Дороги, которые мы выбираем

      Утро Лериных именин прошло сумбурно и не по плану.       Глеб всё-таки уснул. Чтобы проснуться от смущённого денискиного зова:       — Эй! Вставайте! Там это… Гордеев мириться пришёл…       Пробуждение было резким. Глеб вздрогнул — обдало кипятком изнутри. Он ошалело промаргивался в предрассветном полумраке, удивляясь бешеному сердцебиению и, сперва с трудом осознавая, откуда такая тяжесть на груди, а затем с еще большим трудом напрягая правую руку, чтобы отпустить приобнявшую его во сне Леру.       Ему понадобилось слишком много секунд, чтобы повернуться к ней, убрать с себя ее руку, потрясти за плечо и пересохшими губами позвать:       — Сестрёнка, ау! К тебе гости!       Откуда опять взялось это подростковое смущение, словно он сделал что-то запретное или постыдное? Вчера было всё так просто, так легко.       Лера что-то протестующе пробормотала, не открывая глаз.       Лобов обернулся к брату:       — Диня, ты ему что сказал? Он сюда не заявится? А то будет… картина маслом…       — Да уж… — Чехов хмыкнул. Помолчав, произнёс вместо ответа, — А может она тогда тоже… того? Попутала что-то?              Как жаль. Как жаль, что «попутал» это именно сейчас.              Глеб отрицательно качнул головой. Высвободил затекшую руку из-под головы приемной сестры, вылез из-под одеяла.       Лера приоткрыла глаза. Лобов улыбнулся ей, напомнил брату вопрос:       — Динь?       — А. Да. Я сказал, что она спит, но я позову.       Денис прошел внутрь, присел в изножии кровати. Глеб опустился на корточки у изголовья.       — С именинами, сестренка! Надо именинный пирог печь, гости на пороге, вставай!       — У… — Лера снова закрыла глаза. — А ты знаешь, что у нас с тобой именины в один день? Только у меня по новому стилю, а у тебя по старому?       Сердце опять зачем-то прыгнуло, предательски сладко заныло. Он не знал.       Голос стал почти сиплым. Он скрыл это смешком:       — Это намёк, мадам, что именинный пирог пеку я?       — Угу.       — А гости?       — Что гости? — Лера потянулась, свернулась по-кошачьи, подбирая плед к себе.       — Гости-то — твои…       — Сестричка… там Гордеев пришёл… — повторил Денис уже специально для неё.       Некоторое время она молчала.       — С цветами… — добавил её брат.       А Глеб мягко, тихо позвал:       — Лер…       Она посмотрела на него долгим, но каким-то сквозным взглядом. Спросила:       — Ты?       Глеб улыбнулся слегка виновато, почти без звука признался:       — Я.       Она усмехнулась. Села. Нашарила ногами тапки. Встала, вынуждая Глеба подняться тоже. Одернула свою полосатую желто-черную, вчерашнюю, кофту. Сунула руки в ее сквозной карман на животе. Нащупала сотовый, вынула его. Несколько мгновений удивленно посмотрела на тёмный экран, а затем, потрясла телефоном, словно говоря «я сейчас», выдохнула и прямо так — не умываясь, не поправляя косметику, ничего не говоря, — вышла.              Чувство неприкаянности рядом с ней сменилось обрушившимся одиночеством. Глеб запустил пальцы в волосы. Метнулся к окну — открыть и закурить. Но только открыл, подставляя лицо прохладе.       — Думаешь, помирятся? — озвучил общее настроение Денис.       — Давай лучше о тебе… — хрипло отозвался Глеб, опираясь на подоконник обеими руками. — Я тут подумал… Выпускной у тебя когда? 22го?       — Ну.       — Ты две ночи не спать выдержишь?       — Почему две?       Глеб обернулся:       — Будешь новым купидоном. Поедешь с Леркой и СанНиколаичем на Алые Паруса.       — Долго думал? Там же по билетам всё. Да и не поедут они сейчас.       Лобов оттолкнулся от окна, подошёл к Чехову, сел на корточки:       — Ну, один билет я добуду. Скажем, что тебя им… наградили… Но одного тебя отпускать нельзя, родители в отъезде.       — Лерка не поверит. Гордич не поедет. И зачем?       — Сам подумай. Лере сейчас в ту квартиру противопоказано. А тут Питер, белые ночи, романтика… Жизнь заново.       — Романтика, — Денис скептически смотрел на брата. — Ну, я-то что. Я ради такого и три ночи не посплю.       Глеб кивнул:       — Хокей, замётано.       — А как ты билеты добудешь?       Лобов пожал плечами:       — Там каждому выпускнику по два дают. Кто-то не пойдёт, кому-то не с кем. Продаст.       — Ты когда это всё спланировал? Когда успел?       Выпускник потянул брата за руку, вынуждая встать и сесть на кровать рядом с собой.       Тот сделал большие глаза:       — Секрет фирмы!              А потом совсем не по плану Гордеева вызвали в больницу, разыскав его по телефону жены — свой он ради разговора с ней выключил нафиг. И она, тоже вопреки плану, поехала с мужем. Потому что Дима Иваныч был с суток, а там мотоцикл, ДТП, ЧМТ. И потому что… Ну, вот потому что.              А Глеб писал хирургу смс про Питер, чтоб около полудня получить вместо согласия серьезное «СпасиБо, Глеб».              А потом она вернулась домой. К Лобовым. И все забыли про именины, потому что вечером её ждало свидание с ещё не до конца прощённым мужем…              А потом было (уже не важно, в какой хронологии, потому что время перестало существовать в своей неважности) возвращение родителей, Динькин выпускной, их отъезд с сестрой и Гордеевым… и его, Глеба, собственное возвращение в Тулузу, которое, если бы не мама, произошло бы раньше…              Из дней после Лериных именин до своего отъезда Глеб чётко помнил только два момента…