Медленно

      За окном вовсю цвёл сентябрь восемьдесят девятого, и немудрено, что новый сезон принёс с собой не только палитру оранжевых красок, но и долгожданные перемены. Настя пополнила ряды студентов, с честью и достоинством выдержав натиск поучительной речи главы семейства и горячих поздравлений от близких, Саша Белов познавал Урал в пейзажах Магнитогорска, а ушлый клоунский дуэт медленно, но верно перетягивал на свою тёмную сторону Фила. Тот проявлял сдержанное любопытство, прощупывал почву и делал определённые выводы, не решаясь окунуться в море вседозволенности и больших денег с головой. Подошёл к делу с умом, проявив здравость своего рассудка, ведь принимать поспешные решения было не в характере Филатова.       Всё шло своим чередом, и летние приключения не оставили значительных следов — в этом были уверены все, находя сентябрьские дни удивительно спокойными на события серьёзных масштабов. Всё казалось ясным, за исключением некоторых невразумительных моментов.       Саша, вернувшаяся из славного города Одессы, жила потаённым страхом, и, несмотря на весёлые ночные променады с Максаковой и спокойное начало очередного учебного года, не могла побороть собственные переживания. Работа кипела, студенческие будни кружили голову, но душа оставалась в майском недоразумении.       Именно тогда Крылова приняла опрометчивое решение, неверно помыслив, что бегство от проблем является разгадкой к выходу из её положения. Но действительность диктовала свои правила, и по неписаным законам Крылова платила цену за собственную глупость, то и дело ловя слухи о бурной жизни Вити Пчёлкина.       Из уст Насти она знала немногое: живёт и радуется, не помня прошлого и воображая себя покорителем вершин. И пусть будет так… У неё нет права спрашивать с Вити о чувстве верности и доверия, когда сама стала причиной окончания их романа. Корабли уплыли, но вид с причала Крыловой совершенно не нравился. Поделать она с собой ничего не могла и отчаянно боялась встречи с пронзительным взором голубых глаз, не так давно суливших годы радости.       Одно глупое решение! Один поворот в иную сторону стоил Саше родного человека! Шанс высказаться упущен, и не было надежды, что Витя кинет к её ногам прелести холостяцкой жизни, только увидев на своём пороге.       Своими переживаниями Саша делилась с подругой.       Настя не спрашивала её насчёт исчезновения по весне, не лезла в душу, прекрасно видя в прозрачных глазах невысказанную грусть, но потом она раскололась сама.       В один из вечеров просто подцепила ногтем сигаретку из пачки, сунула её меж губ, подожгла кончик и заговорила… Рассказывала сбивчиво и быстро, чтобы лишний раз не прокручивать киноленту воспоминаний, винила себя, плакала.       Настя тогда просто обнимала её, прижимала холодной ладонью тёмную макушку к своему плечу, по-матерински гладила спину и плечи, делилась теплом и говорила, что не виновата. Сглупила и испугалась, с кем не бывает? Всё-таки были причины так себя вести, не взяла с потолка проблемы.       О Вите Пчёлкине и друге его Космосе умалчивали. Предпочитали не затрагивать тему и избегать встреч.       Катя мучилась от похожей болезни, тихими вечерами прокручивая самые грустные песни в голове и монотонно выстукивая ручкой печальный ритм. Занять бы голову полезным, но всплывает лишь один родной силуэт, в очередной раз затерявшийся во дворах столицы.       Катерина хотела видеть Костю, искала встреч, ждала звонка, но с каждым прожитым бесплодными надеждами днём девичье сердце всё больше полнилось разочарованием. Костя увиливал, скрывался, и не был похож на влюблённого человека ни словом, ни делом, предпочитая утаивать от своей девушки львиную долю своей жизни. Раньше Катя с лёгкостью могла прочитать в ответном взгляде горячие чувства, а теперь не имела понятия, что таит в себе зелень его омутов и почему она перестала находить ответы на свои вопросы в теплоте сильных рук. Костя отдалился, сменил вектор поведения и взгляды на жизнь, стал совершенно другим человеком. Что послужило причиной такого поведения, Максакова не знала, а искать разгадку и на эту тайну больше не было ни сил, ни желания.       