Слёзы Лимба: Книга третья

Январь, 1928 год

«И что за чудище, дождавшись часа своего, Бредет, чтоб в Вифлееме народиться?»

— У. Б. Йейтс, «Второе пришествие» (1919)

Пуля попала ему в грудь. Джордж дернулся, схватившись за рану. Но из нее хлынуло нечто черное, густое и маслянистое, как смола. Майлз издал низкий, горловой рык. Себастьян стрелял, пока револьвер не щелкнул на пустой каморе. Обычный человек был бы уже трижды мертв. Но Джордж по-прежнему крепко стоял на ногах. А раны… они затягивались прямо на глазах, оставляя на одежде лишь грязные, смоляные разводы. — НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — крик, вырвавшийся из его глотки, был нечеловеческой силы. У Себастьяна заложило уши. Пол под ногами задрожал, стены затрещали. Осколки оконного стекла посыпались дождем. — Меня нельзя убить, Себ, — прошипел Майлз, и на его губах появилась кривая, торжествующая усмешка. — Я бессмертен. Я — есть Бог. А ты — ничто. Он поднял руку. Невидимая петля сдавила шею Себастьяна, перекрывая дыхание. Он в ужасе вцепился в горло, но пальцы натыкались лишь на собственную кожу. Легкие горели. Черные точки плясали перед глазами. В этот момент в кабинете Ломана что-то вспыхнуло. Запахло озоном и жженой бумагой. Искры от замыкания попали на старые книги, и огонь мгновенно охватил комнату. Джордж с печальной, почти нежной улыбкой посмотрел на пламя. — Я вырос в этом доме, — его голос дрогнул. — Все, кого я любил, умерли здесь. Удушающая хватка на шее Себастьяна ослабла. Он рухнул на колени, судорожно глотая воздух. Но это был уже не кислород, а горячий, едкий дым, обжигающий легкие. Огонь жадно пожирал холл, подбираясь к ним. Деревянные панели трещали, а бархатная обивка стен сворачивалась в черные, дымящиеся струпья. Джордж стоял посреди этого ревущего ада, спокойный и неподвижный, как статуя. Затем, словно приняв какое-то окончательное решение, он медленно повернулся и направился прямо к горящему дверному проему кабинета своего отца. Огонь тут же вцепился в его одежду. Языки пламени облизывали его кожу, волосы вспыхнули огненным венцом, но он не издал ни звука. Он просто шел вглубь горящей комнаты, к тому месту, где когда-то стоял стол его отца, превращаясь в черный, обугленный силуэт. В этот момент потолочная балка над ним с оглушительным треском рухнула вниз, погребая его под дождем искр и горящих обломков. Едкий дым выжигал легкие, заставляя глаза слезиться. Себастьян, кашляя и задыхаясь, пополз прочь от этого ревущего ада. Его взгляд зацепился за неподвижное тело Ричи, лежащее посреди этого огненного хаоса. Нет. Мысль была резкой, упрямой. Хватит. Хватит смертей в этом проклятом доме. Отталкивая тлеющие обломки, он подполз к парню. Прижался двумя пальцами к его шее, отчаянно ища пульс под слоем сажи и крови. Ничего. Еще раз, в отчаянии надавив сильнее. И вот оно — слабое, едва уловимое, как трепет крыла мотылька, биение. Он был еще жив. — Черт тебя дери, парень, — прохрипел Себастьян. Собрав остатки сил, напрягая каждый мускул, он взвалил обмякшее, почти безжизненное тело Ричи себе на спину. Ноги подгибались, а легкие разрывались от нехватки воздуха. Каждый шаг был пыткой. Он двинулся в сторону коридора, который вел к главной лестнице, прочь из этого огненного склепа.

