У смерти красные глаза

И пошел Каин от лица Света, и поселился в земле Нод, на восток от Едема. (Ветхий завет, Бытие 4:1)

Огонь зажигалки озаряет на мгновение лицо стоящего в темноте молодого человека в коричневой кожанке, обычных прямых джинсах и черных берцах. Тот задумчиво втягивает никотиновый дым в легкие и расслабленно выдыхает, глядя на то, как сизое облако исчезает во тьме. Вновь в их районе перебои с электричеством. На фонарном столбе, к которому прислонился парень, мигает лампочка. В десяти метрах от него и на другой стороне дороги — происходит то же самое. Словно потусторонние силы пытаются заговорить с ним при помощи азбуки Морзе. Но это все бред, комиссар полиции, Пак Чанёль, не верит в эти байки. Тем более, когда он знает как свои десять пальцев этот способ кодирования букв: выходит одна несуразица. Наверное, ему пора возвращаться в бюро. На его телефон пришло пять сообщений от Ким Чунмёна, его старого приятеля, капитана полиции, работающего под его началом в БУР-е [1], которые он не потрудился просмотреть. Кто знает, может, что-то важное. Но и без него все справятся. Чанёль заслужил эти десять минут тишины и покоя: вот уже год он вертится в бюро как белка в колесе и ему обещают заслуженный отдых. Но тот всё переносится и сдвигается на неопределенный период. Остается верить, что к концу года, к Чхусоку, ему дадут хотя бы один выходной. Как комиссару ни прискорбно, но в последнее время число преступлений возросло. Связано ли это с предстоящими выборами в парламент? Вполне возможно. Политикам только на руку такие беспорядки, чтобы наобещать с три короба избирателям. И до сих пор не теряющие надежды на светлое будущее и веру в то, что новые люди у власти способны изменить их жизнь к лучшему, люди отдают свои голоса. Пак тоже верил. Пока не начал подниматься вверх по карьерной лестнице и не узнал тёмную сторону политики. Чанёль докуривает сигарету до самого фильтра и закидывает в рот ментоловую таблетку, чтобы в бюро его старый товарищ не учуял запаха сигарет — два года тот пытается заставить Пака бросить, но все бесполезно. Он никак не откажется от этой вредной привычки. Благодаря ей он может немного расслабиться и почувствовать себя человеком, а не тем, на чьих плечах лежит великая ответственность: обеспечить охраной и безопасностью народ. Фонари оживают, свет вновь падает на пустующие улицы. Время позднее, но комиссар вынужден работать. Чанёль не может весь день избавиться от липкого неприятного чувства, словно вот-вот должно что-то случиться или уже произошло. Наконец он открывает сообщения приятеля, который призывает пулей лететь в БУР. И тому ничего не остаётся, как широко вышагивать в сторону места работы. Из-за того, что он проводит сиднем по шестнадцать часов, его задница точно превратится в перезрелую тыкву. А Чанёль их ненавидит, как и этот странный Хэллоуин. Он вообще не любит праздники, особенно связанные с потусторонним. Люди странные создания, верят в нечисть, но не верят в бога. Стоит комиссару Паку только перешагнуть порог бюро, как у него в руках оказывается папка с новым делом. Не зря у Чанёля было плохое предчувствие, Чунмён никогда бы не отправил ему столько сообщений, не будь дело действительно стоящим. Поэтому комиссар тут же открывает папку и следует за офицером в сторону комнаты допросов. Он полностью абстрагируется от окружения, погрузившись в отчет капитана Кима. Только подмечает пару полицейских, стоящих по обе стороны от присевшего на стул возле входа в допросную темноволосого парня. Что ж, кажется, это и есть тот самый малый, чей листок с информацией идет следом в папке. — Бён Бэкхён, студент, двадцать один год. Род деятельности: гитарист, выступает с группой «Tarot» в баре «Синее озеро», — читает достаточно скудную информацию Чанёль и косится на сидящего молодого человека. Тот беспристрастно постукивает пальцами по коленке, положив ногу на ногу, и вертит головой по сторонам. Сегодня — поистине странный день у комиссара Пака. Не зря он ждал, что закончится он на «весёлой» ноте. Он разбил любимую кружку, пролил на самую дорогую свою рубашку кофе, купленный в стаканчике в ближайшей кондитерской, в этот момент, матерясь на чем свет стоит, чуть не наехал на пешехода. Помимо прочего, на работе Чанёль перепутал бумаги и еще бы мгновение, он выбросил бы свой отчет начальству о прошлом месяце. Благо — вовремя одумался и заметил, что перепутал документы. А сейчас перед ним сидит в разорванной одежде и весь в крови: на лице и с разводами на синей рубашке — юнец и беззаботно улыбается каждой сотруднице БУР-а, словно находится на светском вечере, а не был часом ранее пойман на месте преступления. Но