Она устала изводить себя переживаниями по сердечным думам, устала бороться за отношения, когда любимый человек давно опустил руки, а известить о своих истинных намерениях не счёл необходимым. Выдохлась.       Катя ушла в учёбу, в своё любимое дело, находя спасение в грёзах о профессиональной карьере торакального хирурга. Медицина обещала быть её личным лекарством, потому что замена человека человеком никогда не приводила ни к чему хорошему. Искать себе кого-то на стороне Максакова не считала верным решением появившейся проблемы, а если на такой шаг пошёл Костя… Что ж, не смотреть им в одну сторону долгие годы.       Но пока они держали подобие ласкового общения, Катя не переставала питать надежды. Ей было не свойственно так глупо и по-девичьи строить воздушные замки, не замечая развалин за розовыми стёклами. Но реальность была слишком жестока даже для Катерины, и юность не давала трезво смотреть на вещи.       Из раздумий вывела переливистая трель телефонного звонка, и Катя соскочила с места, понеслась в коридор и сняла трубку, полная веры в лучшее. Но вместо милого сердцу голоса услышала хрипловатый тембр с осточертевшим «Настя дома?».       — Космос, если ты не перестанешь звонить, я перегрызу провод к чёртовой матери!       — Я так и знал, что ты зубы на меня точишь! Но погоди кусаться, я больной…       — Не новость.       — Катя!       — Забудь моё имя!       — Я бы с удовольствием! Так, горгона, ты мне лучше скажи, где твоя младшая сестра пропадает?       Где шальная Настю носит, Космос не знал и от этого, казалось, становился раздражительнее. Над его вселенной сгущались тучи неумолимо и быстро — Космос Юрьевич чуял нутром, и ему это отнюдь не нравилось.       — Где нужно. Не вечно же ей сопли твои подтирать, — сестринское желание отдохнуть от зоркого синего глаза Катя понимала, как и то, что встречи их резко сократились по другой голубоглазой причине, в августе явившей свой лик в столичные кварталы. Для старшей Максаковой не был удивителен тот факт, что всему причиной была объявившаяся Саша Крылова, опасавшаяся встречи с Космосом и Витей. Настя делала всё для успокоения подруги, а Космос не мог пустить её дальше своей руки. Непривычны ему были их краткость общения и редкие прогулки.       — Слушай, давай по-хорошему, а?       — А я по-плохому ещё не начинала. Холмогоров, хватит терроризировать телефон! И днём и ночью названиваешь!       — Я Настю пытаюсь поймать!       — Лови её на улице, а не у телефона!       — Москва большая, знаешь ли…       В какой стороне столицы прячется от него подруга, Космос не имел понятия, но не мог отрицать, что пять встреч за полтора месяца были для него тревожным звоночком. Чудилось, что Настя его избегает, хотя по редким телефонным разговором напряжённости он не замечал, и тем страннее выглядели её прятки.       — Ну так ты у нас на крутой тачке, в чём проблема?       — Передай этой клуше, что Космос Юрьевич такого к себе отношения не потерпит!       — Так, царица клоунады, заканчивай мне нервы трепать! У неё собрание в шесть кончается, вот возле университета и подловишь. Знаешь хоть, как МГУ выглядит?       — Ты меня совсем за тупого держишь?       — Только дошло?       — Храни тебя черти, Катя!       — Не поднимай больше трубки!       Космос скривил лицо в неудовольствии и положил обратно трубку таксофона. Аппарат сожрал две копейки, но Холмогоров бы отдал ещё сотню похожих, лишь бы неутомимая Анастасия перестала исчезать из его поля зрения и в глаза сказала, что утаивает за душой. И ведь если обязалась хранить тайну, приняла решение о неразглашении важных аспектов своей молодой жизни, не вытянешь из неё правду даже щипцами. Плавали — знаем, что такие партизаны не раскалываются! Слишком упёртая и верная своим принципам, чтобы поддаться воздействию со стороны.       Но вывести её на чистый разговор Холмогоров хотел вот уже какой день, потому что терпеть такое ребячество не мог и недосказанности не принимал. Как назло, подруга на контакт идти отказывалась.       