***

Татьяна закричала посреди ночи — диким, нечеловеческим криком. Ким Юн сорвался с постели и в два шага оказался у ее кровати. Она билась в судорогах, ее глаза метались под закрытыми веками, а кожа горела огнем. Он бросился к телефону, схватил тяжелую эбонитовую трубку и принялся яростно нажимать на рычаг, вызывая портье. — Оператор! Соедините с номером сорок два! Немедленно! К счастью, отец не заставил себя долго ждать. Через пару минут дверь распахнулась, и в комнату вошел Джунсо Юн, а за ним — женщина-доктор из Общины с туго стянутыми волосами и сосредоточенным лицом. — Когда началось? — спросила доктор, ее голос был резок, как удар хлыста. — Только что. Она внезапно начала кричать. — Сильнейший жар, — констатировала та, затем проверила пульс на ее запястье. — Таз с холодной водой. И спирт. Быстро. Ким Юн метнулся и принес все необходимое. Доктор влила в воду какую-то жидкость с резким запахом трав, намочила ткань и начала осторожно протирать пылающее лицо Татьяны. Та на мгновение затихла. Ее кожа приобрела жуткий, бледно-зеленый оттенок, щеки впали, а шея казалась невероятно тонкой. Доктор положила ладонь ей на живот, и ее профессиональное спокойствие треснуло — на лице проступило беспокойство. — Что там? — спросил Джунсо. — Невозможно… Срок слишком мал, но… я чувствую движение. Сильное… Ким Юн нервно сглотнул, посмотрев на отца. Тот был напряжен, как струна. Внезапно живот Татьяны под тонким одеялом начал искажаться, вытягиваясь. Плод в теле матери рос с неестественной, ужасающей быстротой. Доктор в ужасе отпрянула. — Господи… Роды… Он сейчас родится! Татьяна снова закричала, и этот крик был полон немыслимой агонии. — Что происходит?! — воскликнул Ким. — Отец, объясните! — Готовьтесь принимать роды! — проигнорировав сына, приказал Джунсо. — Полотенца! Чистые! Он замер, словно загипнотизированный, но доктор, переборов страх, уже действовала. Она пыталась подготовить Татьяну, но та не слушалась, сдвигала ноги, пыталась встать. Джунсо очнулся и бросился на помощь, навалившись на плечи роженицы. — Пустите! — хрипела Татьяна, ее голос был неузнаваем. — Больно! Как же больно! Ким Юн вернулся с кипой белых гостиничных полотенец. Доктор молча выхватила их у него. — Дышите, мисс Хапперт! Вы должны дышать! Помогите ему! — Ким Юн, держи ее! — крикнул Джунсо. Молодой человек неуверенно подошел и взял Татьяну за руки. Ее сила была нечеловеческой. Ему казалось, что еще мгновение, и она сломает ему кости. — Вижу головку! — выкрикнула доктор. — Еще немного, мисс! Тужьтесь! Прошла целая вечность, прежде чем тишину разорвал громкий, требовательный плач ребенка. Татьяна тут же затихла и безвольно обмякла. Ким Юн, тяжело дыша, отступил и посмотрел на крошечное тельце в руках доктора. Та быстро завернула его в полотенце. Джунсо подошел и заглянул в сморщенное личико. — Как… как это возможно? — прошептал Ким Юн. — Это необычный ребенок, сын, — ответил Джунсо, забирая младенца у доктора. Он с улыбкой посмотрел на него. — Мальчик. Ким Юн перевел взгляд на Татьяну. Та лежала с закрытыми глазами, ее грудь надрывно вздымалась. — Позаботьтесь о ней, — приказал Джунсо доктору. — А затем ее нужно увезти. Никто не должен знать о случившемся. — Вы… заберете ребенка? — спросил Ким. — Мы перевезем его в безопасное место. Пока есть возможность. — Покажите… — донесся слабый, надтреснутый шепот Татьяны. Она протянула к старику дрожащую руку. — Я хочу… увидеть сына. Джунсо Юн даже не повернул головы. С младенцем на руках он молча направился к выходу. — Куда вы?! — голос Татьяны окреп от ужаса и неверия, она рывком села на кровати. — Отдайте мне моего ребенка! Но Джунсо, будто не слыша, вышел из номера и закрыл за собой дверь. Ребенок на его руках, к удивлению Ким Юна, перестал плакать.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…