на деревянных ногах достаёт скотч из сумки и перематывает им полный мешок.       Дальше по частям вырезаю все кишки и убираю их туда же, как и всё до этого. Извлекаю почки и укладываю их к кишкам.       — А теперь самое интересное. Прости, милый, но я отрежу тебе член, всё равно больше не пригодится.       Полностью кастрировав, собираю лоскутом когда-то бывшей рубашки вытекшую кровь и выжимаю её в до середины наполненную чашу. Мешок с кишками и почками теперь тоже полон, Ви вновь всё упаковывает и раскладывает на столе. Теперь, когда органы извлечены, остаются более физически тяжёлые работы: ампутация конечностей и деление тех на несколько частей, чтобы можно было упаковать в пакеты, отрезание головы и дробление больших костей молотком или пилами. Со всем этим я справляюсь за час. Омега обматывает скотчем последний из шестнадцати пакетов.       — Фух, как же я устал.       — Да ты маньяк. Боже, да с тобой в комнате оставаться наедине страшно теперь; и вообще, откуда у тебя все эти инструменты? Откуда ты всё знаешь?       — Ви, меньше вопросов, я хочу поскорее с этим закончить, — я поднял взгляд на омегу и чуть не осел, его лицо было просто белым, а глаза размером с крупную монету каждый. — Твою мать, ты что не брал нашатырь? — срываю окровавленные перчатки с рук и бросаю их на пол, где впервые за всё время его подчинённые хоть что-то делают: вытирают оставшуюся кровь и убирают окровавленный целлофан да дно одной из сумок. — Дыши, придурок, у тебя шок, — долго вожу смоченной ваткой перед его носом, пока тот немного не приходит в себя. — Приедешь домой, посиди в ванной и хорошенечко выпей, но не наоборот, а то захлебнёшься ещё.       Пока Ви приходит в себя, а его люди расставляют мебель по местам, я укладываю все пакеты в сумки и инструменты в чемодан.       — Ви, тело мы вынесем вместе, но куда его девать — думай сам, понял?       — П-понял… Шуга, ты рубашку запачкал.       — Твою мать, — на животе яркие алые брызги. И как я мог этого не заметить? — Снимай пиджак, в таком виде нас вряд ли выпустят.       Сняв грязную рубашку и надев на голый торс пиджак, смотрю в зеркало рядом с дверью.       — Ну, заебись, либо шлюх, либо наркобарон.       — А мне нравится, — Ви обнял меня сзади и начал тискать. — Вот по тебе вообще не скажешь, что альфа; такая бледная кожа и миниатюрная фигурка.       — Если ты меня сейчас же не отпустишь, я сдержу обещание, и трупов в этой комнате станет на один больше, — закатив глаза, тот всё же отходит в сторону. — Как будто сам шибко похож на омегу, ты слишком большой и плечистый.       — Но, согласись, что безумно красивый? — Ви кладёт голову ко мне на плечо и заглядывает в глаза моему отражению.       — Не льсти себе, — я устало потираю глаза и сбрасываю его тушу с себя.       — Ахах, неправда, я самый красивый. Кстати, первый раз вижу твою татуировку. Ты всё же решил её сделать? Так, покажи, что тут у нас… терновый венок, чёрные розы и… ангрекум.       — Лучше так, чем как было до.       — Прости, хён… это из-за меня… — я не даю ему договорить, перебивая:       — Ви, мы уже давно закрыли эту тему. Забудь.       — Но…       — Ви.       — Как скажешь…       — Так, а теперь сумки в руки и на выход, и молитесь Богу, чтобы прокатило.

***

      На выходе нас всё же остановили.       — Что в сумках? Открывай, — двое амбалов с автоматами уставились на нас.       — Хён, нам конец… — Ви, что шёл за мной, прошептал это мне в спину.       — Да пожалуйста, — я бросил сумку на стойку и открыл её. Если что-то пойдёт не так, то положат всех.       — Что в мешках?       — Наркота, — как можно холоднее произнёс я.       — Что, во всех трёх сумках? — охранник удивлённо изогнул бровь.       — Да, во всех, — амбалы переглянулись друг с другом, один из них заулыбался и подошёл ближе.       — Так, может, поделитесь?       — Я бы с радостью, но босс этого не одобрит, — он снова скользнул взглядом по сумкам и отошёл в сторону.       — Жаль. Ладно, забирайте сумку и уходите.       На улице я отдал сумку одному из подчинённых Ви и закурил, опираясь на его машину.       — Спасибо тебе, Шуга-хён. Если бы не ты, не знаю, как бы я вышел оттуда.       — Спасибо в карман не положишь, — небо начало затягивать дождевыми тучами.       — С этим мы потом разберёмся.

*Пилик-пилик*

«Приезжай. Я свободен на весь оставшийся день.»       Тушу окурок носком ботинка и достаю ключи от машины из кармана брюк.       — Ладно, увидимся, мне пора.       — Пока, хён.

***

      — Босс, откуда у Вас такие друзья? Он из мафии? На кого он работает? Он конченный отморозок, не дрогнул совсем, когда пилил того мужика.       — Смотри на дорогу. В отличие от тебя, которого стошнило в самом начале, он не такой мягкотелый, как ты.       — Босс, я тоже считаю, что у него не всё в порядке с головой.       — Хах, ты бы лучше подумал, куда тело будем девать, умник. Вообще… я-то и сам мало знаю о нём, но… он один из самых адекватных и вменяемых людей, которых я знаю. А что касается того, на кого он работает, так у него нет босса, он сам по себе: делает, что хочет, убивает, кого хочет.       — А что за тату у него на шее? Редко можно увидеть такое у кого-то из криминального мира.       — Тату… некоторое время назад ему сделали галстук, он выжил. Поэтому тату…       — Как он смог выжить после такого? Это же невозможно, я видел, как при мне одному альфе делали его, тот захлебнулся собственной кровью не прошло и минуты.       — Не знаю, как… не знаю…

***

      На языке цветов татуировки Шуги трактуются как:       Ангрекум — величие.       Черная роза — смерть, ненависть, прощание, омоложение и возрождение. (Подходят все значения)       Терновый венок — символ страдания.