Ошибочная картина мира

На втором курсе Куинн Фабрей узнала, кто она такая, и с тех пор это ощущение никогда не покидало ее. Куинн не особенно любила квиддич, считая его слишком глупой игрой, достойной только задиристых золотисто-алых львов. В то утро в гостиной повесили список. На него были наложены специальные чары, поэтому каждый раз, когда места становилось критически мало, список удлинялся. К обеду он стал напоминать знаменитый шарф Четвертого Доктора из маггловского телесериала и в очередной раз вознес магические способности и странное чувство юмора тренера Сильвестр — стоило какому-нибудь нерасторопному первокурснику наступить на конец списка, самое настоящее бумажное щупальце обвивало его лодыжку, заставляя потерять равновесие.  Куинн не особенно любила квиддич, но вечером Сантана Лопез, с вызовом дорисовывая строку в начале списка, где еще оставалось пустое место, и вписывая туда свое имя, безразлично спросила: — Не вижу твоего имени. Трусишь, Фабрей? — и у Куинн не осталось выхода.  Это было самое сложное решение в ее жизни и, обстреливаемая оценивающим взглядом тренера Сильвестр, она совершенно не знала, куда себя деть. Это было самое сложное решение в ее жизни, и, сжимая пальцы на рукояти метлы, она думала, что упадет, не успев даже оттолкнуться от земли. Все взгляды — казалось тогда — задержались на ней, маленькой девчонке в зеленой мантии, у которой перехватило дыхание. Одно неверное движение, одна неверная улыбка, один испуганный взгляд — и гриффиндорцы, сидящие на трибунах, разразятся смехом, чествуя новую неудачницу, а тренер Сильвестр навсегда оставит для нее этот холодный, презрительный взгляд, будет задевать ее в коридорах, и никогда не посмотрит на нее так, как будто бы она — нечто большее, чем пустое место. Ты неудачница, Куинни.  На втором курсе Куинн Фабрей узнала, что она — победитель, и с этим ничего не поделаешь.  — Добро пожаловать в команду, Барби. Не разочаруй меня.

***

На шестом курсе Куинн стала капитаном команды по квиддичу. Это открылось в самом начале, и в тот же вечер в гостиной начали звенеть монеты — ставки принимались еще в конце прошлого учебного года, и за все лето их собралось так много, что весь стол был завален бумагами. Кто-то неплохо озолотился, ставя на Кью, а часть тех, кто ставил на Сантану Лопез, отказывалась платить, апеллируя к незаконности подобной деятельности среди учащихся.  На следующее утро, когда с отчетностью было покончено, забытая в гостиной сумка с деньгами исчезла. Никакие поиски не помогли ее обнаружить. Поговаривают, что всю следующую неделю участники команды по квиддичу блистали новыми моделями метел, а тренер Сильвестр в ночь пропажи особенно старательно патрулировала коридор у входа в гостиную Слизерина, но никто даже не попытался связать эти события воедино. Первые недели учебы были будничными и тоскливыми, а тренировки по квиддичу, которые должны были начаться спустя только несколько недель, начались у сборной Слизерина с утра второго сентября, когда в одиннадцать минут шестого в спальни участников совершенно волшебным образом влетели ведра с ледяной водой — только Бриттани не сразу поняла что к чему, и почему Сантана спешно надевает экипировку.  В этом году в кабинете Сью Сильвестр должны появиться два новых трофея — кубок по квиддичу и кубок школы. Она вырвет их из лап кучерявого декана Гриффиндора, даже если вся ее команда к концу года окажется в больничном крыле. 