Космос вернулся с раздосадованным выражением лица и, заведя машину, вырулил в сторону Московского университета.       — Ну чё там? Жив-здоров наш работник умственного труда? — Витя открыл окно и стянул с себя кепку — ветер тут же запутался в рыжеватых волосах, перекинул их на другой бок, образовав забавный мягкий хохолок. Пчёлкин поспешил взлохматить волосы пальцами и подкрутить музыку в салоне. Сладкоголосая немка Сандра отвлекала от туманных мыслей, а лёгкий попсовый мотив настраивал на нужный лад.       — Да нет её опять. Катя сказала в универе ещё, собрание какое-то… Ну хрен знает, в какой она комитет там вступила, — он, как никто другой, знал о тяге Насти участвовать в общественной жизни своего прямого окружения. Только теперь, перейдя на высшую ступень образования, совершенно забыла об участии в его, Космоса Юрьевича, жизни. И об этом надо было обязательно напомнить!       — Вот скажи мне, она что, в своём МГУ поселиться решила?! Понимаю учёба, собрания, вся херня, но о друзьях забывать — перебор!       Витя решил тактично умолчать, что больше всего недовольства проявлял Кос, готовый спрашивать о местонахождении Насти у каждого прохожего. Воображение тут же нарисовало забавную картину Космоса, бегающего по Арбату с душными расспросами про одну девушку, по имени Анастасия. Пчёла весело хрюкнул, и тут же заговорил:       — Кос, да не парься ты по ерунде! Гуляет девчонка, учится, проблем не знает… Что ты навис над ней, как грозовая туча? Дышать свободно не даёшь!       — Поумерь пыл, защитник! Я уже забыл, когда в последний раз её видел! Вечно не дома, ни днём, ни ночью в квартире не застанешь. Где гуляет — хрен проссышь. А у меня, между прочим, нервы не железные!       Переубеждать Космоса в обратном было себе дороже, и Витя сдался, не найдя аргументов в пользу спокойствия подруги. Если уж Холмогоров заболел идеей, то от этого не скрыться, и бедной Насте оставалось только поддаться и проявить женскую мудрость. Впрочем, заслуженно — некрасиво бегать от друга детства и играть в свои мудрёные игры, не оповестив о правилах.       Витя вообще не хотел встревать в эту мутную историю, но глубоко копать не приходилось — всё лежало на поверхности. И о симпатии их космического чудовища к дочери полковника знали все в их узком окружении. Пчёла был уверен, что Кос подгадывал момент, медленно подбирался к своей цели проверенными шагами заботы и дружбы, а Настя… Настя продолжала воспринимать реальность в невинных тонах, не различая в волнении давнего друга иного подтекста. А зря… Намерения у Космоса были серьёзные, и гадать на кофейной гуще не приходилось.       Плавная девичья фигура замаячила на горизонте раньше, чем они добрались до стен храма науки.       Холмогоров посигналил, привлекая внимание Максаковой, и та с улыбкой от уха до уха залезла в салон машины.       — Какими судьбами в наших краях?       — Говорил же, что забирать буду. Слово держу!       — А мне недалеко, пять минут и ты свободен, водила.       — Как жизнь студента, Насть? — подключился Витя, оборачиваясь к задним сидениям.       — Помаленьку-потихоньку. Вот староста заболел, подменяю на собраниях.       — А в остальном? На посвящении была? — пусть Пчёлкин не метил в студенты, знал об обратной стороне медали молодой жизни как никто другой.       Настя улыбнулась и согласно тряхнула головой, загадочная тень мелькнула на её лице.       — Скучно было.       — Зато сейчас скучать не приходится, да?       — И не говори, каждый день то ещё веселье! — Максакова сделала вид, что пропустила тонкий укол Космоса в свою сторону. — То одно, то другое, голова кругом!       — И так уж много дел, что на звонки не отвечаешь и дома не появляешься?       — На звонки я отвечаю, с тобой общаюсь, что тебя не устраивает? — намёки и полутона, которые за собой оставлял каждый разговор с другом детства, Максаковой совершенно не нравились. Они путали, сбивали, вводили в заблуждение и заставляли рассматривать совершенно неприглядные версии.       