Дороги, которые мы выбираем

      Тогда он видел её последний раз.              Они молча бродили по парку, думая одновременно о чём-то своем и общем… К ним широким уверенным шагом шел плотный коротко стриженный мужчина. Лера увидела его первой. Издалека.       — Саша… — кивком головы указала она на мужа, наклоняя голову и улыбаясь. Глеб чуть нагнулся, чтобы за веткой дерева увидеть того, на кого указала девушка.       — Да. Доктор Гордеев собственной персоной. Узнаю поступь Светила отечественной хирургии. Нейрохирургии, если быть точным, — Глеб чуть улыбнулся. Пнул безобидный камешек носком кроссовка. Тот откатился к корням ивы и замер.       Лера снова посмотрела на мужа и повернулась к Лобову. Её недлинные волосы были забраны в два хвостика, смешно торчащих из-за шеи. Это придавало ей забавный несерьёзный детский вид. Она улыбнулась — теперь уже Глебу, в уголках рта пряталось лукавство. Чуть прищурилась, покачала головой и немного исподлобья посмотрела на спутника.       — Чего ты? — не понял Глеб, и тоже усмехнулся.       — Глеб! — озорно сказала она, вытягивая руки и кладя их ему на плечи, не сгибая, — А давай сделаем вид, что целуемся? М? — глаза её откровенно смеялись шалости.       Она повернула голову на один бок, потом на другой, полагая, что сзади Александр увидит и поймет всё в нужном ей русле. Лобов мягко коснулся её талии руками.       — Хочешь отомстить? — в тон ей ответил он, отчетливо понимая, как ей же самой потом будет противно и стыдно.       — Ага! — Лера заговорщецки заглянула приёмному брату в глаза, лукаво закусила губу.       — Фу, мадам, целоваться с собственным братом! — будь ей дело до него, как много могла бы сказать ей эта внезапная хрипотца в его голосе. Но её занимали иные мысли. А он…              Он смеялся, делая большие глаза, качал головой… А в глазах стояла тьма.       Сколько он бредил этим… и вот… Она так близко. Что это уже трудно. Но главное. Он знал: она сейчас не оттолкнет. Не потому, что любит. Не любит. А потому, что ей это нужно. Но он стоял, чувствуя её руки на плечах, касаясь её талии. Стоял. Потому что она — не любит.       — Ну, должен же он немного помучиться! — Лера соблазняла согласиться на эту маленькую игру. Внутри её чёрной дырой ещё жила боль и обида. И сомнения. Хотя она была так рада Саше… так рада… Один маленький укольчик в его самолюбие. Шутка. Невинная шалость.       — Брат? — голос был иронично-удивлённым. С привкусом горечи и соли.       — Муж! — Лера рассмеялась, её челка подрагивала, хвостики щекотали шею.       Ямочки на щеках. Красивая. Родная. Мучительно любимая. Чужая.       — А как же мужская солидарность?! — Глеб улыбнулся ей и посмотрел в сторону хирурга, на сколько тот уже близко.       Что ещё сказать, чтобы она не поняла, как ему трудно, но прекратила пытку? Как, не обидев, не утратив доверия, этого дорогого доверия, напомнить, что самой же будет потом плохо?       Лера серьёзно и почти обиженно сняла руки с его плеч. Надувшийся ребёнок. Все ещё играющий в придуманную игру. Он отпустил её. Лера чуть отступила, оглядываясь через плечо. Пауза. Он ещё раз измерил расстояние до Гордеева. Нужно, чтобы он всё правильно понял… Он. Не она…              Тихое «Лера».       Повернулась.       Подняла взгляд.              Не закрывая глаз, только чуть опустив веки, Глеб вдруг, едва касаясь дыханьем, мягко взял губами лерины губы. Она, не ожидав, чуть отвела голову назад. Смотря на него слегка испуганно и удивлённо. Тогда две ладони осторожно легли сперва на предплечья, потом тронули её виски. Усилием воли сдерживая поток нежности, любви и всей своей тоски по ней в больно стучащем сердце, он прижался к ней губами. Отчаянно. Бережно.              