***

Совместный урок зельеварения с Гриффиндором похож на бурлящее в котле зелье болотистого цвета, на поверхности которого уродливо лопаются пузырьки. Пока Куинн, сидя прямо напротив доски, бережно выводит на бумаге рецепт, чередуя его с миниатюрными карикатурами — Финн Хадсон, повисший под потолком и окруженный боггартами в виде танцующих лепреконов, Майк Ченг, которого три дня назад безжалостно подвергли заклинанию Cantis (все знают, как плохо он умеет петь) — и игнорируя звуки, раздающиеся в конце класса. Кажется, на последней парте только что прогремел взрыв. Совместный урок зельеварения с Гриффиндором — невыразимо парадоксальное явление, когда нужно не только не лишиться десятка баллов, но и задеть львиный факультет за живое, чтобы маленькие эльфы, живущие в волосах Уилла Шустера, открыли дверцы своих миниатюрных шаттлов и взлетели ввысь, навсегда покидая эти ненадежные катакомбы. Совместный урок зельеварения с Гриффиндором — отвратительные бантики в волосах Рейчел Берри, ее отвратительная улыбка и отвратительная привычка спорить с учителем, хотя ее знания, касающиеся драконьей печени и зельеварения в целом, выглядят весьма сомнительно. Куинн не ненавидела Рейчел Берри. Не так, как обычно ненавидят. Она не переносила ее глупую веру в то, что все будет хорошо, потому что Куинн знала — не будет. Сегодня Рейчел Берри снова будет плохо, потому что быть неофициальным лидером враждующего факультета — значит принимать все удары на себя, даже самые болезненные. Куинн не ненавидела Рейчел Берри, потому что в каком-то особенном смысле она ее уважала. Она была занудной, назойливой, и не импонировала даже гриффиндорцам, но все же она была лидером. Она была готова принимать удары сколько угодно, потому что ее глупая вера была сильнее всей этой боли и обиды. И все же Куинн ненавидела Рейчел Берри, потому что сама она никогда не была такой смелой.

***

После урока прорицаний Куинн получила персональное послание от тренера Сильвестр — неприятное письмо, которое начинает больно кусаться, если ты пытаешься его игнорировать. На факультете ходили слухи, что эти укусы еще и ядовиты, но Фабрей справедливо полагала, что их распустила сама тренер Сильвестр. По-крайней мере, ей очень хотелось в это верить. Зал трофеев пустовал — в его зеркальных коридорах не терялись голоса, а золотистые кубки недружелюбно блестели за стеклянными витринами. Покрытые толстым слоем пыли, они вызывали у Куинн неприятное и очень глубинное чувство. Сюда она старалась не приходить. Здесь были выставлены забытые награды, многих обладателей которых давно нет в живых. Она забрела в это место еще на первом курсе и долго ходила между рядов, разглядывая золотистые таблички. Столько людей, чьих имен она никогда не слышала. Самая блестящая награда, полученная Куинн в прошлом году, висела на стене. Иногда девушка нарочно возвращалась сюда, становясь напротив, вглядываясь в свое отражение в полированной поверхности. Она думала обо всех этих людях, о том, что ее награда ничего не стоит — когда-нибудь и «Куинн Фабрей» станет лишь пустым звуком — и больше всего ей хотелось предотвратить это. Вот почему Куинн всегда помнила, кто она, и кем она хочет быть. Беспристрастное лицо Сью Сильвестр отражалось в одной из витрин. «Сьюзен Сильвестр за особые заслуги перед школой». — Знаешь, зачем я привела тебя сюда, Кью? — ее голос, обычно излишне резкий, казался тихим, и такие перемены откровенно пугали. Куинн отрицательно покачала головой, и тогда тренер Сильвестр заговорила. Уже тем голосом, где незаметная горечь смешивается с убийственной решимостью: — Ты — мой лучший игрок. Сью Сильвестр в молодости, — женщина повернулась к ней. Она была на голову выше, но слизеринка могла поклясться, что, даже имея низкий рост, она не потеряла бы эту мощную ауру, окружавшую ее, придавливающую к земле всех, кто слаб. Даже Куинн с трудом противилась этому. — Только тебе я могу доверять. Латиноамериканка провалит задание и сдаст меня с потрохами, — она наигранно покачала голвой, — но ты — другое дело. У меня много связей в Министерстве — Сью Сильвестр уважают везде. Одного моего слова достаточно — ты получишь поддержку от самых влиятельных людей Англии, сможешь добиться всего, чего только захочешь. Она заранее знала ответ. — Что я должна сделать, тренер Сильвестр? — Я в тебе не сомневалась, — ядовитая улыбка, ощущавшаяся как укус Черной Вдовы, расцвела на ее губах. — Пришло время показать этому отсталому факультету, как Сью Сильвестр ведет войну.