Космос вечно её в чём-то подозревал, давил, кидался мелкими упрёками. Настя от этого удовольствия не получала и всякое желание идти Холмогорову навстречу отпадало.       — Тайны твои меня не устраивают.       — Просветите меня, Космос Юрич, о каких тайнах речь идёт? — Настя схватилась пальцами за передние сидения и поддалась вперёд, чтобы лучше видеть и слышать друга. Космос обернулся, сжал руки на руле привычным для себя способом, его синие глаза горели недовольством.       Скрывать свои мысли он больше не желал.       — А о таких, Настя, которые детям не рассказывают! Днём на учёбе, ночами дома не ночуешь, меня избегаешь… Сказать ничего не хочется, а?       — Хочется! Не суйте свой нос в мою личную жизнь, профессор Холмогоров!       — А иначе что? Общаться со мной перестанешь? Так ты, красивая, уже преуспеваешь! Правильно, к чёрту дядю Коса, слушаться не буду! А ради разнообразия надо головой думать!       — Останови у поворота.       — Я ещё не закончил!       — А я закончила! Останови у поворота, я тебе говорю.       Насте не терпелось вырваться из душного салона автомобиля на свежий воздух, унестись прочь от тяжёлых дум к своей вечной подруге, что вскружила голову прогулками по улицам столицы и бесконечными беседами. К тому же сегодня она обещала явиться аккурат по тайному адресу и забрать Сашку из-под чужого крыла, пока она окончательно не переселилась в однокомнатную квартирку на Ломоносовском проспекте.       — Куда ты опять намылилась?! — Космос был недоволен всей этой ситуацией и тут же повернулся к задним сидениям, вцепившись глазами в юное лицо.       — Тебя не касается! — бросила она прежде, чем выскользнуть из машины и захлопнуть дверь. Прекрасное настроение не испортит даже Космос, в последнее время высказывающий непонятные претензии по поводу её вечного отсутствия. Максакова воспринимала его добросердечные порывы в недостатке внимания как манию контроля и противилась, не разобравшись в ситуации, словно друг хотел заковать её в цепи и держать при себе.       — Не, ну ты видел?! — Холмогоров с досады стукнул по рулю, провожая спину Насти взглядом из салона своего любимого Линкольна.       — Чё она от меня бегает, а?       — Да от тебя все бабы разбегаются…       — Вот кто бы тут пиздел, — фыркнул Космос, наглым образом залезая пальцами в пачку «Самца». Витя вынул следующую и сунул сигарету между губ, тут же поджигая кончик зажжённой другом спичкой. Он пропустил мимо ушей очевидный укол в свою сторону, не стал зацикливаться на ушедшем и выдвинул свою догадку:       — А может у неё парень появился? Ну чё ты на меня вылупился как баран на новые ворота?       С поступлением Настя себе изменила и вместо того, чтобы крутиться вокруг них юлой, в особенности возле одного космического аэродрома, постоянно скрывалась то за дверьми московского университета, то на улицах их необъятного города. Поэтому наличие какого-нибудь холёного ухажёра из потока студенческих голов Пчёлу бы нисколько не удивило.       — Она девчонка взрослая уже, сама вправе решать…       — Ты на что намекаешь?       — Не намекаю, а прямо говорю: ты, Кос — баран! Слишком долго тянул кота за известное место и всё, — Витя развёл руками, а затем перехватил пальцами сигарету, выдохнул облако сизого дыма в салон, понизил тон, — Убежало твоё счастье вприпрыжку! Вон, смотри, как несётся!       Настя удалялась от друзей стремительным пружинистым шагом.       Холмогоров хмыкнул, выдувая тугое смольное облако из лёгких. Нет, с Пчёлой он соглашаться не хотел, и признаваться, что рассматривал и такую версию событий, тоже не было желания.       А что до размышлений Пчёлкина… Влюбился не влюбился, Космос не привык думать в таком ключе о своей лучшей подруге, но нельзя было закрывать глаза на очевидное: эту златозглазую заразу он хотел видеть рядом с собой. Отсюда и взялись его волнения, неуёмная тяга наблюдать миловидное Настино лицо чаще, чем того требовали нынешние статусы. То, что его поведение давно расшифровали закадычные друзья, Космоса не волновало — пусть чешут языком и слагают легенды, лишь бы не вставляли палки в колёса и не жужжали под ухом о правильности решений.       Всё это значило, что взяло его крепко.

