Мой любимый враг

Мир окончательно и бесповоротно сошел с ума. Учитель, третировавший меня на протяжении всех лет моего обучения, оказался лучшим другом моей мамы и моим защитником, а Драко Малфой, мой закадычный враг с того самого момента, как мы встретились в салоне мадам Малкин... Этот вот Драко Малфой спит сейчас в моей постели, разметав по подушке чуть отросшие светлые волосы. Мог ли я себе представить, что, кончая, он будет шептать мое имя? Что я сам захочу целовать его до потери пульса и сознания. Кричать от счастья, когда я впервые в своей жизни войду в него, такого желанного для меня... Расскажи мне кто-нибудь, еще несколько лет тому назад, что я буду заниматься любовью с мужчиной... Нет, не так, что я буду заниматься любовью с Драко Малфоем!.. И он станет для меня единственным... Надеюсь, навсегда. Рон до сих пор не разговаривает со мной... Так же, как и Джинни... Но мне, если честно, все равно. Это ведь Драко, а не Рон подставился из-за меня под Круцио своей безумной тетки Беллатрисы, когда отказался выдать меня Волдеморту. Но, видимо, историю этой ненормальной, «противоестественной», как ее называет Рон, любви придется все-таки поведать с самого начала... * * * Я уже говорил, что Драко Малфой не понравился мне с первого взгляда, а точнее, с первого его слова. Я тогда только-только узнал самую потрясающую для меня новость... Оказывается, я был волшебником, а не просто маленьким засранцем, портившим безоблачную жизнь своим благодетелям — дяде Вернону и тете Петунии. Весть о моей особой роли в истории колдовского мира принес никто иной, как великан Хагрид (ну еще бы — такие грандиозные новости должен сообщать не менее выдающийся во всех отношениях человек!). В общем, Хагрид как следует перепугал Дурслей (и без того доведенных до ручки письмами мне из Хогвартса, вынудившими их бросить насиженное место и бежать куда глаза глядят, оставив любимого сыночка Дадли без ежедневных телепередач и компьютера), да в придачу наградил горемычного кузена премиленьким поросячьим хвостиком, после чего в двух словах объяснил мне, что я не чокнутый урод, а волшебник. Великан проводил меня в Лондон, провел в его магическую часть — оказалось, имеется и такая! — и помог справиться с покупками для школы. Вот тогда-то, покупая свою первую в жизни мантию, я и познакомился с Драко. Холеным мальчиком с бледным лицом, платиновыми волосами и неприятной манерой тянуть гласные, будто ему неимоверно скучно. Странное дело. С одной стороны, мне почудилось, что он не прочь пообщаться, во всяком случае, он сам заговорил со мной, и если бы не его самоуверенность, заносчивость и бахвальство, как знать... Но так уж вышло, что он начал расписывать передо мной преимущества своего факультета, потом спросил, играю ли я в квиддич — еще одно совершенно неизвестное мне слово! — и выглядел при этом таким напыщенным и важным, как... Он до ужаса напомнил мне Дадли, а если и существовал кто-то, кого я терпеть не мог, то это мой двоюродный братец и все, кто хоть отдаленно походили на него. Ну, я могу не объяснять дальше... У Драко не было ни малейшего шанса в обозримом будущем завоевать мое расположение. Тем более что нас распределили на враждующие факультеты — Слизерин и Гриффиндор. И все последующие годы в свободное от учебы время мы только тем и занимались, что методично портили друг другу жизнь. Драко, казалось, следил за каждым моим шагом. На первом курсе именно он донес декану МакГонагалл, что мы с друзьями шатались по замку после отбоя (на самом-то деле мы пытались избавить Хагрида от неприятностей и сплавили маленького дракончика Норберта, оказавшегося потом Норбертой, к брату Рона в Румынию). Получив от МакГонагалл наказание, я имел «удовольствие» отправиться в Запретный лес вместе с Драко и видеть его сверкающие пятки и слышать испускаемые им испуганные вопли, когда мы напоролись на чудовище, которое убивало единорогов и пило их кровь. На втором курсе именно Драко упорно поддерживал слух, что я являюсь наследником Салазара Слизерина и повелителем чудища, обитавшего в Тайной комнате и нападавшего на магглорожденных, хотя большего ненавистника «грязнокровок» (так он их называл), чем сам Малфой-младший, и представить себе было невозможно. После таких обвинений добрая половина школы шарахалась от меня, как от чумного. В начале третьего учебного года нашего лесничего и моего друга Хагрида назначили преподавателем Ухода за магическими существами. Его повышение в статус профессора Хогвартса настолько взбесило Драко, что на первом же уроке