ещё больше удивляет комиссара то, что этот сморчок, каким-то немыслимым способом, смог распотрошить восьмерых здоровых мужчин, среди которых был собирающийся избираться на второй срок мэр города, Чхве Джухён. В его-то особняке этот паренек и устроил настоящую кровавую баню. Комиссар настолько поражен, что не замечает, как нечаянно озвучивает свое потрясение. На что парень лыбится уже в его сторону. Погодите, это что, клыки? Нет, Чанёлю точно показалось. Виновато освещение. Точно, так оно и есть. Тем более, он не верит в живых героев «Сумерек» и «Настоящей крови». Не то, чтобы он смотрел эти ленты. Его бывшая подружка забывала в его квартире свою коллекцию фильмов, состоящую из подобных картин. И Чанёль в свое время пережил длительную пытку, сидя рядом со своей подружкой и «наслаждаясь» очередной частью саги о вампире Эдварде. Лучше забыть и никогда не вспоминать эти мучения. — Комиссар, попрошу без оскорблений. Этот «сморчок» может надрать Ваш милый зад! — парнишка цокает и демонстрирует свою обиду поджатыми губами. В очередной раз Чанёль убеждается, что не стоит недооценивать то, что на первый взгляд кажется невинным и слабым. Этот юноша точно не такой уж и хлюпик. Взять, к примеру, его широкие плечи, несмотря на узкокостное телосложение. Хотя, кто знает, что скрывается под одеждой. Но Чанёлю на это плевать. Он не ярый гомофоб, но точно не по парням. Четыре бывшие — прямое этому подтверждение, несмотря на то, что большинство походило на мальчиков: короткая стрижка и нулевой, максимум первый размер груди, тощие и невысокие. — Мистер Бён, не в Ваших интересах сейчас грубить представителю закона, — намекает комиссар явно нарывавшемуся на ещё большие неприятности юноше. — Для меня — точно не Вы закон, комиссар… — парень окидывает Чанёля внимательным и глубоким взглядом, от которого того передергивает. — Как Вас там зовут? — Комиссар Пак Чанёль, — всё меньше у мужчины желания защищать столь наглого и самоуверенного подозреваемого и выискивать опровержения его виновности в показаниях. Ведь тот точно будет отрицать свою причастность. Хотя весь его вид говорит о том, что именно он безжалостно расправился с почти десятком людей. — А ты милый, комиссар Чанёлли, — подмигнув, Бэкхён чешет нос и гремит наручниками. — Мы не в клубе свиданий, — терпение Пака подошло к концу, он грубо хватает парня за рукав, приказывая подняться, и толкает в сторону комнаты для допросов. — Подождем там твоего адвоката. Окликивающий его голос сержанта До Кёнсу заставляет обернуться и остановиться. Надо же только сейчас Чанёль замечает, что этот борзый юнец его ниже почти на голову. — Комиссар Пак, простите, но Вы не имеете полномочий для допроса Бён Бэкхёна. Тот выпучивает глаза и выдает извиняющийся короткий поклон. — Почему это я не имею права допросить обвиняемого? — басит Чанёль и хмурится от подобного вздора. Этому парнишке ещё и выбирать, кому из него выбивать признание? — Это не в нашей юрисдикции, комиссар Пак, — поясняет мужчина. — Таков приказ главы департамента. Раздается тихое короткое хмыканье со стороны Бэкхёна. Оказывается, тот может раздражать Пака ещё сильнее. — Но он был арестован в районе С, где патрулируют наши люди, — с присущей любому служителю закона настойчивостью Чанёль гнет свою линию. — Он — исключение, — тяжело вздыхает сержант. Они оба с Паком бросают взгляд на задержанного. Тот не прекращает ухмыляться, уже вблизи разглядывая стоящего рядом с ним Чанёля и изредка облизываясь, будто перед ним сочный ароматный кусок бифштекса. — Чей-то богатенький сынок, папаша которого подсуетился? — Чанёль явно не ожидал подобного подвоха. Кажется, день еще не исчерпал свой лимит на сюрпризы. — Нет, комиссар. Он… — сержант До тянет гласную, пытаясь подобрать подходящие слова, — как люди обычно о таких говорят, «с отклонениями». — А выглядит вполне здоровым, — теперь уже Чанёль прожигает взглядом подозреваемого. И где здесь больной с физическими и моральными отклонениями? Смотрит вполне осознанно, сверх меры спокоен и даже отчасти безразличен к происходящему. Точно не в первый раз в подобном месте. Или же ему убивать не впервой? Кто же его покрывает, раз этого парнишку приняли за психически или физически нездорового? Кёнсу же кажется слишком удивленным и в некотором роде растерянным на высказывание Пака в адрес задержанного. — Комиссар, неужели Вы не знаете? — О чем Вы, сержант? — повторно хмурится Чанёль и открывает рот, чтобы попросить Кёнсу объяснить суть заданного им вопроса. Но не успевает, когда в коридоре замечает четырех неизвестных ему мужчин с золотыми жетонами служителей закона на переднем кармане черных рубашек. У одного, самого внушительного