.

      Холодные сумерки давно накрыли город. Ветер играл с листвой, разгонял шёпот деревьев и ласковый шорох ветвей по столичным застенкам, пропитывая поздний час дурманящим осенним запахом. В такую пору хотелось зажечь костёр и бросить мытую картошку в пекло, растворяясь под звучные гитарные аккорды. Рвануть бы на дачу на денёк-другой, отдохнуть от городской суеты и оторвать свой кусок свободы у вереницы тяжёлых студенческих будней.       Но Насте и Саше грех было жаловаться — всё шло по маслу, не было поводов волноваться и сбрасывать обиды на учёбу. Другое дело — личные перипетии, волнующие нутро и подсовывающие под дверь бессонницу в подарок.       Саша не находила покоя. Даже сейчас, сидя на лавке в знакомой поистрепавшейся беседке, ждала незваных гостей, то и дело вытягивала шею и, всматриваясь вдаль, близоруко прищуривалась. Опасалась появления Вити Пчёлкина.       — Сашка, что думаешь? — Настя опасений подруги не разделяла и всякий раз норовила уверить в безопасности любимого места. Ребята сюда не заходили давно, и невелик шанс, что именно в этот день им захочется пропустить пару бутылок под уличной крышей.       — М-м? — невнятно протянула Крылова, прощупывая наушник от плеера «Дуэт». Снова сломался… — Настьк, повтори-ка ещё раз…       — Помнишь, я говорила про Гошу? Чернявый такой паренёк, которого я с Оксаной на фестивале встретила. Так он в общагу звал, говорил, весело будет…       — А ты?       — А я отказала. Теперь думаю, что зря.       Григорий Алавидзе оказался третьекурсником военного училища, имеющим обширные знакомства среди молодых голов МГУ. И приятным удивлением было продолжение их общения. Но Настя не могла отделаться от чувства, что романтические знаки нового знакомого ей не по душе. Ей нравилась его славная компания, общество его она находила интересным, но что-то всё равно тянуло её в другую сторону, и любовная тропа к Алавидзе не вела.       Максакова прошлась туда-обратно вдоль беседки и остановилась недалеко от понурой подруги, скрестив руки на груди.       — Ты какая-то сама не своя.       — Да просто не с той ноги встала, не забивай голову.       Максакова молча кивнула, чиркнула рукой в воздухе, будто сама для себя пресекла даже упоминание волнующих имён, посмотрела на природу.       Стало ещё темнее, воздух похолодел.       Настя с Сашкой перестали следить за временем с того самого момента, как за спиной исчезли улицы Ломоносовского проспекта, и не ведали, что стрелки на часах неумолимо близились к десяти вечера.       Крылова в очередной раз покрутила наушники перед своим лицом, пытаясь понять причину и вообразить красочные картины починки аппарата. Раньше этим занимался Витя, сидя по ночам за соединением нужных элементов всякий раз, когда треклятая аппаратура давала сбои. Сейчас этим заниматься было некому. Приходилось справляться своими силами.       — А я тебе рассказывала, как Меломан на первое мая развлекался?       — Всё на потом откладывала.       — Ну так слушай…       За весёлыми байками о неординарной личности Сашиного друга проходили вечера, и Настя всякий раз хохотала с потешных историй. Сегодня исключением не стало.       Шутками отвести от себя неприятные мысли, спрятаться за ширмой веселья и беззаботности всяко было лучше, чем перемывать косточки своим проблемам и находить вопросов больше, чем ответов.       Настя не желала затрагивать тему Космоса, Саша — Вити, и в очередной раз сошлись на обоюдном решении развлечь друг друга приятными темами. Смеялись и бурно обсуждали прошедшие столичные новости и стремительно пустеющие полки магазинов, строили планы на недалёкое будущее и находили в пятничном вечере необходимое спокойствие. Душевно отдыхали.       — Да там галимая фанера, никто уже не поёт нормально!       — А я и не спорю! Вообще, только подумай, какие страшные дела в этом шоу-бизнесе творятся…       — Но всем туда хочется. Деньги, слава… Они людей знаешь как приманивают! — Настя зацепилась рукой за деревянную колонну и отклонилась назад, держа свой вес на одной вытянутой руке и ноге. Дурачилась.       — На ум сразу приходит Комбинация…       Голос Максаковой потонул в гуле моторного двигателя. Машина с вытянутым чёрным носом мягко и медленно выруливала к беседке.       В тусклом оранжевом свете единственной лампочки Настя явно разглядела языки пламени на бортах Линкольна.       Сашка притихла, затаила дыхание и уставилась неверящим взором в буквы на своём плеере, которые никак не хотели складываться в единое слово. А ведь до этого так ладно всё выстраивалось… Дуэт, Дуэт, Дуэт…       В голове отчаянно пульсировала одна только мысль: хоть бы Вити не было в машине. Кто угодно, только не Витя Пчёлкин, встреч с которым Саша так старательно избегала.       И так глупо попалась, вовремя не распознав опасности.       Настя напряглась, отошла в сторону, вновь заходя в пределы светового пятна, выбрав более удобное для себя местоположение.       Саша опустила голову вниз, спрятав за каскадом тёмных волос побледневшее лицо.       Мысль о том, что она сможет увидеть Витю вживую, пугала и интриговала одновременно, но чутьё подсказывало Крыловой, что страх окутает её с головой, если Пчёла покажет свой нос дальше и взглянет на неё.       Провалиться ей на этом месте прямо сейчас и не знать проблем.       Но двери автомобиля хлопают ровно три раза.       На пару минут виснет тугая тишина, заполняя собой всё пространство ощутимым напряжением.       А затем раздаётся громогласный голос.       — Так вот оно дежавю, — прокомментировал Космос, нечаянно вспомнив недавний одноимённый фильм, и глухо хмыкнул, — опять какая-то падаль в нашей беседке, — выплюнул, подбираясь ближе и ступая на укромную территорию подруг, — Настя, чё ты как дитё всякую заразу к нам тащишь.       — Так после тебя по-другому не получается, — огрызнулась Настя, занимая оборонительную позицию. Не надо иметь высшего образования и профессорский склад ума, чтобы сообразить, в какую ветвь текут комментарии Космоса.       — Пошла моча по батареям!       — Космос!       — Двадцать лет уже как! Пришёл, блять, отдохнуть.       Холмогоров не врал. Целью визита на памятное место было обыкновенное распитие бутылочного пива в хорошей компании славным вечером. И они совсем не охотились ни на удалых девчонок, ни на знакомых клуш, преследуя лишь цель в спокойной обстановке обсудить идущие дела и вектор направления рабочей деятельности. Не судьба… Сентябрь продолжал подкидывать неприятные сюрпризы.       — А по-моему, ты тут голосовые связки разминаешь!       — А по-моему, Настьк, ты границ совсем не видишь, — Космос цокнул. Звук выдался громким и противным. — То с шалавами дружбу водишь, то со… всякими. Не страшно? Так, гляди, и совсем пропадёшь!       — Кос, попридержи коней! — осадил Фил, решая напомнить другу о дозволенных границах. Но Холмогоров не чтил чужое мнение, и замечание отбил дёрганым движением плеча.       — Фила, вот сейчас вообще не до тебя, — внимание его снова привлекла молчаливая Крылова на лавочке, и он тут же поспешил схватиться за неё. — А ты чё сидишь? Давай пошла отсюда! Давай-давай, вперёд! Ты это умеешь.       Филатов переместился к Пчёлкину и замолчал, окончательно решив быть наблюдающим со стороны.       — Космос, тебе больше всех нужно, что ли? Кому она мешает?! — Сашка была виновата только перед Витей, если уж кого и должно возмущать её присутствие на памятном месте, так только его. Но Холмогорова это касалось в последнюю очередь, и его горячее возмущение Насте было непонятно.       — Лучше от неё не становится, ща прощения начнёт просить, пожалеть её.       — Смотри, чтобы ты не пожалел. Аккуратнее на поворотах.       — Это угроза?       — Предупреждение! Первое и последнее!       — А иначе что, расстреляешь, командир?       — Это по твоей части!       Космос подлез ближе, Настя ощутимо напряглась, но виду не подала, вцепившись прямыми пальцами в свои предплечья. Сейчас их отделяло расстояние меньше локтя, и Максакова чувствовала не только жар мужского тела, но и слышала усиленное злостное пыхтение над своей головой.       — А подруга твоя чего молчит? Сказать нечего! — он снова перекинулся на другую жертву, но на этот раз Саша не хотела сносить молча чужие обвинения и, стиснув в руках плеер, сказала быстрей, чем подумала:       — Мне с тобой разговаривать не о чем.       — Разговоры вообще не по твоей части. Давай, беги, махай хвостом.       — Точно всё подметил? Я ведь ещё плюнуть могу, — Саша оскалилась, и если бы могла, клацнула зубами точно маленький волчонок, готовый отгрызть руку недруга.       — А это мы знаем, плевать ты мастер. У вас это вообще общее!       Примешать свои обиды на Настю было для Космоса плёвым делом, да и случая удобнее не предвидится. Сколько дней он провёл в подвешенном состоянии, методично пытаясь найти причину её поведения и перебирая вариант за вариантом, стремительно теряя самообладание.       Избегала, строила тайны, обрывала диалоги и злилась невесть почему, а его оставила за бортом своей красивой жизни. Наблюдай, друг.       Возомнила себя чёрт-те кем, зараза! Космос впервые отказывался играть в её игры и больше не намеревался идти на поводу у близкой подруги.       — Что ещё скажешь?! — вслед за Сашкой оскалилась и Настя и не отступила, когда Кос сделал шаг ей навстречу и навис угрожающей тенью.       — Да спросить хотел, ты когда по стопам своей… подруги пойдёшь, весточку хоть оставишь, письмо какое? Или также молча пойдёшь скакать по…       Терпеть незаслуженные обвинения Настя больше не могла и осадила Космоса хлёсткой пощёчиной. Сын профессора такой прыти не ожидал и опешил, сомкнув и разомкнув капризные губы в немом возмущении. Настя смотрела ему прямо в глаза, не таясь и не скрывая гнева, а в тёмной синеве различала удивление и нарастающую злость.       Ладонь горела и чесалась, девушка поспешила спрятать её в кулаке, а затем и сгибе локтя.       — Не лезь туда, в чём не разбираешься, — подала голос Саша, запихивая в растянутый карман потёртой олимпийки плеер и наушники, насколько позволяли их габариты. Её пальцы немного дрожали от волнения, но она скрывала это за ровными движениями и колкими ответами.       — А чё тут разбираться? Дважды два складывается в логику легко, — Космос быстро стряхнул с плеч некоторую растерянность и вновь принялся зубоскалить с ещё большим пылом.       — В отличие от твоего языка в рот…       — А ты мне в рот не заглядывай!       Саша резко повернула голову и замерла, поймав цепкий взгляд голубых глаз. Пчёла смотрел прямо на неё, и в тёмных зрачках не было волнения, как не было и тени напряжение во всей его позе. Он стоял, оперевшись плечом на деревянную колонну, и крутил в руке полупустой коробок дешёвых спичек. Саше тут же захотелось запустить этим коробком ему в лицо, лишь бы стереть всю спесь с этого взгляда, выделяющегося красноречивым спокойствием.       Пока она кусала себе локти и плакала навзрыд под Одесским солнцем, Витя влачил своё существование в привычном ему ключе, восприняв свободу как очередной подарок судьбы. И не было памяти о совместных месяцах, не было сожаления, обиды и горечи.       Да если б он накинулся на неё, осыпая неласковыми ругательствами, Крыловой было бы легче — значит, переживал, значит, держал обиду, значит, было не всё равно…       Но Витя не выражал беспокойства и просто наблюдал, как наблюдают в цирке за увлекательным представлением.       Сашке стало тошно, и она отвернулась.       Пчёла закурил.       — Саша, тут разговаривать бессмысленно! Клинический случай! — Настя взмахнула руками в воздухе, обращаясь к подруге, но всё ещё держа недовольный взгляд на лице Холмогорова.       Космос молчать не стал.       — Ты это у сестры своей понабралась?!       — Что, сейчас по родственникам моим пойдёшь?!       — Да что по ним ходить!.. Мне своё здоровье дороже.       — Смотри как повернул! Всё на себя любимого!       — Я у себя один! На вас нервов не напасёшься! Фил, ну скажи уже, стоишь, как статуя! Спокойней тебя только Пчёлкин, который меня пиздец как бесит этим!       — А я лишний раз не нервничаю. Больно надо из-за каждой такой трястись, — Пчёла усмехнулся и потушил спичку взмахом ладони. Тень дыма ветвистой струёй потянулась к дырявому потолку беседки.       — Ну представь, сколько их у меня было? И так вот каждый раз — с ума сойти можно! — Витя притянул Крылову к себе в объятия, устроив горячую ладонь на плече в некогда привычном жесте. — А вообще, Сашк, ну загуляла и загуляла. Только могла бы рассказать, чё как не родная?       Сигарета в его руках дымилась, отравляя Сашины лёгкие знакомым табаком.       — Ты смотри, Пчёл, может она как эта, ну, чёрная вдова. Откусит голову и не заметишь! Тебе вообще повезло, что просто сбежала… А то делил бы ты братскую могилу из-за братской, хм, Саши, — Космос не мог упустить шанса припомнить бегунье непродолжительный юношеский роман с почившим Сергеем Мухиным. И его нисколько не волновало, что дело это давно ушедшего прошлого.       — А у тебя всё к одному сводится, — ответила Крылова Вите в обход укола Холмогорова.       — Ты мне других вариантов не оставила. Но прошлое в прошлом, да, Сашк?       Саша зло прищурилась, подняв голову и вновь уцепив ответный взгляд, скрывая за выражением нахмуренных бровей наполняющую глаза влагу.       — Ещё с мая, Пчёлкин, а теперь и подавно.       Крылова спихнула со своего плеча тяжёлую руку и вывернулась, почти отскочила, желая зажать себе нос пальцами, лишь бы не слышать знакомый аромат Витиного парфюма.       — Ну вот и порешали.       Настя двинулась вперёд, обогнув замершего посередине Пчёлкина, и мягко взяла Сашку под локоть.       — Не хочу здесь больше оставаться.       Кос снова встрепенулся, заприметив желание Максаковой исчезнуть с развороченного поля боя.       — Теперь понятно, от кого привычку сбегать взяла. Ты как, надолго? Возвращения ждать?       — Ты теперь вообще можешь ничего не ждать, Холмогоров, — припечатала Настя, не оборачиваясь.       Девушки пошли вдвоём по вытоптанной тропке, крепко вцепившись руками друг в друга и прижавшись плечами. Идти было неудобно, но обоюдная поддержка заставляла быстрее переставлять ноги на пути к спасительной тишине одиноких улиц.       — Ишь, как заговорила! Ну давай, иди! Подругу свою нигде не потеряй!       К тому времени, как две женские фигуры затерялись на горизонте, Саша натёрла щёки до красноты, ловя нещадные порывы осеннего ветра заплаканным лицом.       В беседке какое-то время висела напряжённая тишина, пока Космос не начал вертеться из угла в угол, негодуя и кусая кончик сигареты зубами. Тонкая бумага не выдержала натиска и порвалась от неаккуратных действий, оставив на языке привкус горького пепла.       Холмогоров принялся отплёвываться.       — Что за зараза, а?! Вот это благодарность за долгую дружбу! Услужила, блять!       — Кос, попридержи коней, а то я уже сомневаюсь, что это Пчёлу кинули, — Филатов, всё это время не отличавшийся от спокойствия немого пейзажа, заговорил. Вся эта ссора казалась ему глупой, пусть и имела под собой весомые мотивы. Впрочем, с таким актёрским составом поставленная пьеса не могла пойти по другому сценарию. Он смахнул со скамьи мелкий песок и присел, скрестив крупные ладони в замок.       Космос, забросив сломанную цигарку в кусты, продолжил негодовать.       — Можно подумать меня не кинули! Когда вот это чудо лохматое против меня полезло! На кого она полезла? Кому она скалилась? Ну!       — Кос, тихо, подумай, оно реально того стоит? — Витя предпринял попытку утихомирить друга, надеясь связаться с частью его существа, что мыслила логически.       — Пчёла, вот только ты мне в душу не лезь! Туда и так плюнули!       — А ты прям в молчанку всё это время играл? Братец мой, я Белому это говорил и тебе скажу: западло так из-за бабы переживать.       — Кого ты учить собрался, лохматый?       — Пчёл, здесь разговаривать бесполезно. Дай ему остыть, а то сейчас вторая волна нас накроет.       Витя кивнул и направился к машине за забытыми бутылками пива. Им всем стоило передохнуть и отпустить ситуацию, более не задумываясь о сказанных этой ночью словах и о двух девчонках, бороздивших столичные просторы.