он решил повыпендриваться и разозлил гиппогрифа Клювокрыла, хотя Хагрид и предупреждал о гордом нраве этих волшебных существ. В результате скандала, учиненного отцом Драко, Клювокрыла едва не казнили, но в конечном итоге, благодаря Гермионе и ее маховику времени, нам удалось его спасти, а заодно избавить от неминуемой смерти моего крестного Сириуса Блэка. На четвертом курсе Драко славно повеселил нас, устроив с помощью профессора ЗОТИ Грозного Глаза Грюма шоу под названием «Драко Малфой — прыгающий Хорек». Незабываемое зрелище превращения заносчивого слизеринского принца, любимца профессора зельеварения и декана факультета Северуса Снейпа в перепуганного насмерть зверька долго еще стояло у всех перед глазами. Откровенно говоря, в тот год я не слишком обращал на Малфоя внимание, разве что осенью, когда меня против всех правил избрали участником Турнира Трех Волшебников, и Драко организовал распространение среди учеников прочих факультетов значков с подписью: «Гарри Поттер, ты дурак, задавала и смердяк!» Ну и для контраста: «Седрика поддержим. Он — настоящий чемпион». Год у меня и без Малфоя выдался непростым, тем более что в самом конце турнира я стал свидетелем и непосредственным участником второго пришествия Волдеморта, а заодно уж понаблюдал, как трясется от страха перед своим ненормальным хозяином папаша Малфоя. Теперь уже никто не решился бы оспаривать факт, что отец Драко является приспешником Темного Лорда — Пожирателем смерти. Это я тогда так думал! Пятый год был очень тяжелым для меня: я не мог найти себе покоя после смерти Седрика Диггори, которого Волдеморт, а точнее, его ручная крыса Питер Петтигрю, убил на моих глазах. Меня все время мучили странные сны. Я как будто чувствовал эмоции, не принадлежавшие мне. В довершение всех бед летом на меня и моего кузена напали дементоры. Пришлось наколдовать Патронуса, буквально чтобы спасти нам жизнь, и за это меня едва не исключили из Хогвартса... К чему я это рассказываю... А, вспомнил! Староста! На пятом курсе назначали старост факультетов. И на Слизерине им стал Драко, а на Гриффиндоре — Рон. Облеченный властью Драко — представляете себе? И он с удовольствием ею воспользовался, тем более что в тот год Министерство заняло откровенно враждебную позицию по отношению к Дамблдору и ко мне. Моим сообщениям о возродившемся Волдеморте никто (кроме, пожалуй, самого Дамблдора и нескольких его сторонников, именовавших себя Орденом Феникса) не верил. В «Пророке» меня величали чуть ли не «Мальчик-который-заврался». В общем, наш тогдашний Министр магии Корнелиус Фадж решил заслать в Хогвартс своего шпиона, и так как директор не нашел на проклятую должность профессора ЗОТИ ни единого склонного к суициду волшебника, нам подсунули Долорес Амбридж. Это была та еще штучка! Мы с ней сразу... не сошлись характерами, чего никак нельзя сказать о Драко! В результате у меня на руке появилась вырезанная на коже и написанная моей собственной кровью надпись: «Я не должен лгать!», Малфой же вступил в так называемую инспекционную дружину, имевшую полномочия снимать баллы даже со старост. Год, честно говоря, выдался не из легких. Причем для нас обоих. Я потерял своего крестного — он погиб в битве при Министерстве, когда я попался в ловушку, расставленную мне Волдемортом. А отец Драко сел в Азкабан. Я тогда повел себя даже не как дурак, а как законченный идиот: Дамблдор знал о том, что Волдеморт может каким-то непостижимым образом проникать мне в голову, и приказал профессору зельеварения Снейпу научить меня закрываться от этого вторжения. Я уже упоминал, что профессор Северус Снейп занимал по моей личной шкале ненавидимых мной людей почетное второе место? Как раз между Волдемортом и Драко Малфоем. Одним словом, из уроков ничего не вышло, точнее, получилось еще хуже, чем я мог себе вообразить. Я случайно подсмотрел в думосборе некоторые факты из прошлого, касавшиеся профессора Снейпа и моего отца... Мерзкие факты, надо прямо признать. Я не представлял себе, что мой отец, память которого я чтил, словно святыню, которого почти боготворил, в юности был способен на подлость и низость. Теперь я немного больше понимал мотивы профессора Снейпа, относившегося ко мне с самого начала с глубокой неприязнью — не всем людям удается объективно оценивать сыновей заклятых врагов, тем более если эти сыновья имеют несчастье быть похожими на своих отцов как две капли воды! Бойня в Министерстве, куда я по собственной глупости и самонадеянности привел еще и своих друзей, закончилась, как я уже