с развитой мускулатурой, на правом глазу повязка, а на всю щеку — огромный, тянущийся с нижнего века до подбородка шрам. Такие за словом в карман не лезут, привыкли добиваться своего любым способом и применять грубую мужскую силу. Судя по цвету жетона, это «вышка», до такого Чанёлю с его малиновым ещё далеко. Один из этих неизвестных ему служителей закона выглядит моложе Пака, а ведь комиссар ещё юным стал работать в бюро, дослужившись до главного комиссара. Сейчас ему тридцать один. Когда младшие по званию в бюро старше его на добрый десяток, некоторые даже на пару. Этому парнишке место в модельном бизнесе, далеко бы пошел, а не в полиции. Кто же они такие? Парень в очках, похожий на библиотекаря, из этой компашки похлопывает ладонью по нагрудному карману, к которому прикреплен золотой жетон полицейского и одновременно вытаскивает из висевшей на длинном ремне сумки сложенный вдвое документ, протягивая его Чанёлю. — У нас постановление начальства забрать арестованного Бён Бэкхёна. Сомневающийся в подлинности документа, Чанёль набирает на мобильнике номер, указанный на печати. Действительно, с ним говорит глава департамента незнакомого ему БМР-а. Чтобы перепроверить информацию он звонит своему начальству. То говорит ему тоже самое: передать задержанного майору О, тому самому малому в очках. Скрипя зумами, Чанёль шипит тихое «так точно» и отключается, буравя рассерженным взглядом довольно улыбающегося Бэкхёна. Тот вновь беззаботно здоровается с пришедшими сотрудниками БМР-а, словно они были старыми друзьями и безропотно разрешает взять себя под руку некому «красавчику Лу», как назвал того юнца с золотым жетоном арестованный. Парнишка сжимает плечо Бэкхёна сильнее, нежели это требуется. Видимо, не в восторге от такого обращения. Комиссар Пак проводит эту странную компанию до самого выхода. Она ему кажется таковой, поэтому Чанёль старается подметить что-либо необычное в этих служителях закона. Но слишком многое ему кажется таковым, поэтому он попросту теряется в догадках. Раньше он никогда не встречал подобных личностей, способных заставить его понервничать. Бён Бэкхён, прощаясь, подмигивает расстроенному таким развитием событий Чанёлю. При этом с лица не исчезает ехидная усмешка, а глаза на какую-то долю секунды (может, это был всего лишь обман зрения) вспыхивают красным. — Было приятно с Вами познакомиться, комиссар Пак Чанёль. Я запомнил Вас, — не привыкший испытывать тревогу и страх, Чанёль чувствует, как его спина взмокла от этих слов. Красота. Его запомнил потенциальный маньяк. И Пак уверен, в этой темноволосой головке уже созрел план, каким способом юноша покажет, насколько «приятно» ему это знакомство. Маленький психопат, сбежавший из-под присмотра врачей. И почему только Чанёль в этот вечер не написал, что ему нездоровится, и не проигнорировал настырность Чунмёна достучаться до него? Комиссару ничего другого не остается, как проследить за тем, как парня усаживают в полицейскую машину и увозят в неизвестном ему направлении. — И мы вот так просто отпустим его? Отдадим этим крайне странным «Людям в чёрном»? — огорчённо выдыхает Чанёль, когда к нему подходит офицер До. — Вы недалеки от истины, комиссар, — наконец Кёнсу даёт ответ на столь интересующий Чанёля вопрос. — Их бюро работает с подобным. Носит название: «бюро магических расследований». — А этот парень молодой Мерлин, который одним взмахом посоха распотрошил восьмерых, — Чанёль пытается не рассмеяться в голос, прыская в кулак. Большей чуши он в своей жизни не слышал. «Магические расследования», ну да, конечно, он поверил. Если их не хотят вводить в курс дела и пытаются прикрыть грязные делишки людей с деньгами и властью, как и их родственников, то зачем придумывали такую сказочку? Неужели нельзя было выдумать что-то более правдоподобное? — Вот это уже не наше с вами дело, — пожимает плечами Кёнсу. — Они выполняют свою работу, а мы с вами — нашу, неправда ли? Чанёль недоверчиво сужает глаза и коротко кивает. Чунмён вытаскивает его из плена глубоких раздумий стаканчиком бодрящего кофе. Этой ночью комиссару так и не удаётся уснуть. Его терзают мысли об этом крайне загадочном гитаристе «Tarot» и не менее необычном и чуждом ему бюро. Он не верит в паранормальное, нечисть и потусторонний мир, но создание постоянно подкидывает секундные воспоминания в виде удлиненных клыков и сверкающих красных глаз. Искаженные ли это воспоминания или же реальность не такая, какой Чанёль себе её представлял за все свои годы жизни? Кофе в руке и пытающийся растормошить друга порой несмешными и чересчур интеллектуальными шутками и новыми сплетнями БУР-а Чунмён спасают неудавшийся день Чанёля.