Ошибочная картина мира

— Тихо! — голос Директора Фиггенса, в неестественной позе скрючившегося напротив стола, за которым обычно восседали учителя, неприятно прорезал воздух в зале, заставляя скривиться не меньше, чем половину учеников. Он неумело поправил волшебную палочку, исполнявшую роль микрофона, прежде, чем снова начать говорить: — Этой ночью в стенах замка было совершено нападение, — директор поднял тяжелый взгляд из-под кустистых бровей и обвел им толпу, которая, слившись в единую субстанцию, испуганно дрожала, напоминая желе, — на Курта Хаммела. Виновник пока не был найден, но, будьте уверенны, за подобные действия он получит по заслугам.

***

Несколько дней назад. Выход на сцену был еще одним шагом. Это здоровая закономерность как следствие желания достичь чего-то, растущего экспоненциально и требующего все больших жертв. Вначале оно требовало от нее капризов, затем — конкурентоспособности, на втором курсе ей пришлось стать храброй. Прямо сейчас сцена требовала от нее одного — эмоций. Это равноправный обмен, и жертва всегда равносильна награде. Но что могло стать ее наградой? Куинн не знала. Какая-то ее часть надеялась разорить этот хоровой кружок за неделю, подняться в глазах тренера Сильвестр, достичь первой вершины и следующей, и следующей... Эта часть любила разрушать, и она верила, что все начнется, когда Вавилон падет. Был и другой сценарий. Она могла бы подождать. Несколько недель. Это не спасло бы хоровой кружок, но, возможно, обеспечило бы ей понимание. Потому что сейчас, стоя на сцене и готовясь загореться при вступлении во враждебную атмосферу, она не понимала, почему. И Куинн начала петь. Жемчужными слезами плакал Феникс... Громкое сердцебиение — как будто бы чужое — заставляет на мгновение задержать дыхание. Когда Дракон украл его невесту... Мистер Шу аплодировал. И даже самые рьяные скептики, кажется, понемногу сдавали свои позиции. С этого момента все изменилось — к лучшему или к худшему. Распорядок дня Куинн был довольно печальным — уроки, извечные тренировки по квиддичу и прибавившиеся репетиции в хоре, которые, по какому-то странному стечению обстоятельств, позволяли ненадолго принять недостижимое для нее ощущение покоя. Отношение к ним тренера Сильвестр не теплело, и все с замиранием сердца ждали, когда наступят холода, и тренировки только ужесточатся. В хоре, напротив, градус незаметно снижался, казалось, оставалось только дождаться, когда ей выложат все секреты. Так она узнала, что Мерседес на самом деле милая, если не хочет тебя уничтожить — ее родители думали, что она попадет на Пуффендуй — Курт оказался ужасным сплетником, Тина умела разговаривать, а Рейчел... Рейчел была такой же. Их не успевшая начаться дружба закончилась борьбой за соло, но никто из них, кажется, не был против, в глубине души понимая, что у такой дружбы не было шансов. Все они находились в одной лодке, но, как и члены любой команды, имели свойство забывать об этом. И лодка заметно покачнулась, когда вернулся Финн. Он был не самым плохим парнем, когда речь касалась личных взаимоотношений, но, как у капитана команды по квиддичу, у него была особенная гордость, которая не позволяла терпеть капитана другой команды рядом. Финн был не как остальные. Свыкнуться не мог. В первый же день он потребовал у нее немедленно уйти, несмотря на попытки мистера Шу урегулировать конфликт. Финн оставался категоричен во всем: не подходи слишком близко, не пытайся вмешиваться в дела хора, не делай вид, что тебе на самом деле здесь нравится. Через несколько дней лодка под их весом перевернулась.

***

Никто не мог подробно объяснить, что произошло, и почему один из старост, патрулируя коридоры, обнаружил пуффендуйца, не приходившего в сознание. В больничном крыле был сделан однозначный и печальный вывод: на мальчика было совершено нападение. Когда Курт пришел в себя, он не мог сказать ничего связного. Просто признался, что почти ничего не помнит. Вспышка и пустота. Ему, кажется, было почти все равно, что на него напали: гораздо больше Курт переживал о том, что заставил своих друзей и родных сильно поволноваться за него. Во время речи, произнесенной на следующий день, директор предложил виновнику сознаться в содеянном, чтобы облегчить себе участь, но никто не вышел вперед, и ничья рука не взлетела в воздух, поэтому ему оставалось только сделать несколько объявлений, подавить усталый вздох и вернуться в свой кабинет. Слова директора не дали никаких плодов: виновник не был найден и спустя несколько дней. Все знали, кто причастен к нападению на Курта, но пустые заявления наподобие «Во всем виноват Слизерин!» лишь усугубляли отношения между факультетами, но никак не помогали решить проблему. Нельзя повесить вину одного человека на весь факультет. Большим потрясением стало то, что Сью не только не оказала негласной поддержки подобной деятельности со стороны учащихся, но и провела целую лекцию для своей команды о том, как она презирает людей, которые превыше остального ставят статус крови, и пообещала, что виновнику придется гораздо хуже, если она сама его вычислит. В этих словах сомневаться точно не приходилось. Все знали, что Курт Хаммел был магглорожденным. Такое долго не оставалось в секрете —достаточно было узнать фамилию собеседника, чтобы определить, станет ли он твоим лучшим другом или, напротив, навсегда окажется в черном списке для врагов. Это знала и Куинн, которая однажды обнаружила на тумбочке Сантаны любопытную книгу под названием «Грязнокровки. Как распознать их», но предпочла сохранить это в секрете. И пока нападение оставалось безнаказанным, оставался единственный вопрос: кто будет следующим?