говорил, с потерями для обеих сторон: Сириус погиб, а Малфоя-старшего, который, как я полагаю, руководил операцией по изъятию у меня пророчества, посадили в Азкабан. Единственным плюсом всей этой истории было то, что Волдеморт все-таки «почтил» нас своим появлением, поэтому меня перестали считать лжецом, а Дамблдора — выжившим из ума маразматиком. После гибели Сириуса директор наконец-то счел нужным открыть мне то самое пророчество, из-за которого, собственно, все и закрутилось. Сделанное до моего рождения и переданное Волдеморту, оно предопределило мою судьбу. «Ни один из них не сможет жить, пока жив другой». Моя финальная встреча с Волдемортом была неизбежна. И я мог только выбрать, кем стать: жертвой или палачом. Я не представлял: радоваться мне или впадать в панику. Я жаждал избавить мир от убийцы своих родителей, но мне, конечно же, было страшно. Мне еще не исполнилось шестнадцати лет, и я попросту не успел подготовиться к решающей схватке, час которой, судя по всему, приближался день ото дня. Шестой курс... На шестом курсе это все и случилось. И я даже не понял — как, хотя точно знаю — когда. Так получилось, что я вместе с Роном и Гермионой увидел Малфоя в лавке «Горбин и Бэрк». Там собралась очень разношерстная компания, в том числе и жуткий до одури оборотень Сивый. Драко вел себя с хозяином лавки настолько заносчиво и умудрился так его запугать, при этом показав ему нечто у себя на руке, что мне стало подозрительно. Подслушанный в Хогвартс-экспрессе разговор утвердил меня в мысли — Драко принял метку Пожирателя смерти вместо отца. Наша с ним встреча в поезде прошла не слишком успешно... для меня. Залечив сломанный Драко нос и в очередной раз получив порцию ядовитых замечаний от моего «любимого» учителя Северуса Снейпа, пришедшего проводить меня в Большой зал, я рассказал о своих домыслах друзьям, но они не поверили мне. Для них Драко все еще оставался сокурсником: самовлюбленным, неприятным, но с организацией матерых убийц никак не связанным. С начала учебного года я неотступно следил за Драко. Мы с ним словно поменялись ролями, только у меня было то, чего в свое время не хватало ему — Карта Мародеров. Тем не менее она не помогла мне, когда в Хогвартсе снова стали происходить необъяснимые нападения: сперва под страшное проклятие попала Кети Белл, а затем отравили Рона. Я был уверен на все сто процентов, что это дело рук Малфоя, тем более что мне удалось подслушать его диалог с профессором Снейпом, в котором тот предложил Драко всяческие помощь и поддержку. И хотя Драко разговаривал со своим возлюбленным деканом резко и холодно, факт оставался фактом — эти двое замышляли что-то зловещее. Со мной в том году тоже творилось что-то несусветное. И как это ни странно в подобных тревожных обстоятельствах — на любовном фронте. Я не так давно расстался с Чжоу Чанг. В моем сердце образовался вакуум, а в мыслях царил полный хаос. Рон неоднократно делал достаточно прозрачные намеки, что он был бы не против, если я и Джинни... Ну и как я мог ему объяснить про мое истинное отношение к его сестре? Нет, я любил ее — как друга, но вовсе не в том самом смысле... Наверное, он бы меня убил, если бы узнал, что в «мокрых» снах мне в последнее время являлись... не совсем девчонки... Точнее, руки, которые во сне трогали меня... ТАМ, были явно не девичьи. А кому они принадлежали и кто шептал мне: «Расслабься, Поттер, доверься мне», — я и сам не понимал. Однажды меня посетила мысль настолько странная, что я едва не выронил из рук Карту Мародеров. — Ты следишь за Малфоем, — произнес противный голос у меня в голове, — потому что он тебе нравится. — Мне? Малфой?.. Если бы голос вдруг материализовался передо мной в человека, я бы не упустил возможности опробовать на нем недавно вычитанное в моей настольной книге — учебнике по зельеварению, принадлежавшему раньше некоему Принцу-полукровке — заклятие Сектумсемпра, тем более что его пометили «от врагов», а говоривший подобные глупости другом мне явно не являлся. — Я не гей, — твердил я себе. — Гей-гей, — эхом подначивал меня гнусный голос. — У кого вчера в душе встал на Симуса? Мало мне было проблем с информацией, которую, как из рога изобилия, вываливал на меня Дамблдор, слежкой за Малфоем, изо дня в день ухудшавшейся обстановкой во внешнем волшебном мире — я теперь и с собственной сексуальной ориентацией разобраться не мог! От всего этого впору было свихнуться, что я, вероятно, и сделал в тот момент, когда применил неизвестное мне заклинание «от врагов» против Драко Малфоя...