Не испугать… просто отдать… отдать всё… всего себя за эти несколько секунд поцелуя… отдать ей…              Она не вырвалась… на мгновение ему даже показалось — ответила. Он медленно освободил её губы… Прижался лбом к её лбу, чуть сжав виски руками… зажмурился… и, почти задыхаясь от всего этого, сдавленно и очень тихо одним движением губ попросил:       — Прости…       — Глеб, я…       — Шшш, Лер… не надо… пожалуйста не говори ничего…       Он попытался совладать с голосом. Хриплым от подступившей к горлу горечи.       Прервал касание лбов, не глядя ей в глаза легко тронул предплечья.       Секунда, и улыбающийся взгляд:       — Ну, что сестрёнка? Теперь ревновать будет? — мягко поцеловал в лоб.       Обнял. Прижал на миг. Миг. Один миг из жизни. Самый важный миг. Как тот… в далёком 2008м.       Объятия. Когда она непонимающе обнимает в ответ. А он, зажмурившись, закусывает губу. А затем кивает Саше.       Тот не слышал разговор. Как и Дениска подбежавший сзади.       Видели. Поняли.       Но всё было не важным.       Даже позволять чужим видеть свою тайную боль было уже не важным.       Отпустил.       Она взяла его руку двумя своими, удерживая. Виноватым ребёнком глядя на него расширенными влажными бездонными глазами.       Подмигнул, улыбнувшись:       — Беги… это твоя дорога… — внимательный взгляд карих глаз, — потому что ты любишь. А не потому, что привыкла по ней идти…       Сжал её кисти двумя своими.       И отпустил их.       Её.              Сил хватило только чтобы развернуться. Шаг… ещё шаг.       Как трудно уходить. Опять. И — теперь. Когда остался там. Весь остался там. В этом касании губ. В этом соединении лбов… в этом… чему нет имени.       Шаг.       Не обернуться. Не видеть как она подошла… подбежала… к другому. Не видеть, как она плачет у него на груди. А она плачет. Он чувствует это. Не видеть их объятий после того, как…       Вперёд.       Глаза не видят ничего.       Шаг…       Парк. Свернул. Деревья. Ствол… ещё ствол. И еще…       Вот оно долгожданное одиночество.       Спина к шрамам коры. И вот он уже на земле.       Побыть ещё в этом. В той секунде с НЕЙ. Которой больше никогда…       Лера… ЛЕРА!..       Больные карие глаза.       Сухие.              — Глебчик! Глеб! — Дениска подбежал. Юный, глупый. Растрёпанный. — Глеб… — и растерялся… Видеть, видел всё. Но что теперь сказать?       — Динь, уйди пожалуйста. Не обижайся, но счас — пожалуйста уйди отсюда. — Глеб даже не посмотрел на брата. Слова прорывались сквозь что-то набухшее в горле. Остекленевший взгляд. То ли в пятиминутное прошлое. То ли в пустое настоящее.              Глеб. Ты выиграл. Она вернулась к нему. Она поверила. Всё хорошо.       И он поднял глаза на Чехова:       — Всё хорошо.       Денис сглотнул, рука на плечо брата. Сильное пожатие. И пошёл прочь.              Почему-то было очень больно. Накрапывавший дождь остановился в безмолвии. Тишина. Мерно покачивают узкой листвой ивы. И откуда-то из прошлого сквозь раненные легкие шёпот: «Я должен сказать… что я… люблю тебя…» Ну вот и сказал.              «Мне казалось, ты не замечаешь или не хочешь замечать… того что я… того что я… я должен сказать… того, что я… люблю тебя… ну вот… сказал.»       Ты так и не замечаешь…       И не надо…       И не надо было — сейчас…       И зря — сказал.