Хождение по Кругу (Come Round Full Circle)

У Старка большие глаза. Слишком огромные для его лица. Еще чуть-чуть — и это бы выглядело уродливо, но этого не происходит. В основном потому, что Старк их часто прячет, отмечает про себя Баки. Старк делает это специально: он прячет свои глаза за ухмылками и косыми взглядами, и за нелепыми солнечными очками, которые он не снимает даже внутри помещения, или щурится, или театрально закатывает их. Сравнение напрашивается у Баки само собой: Старк — почти полная противоположность Стиву. Стив держится открыто и искренне. Он всегда ведет себя естественно, и в этом и заключается его неотразимое обаяние. Именно потому, что Стив не старается себя приукрасить (да это ему и не нужно, и он бы и не стал, даже если бы и знал, как), каждая деталь его внешности притягивает взгляд: правдивые голубые глаза, идеальные светлые волосы, рельеф мышц под боевой экипировкой. Весь его вид словно говорит: «верьте в меня» и «следуйте за мной», и «восхищайтесь мной». Что все и делают. В противоположность этому, весь вид Старка — нарочито вычурный: одежда, жесты, развязная походка. Все просчитано, подобрано, чтобы создать общий, показательный образ и отвлечь внимание от деталей: уставшего взгляда, искривленной линии рта, того, как руки вдруг ни с того ни с сего начинают дрожать. Баки очень наблюдателен, но даже он не сразу замечает, какие у Старка глаза (большие, выразительные, невыносимые). Замечает он это только после того, как Старк выебал его в пятый или шестой раз. Дело в том, что Старк предпочитает трахать Баки с закрытыми глазами. Он только периодически приоткрывает их, чтобы убедиться, что Баки не корчится в агонии или не застывает в очередном посттравматическом флэшбэке — и потом сразу же закрывает, удостоверившись, что Баки понимает, где он, и участвует в процессе в удовлетворительно интерактивной манере. Вначале Баки даже не пытается избежать зрительного контакта. Из чисто практических соображений Баки обычно смотрит Старку в лицо, когда позволяет поза. Он по опыту знает, что во время сеанса полезно отслеживать визуальные сигналы, чтобы определить приближается ли человек, который его трахает, к развязке, или ему нужно помочь. Баки знает, когда именно подмахнуть или сжаться, или насадиться — ну или просто ускорить движения своей руки на собственном члене, если это от него требуется — чтобы завершить процесс удовлетворительным для обеих сторон образом. «Выполнить миссию в рамках допустимых временных параметров», — думает он. В общем, Старк обычно закрывает глаза или отводит их в сторону, но это не относится напрямую к выполнению поставленной в данный момент задачи, и Баки не особо задумывается над причинами. Так получается, что когда он впервые видит глаза Старка, они не трахаются. Это происходит после, когда Старк сидит посреди своей широкой, слишком мягкой кровати, покрытой слишком белыми простынями — импортными, из египетского хлопка в 1500 нитей, которые меняют каждый вечер, вне зависимости от того спал на них Старк или нет. Старк сидит, ссутулившись, обхватив руками колени, свесив голову и тяжело дыша, никак не может отойти от оргазма. Баки наблюдает за ним, неподвижно лежа на спине. В какой-то момент он оказался перевернутым: из-за смены угла или частоты толчков сегодняшний сеанс закончился тем, что голова Баки оказалась в ногах кровати, а сами ноги — наоборот, на подушках. Эта поза не хуже любой другой, и поэтому Баки просто лежит, не шевелясь, и ждет пока его сердцебиение придет в норму. Он переводит взгляд на потолок главной спальни пентхауса. Баки обдумывает свое расписание на завтра: утром сеанс психотерапии (обязательный, бессмысленный, бесполезный), обед с Наташей, тренировка в спортзале, потом ему еще надо успеть постирать вещи, и — ужин со Стивом. Баки чувствует, как его губы растягиваются в улыбке, едва заметной, первой за сегодняшний вечер, первой с тех пор, как он забрался в постель Старка. Тело Баки всегда автоматически впадает в состояние полной неподвижности, когда он отдыхает или когда он не старается делать этого специально. («Мать твою, чувак, это реально стремно», — как-то раз сказал ему Клинт.) Это снайперская привычка, защитный механизм: лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Поэтому, когда Баки наконец шевелится, морщась от ощущения того, как сперма Старка, хлюпая, вытекает из него на скомканные простыни, неожиданное движение застает Старка врасплох. Старк резко поднимает глаза и на какую-то долю секунды смотрит с открытым незащищенным взглядом. И в этот момент Баки и замечает их — глаза Старка — глубокие, карие и невообразимо, почти невозможно, огромные на фоне его напряженного, осунувшегося лица. Старк снова отводит взгляд, но все же недостаточно быстро... Баки видит, и теперь он знает, почему Старк всегда прячет глаза: по ним слишком многое можно понять. ~ После этого случая Баки пытается помочь Старку — старается не смотреть в глаза во время сеансов, осознанно принимая позу, в которой меньше шансов случайно встретиться взглядом. Баки это не важно. Для него не имеет значения, в какой позе его имеют. Единственное, что имеет значение для завершения миссии: то, как тело Старка напрягается перед финишем, как набухает, подергиваясь, член внутри Баки, еще чуть шире растягивая анус, а потом ощущение горячей спермы, и, самое главное — облегчение, которое разливается в голове в тот самый момент, когда сперма Старка пульсирующими толчками выплескивается глубоко внутри. Главное подтверждение того, что он может сохранить свой разум. По крайней мере пока. ~ Дело в том, что у Баки нет надобности смотреть Старку в глаза, когда тот его трахает. Там нет ничего нового или важного для завершения миссии. Это тот же скрытный, затравленный, болезненный взгляд, какой Баки каждый раз видит у своего отражения в зеркале.

***

Всё начинается так: Баки атакует, он весь в напряжении, вокруг него свистят пули, врезаются машины и орут гражданские. Баки ведет бой с группой противников на краю их линии обороны, Стив — по левую руку, справа — кирпичный фасад здания, остальные члены команды рассеяны. Старк летает над головой, наблюдая за периметром и перехватывая тех, которым удается прорваться за его пределы. Баки замахивается протезом — своим оружием — готовясь нанести сокрушительный удар по лицу цели, когда внезапно, словно встряхнувшись, время... останавливается, спотыкается, каким-то сумасшедшим образом перескакивает вперед — и Баки неожиданно приходит в себя лицом в асфальт. Он чувствует дикую боль от того, что кто-то выкручивают назад его руку. Он чувствует горячее металлические дуло пистолета, упершееся в висок. Всего несколько секунд уходит у Баки на то, чтобы высвободиться, уложить трех человек, которые держали его, и еще двух, что стоя в нескольких шагах, держали его на прицеле. Он уже снова на ногах, когда Стив пробивается к нему, голубые глаза с беспокойством скользят по Баки, осматривая с головы до ног, проверяя, нет ли повреждений, широкая ладонь опускается на плечо Баки — то, что из плоти — и сжимает его. Баки сглатывает, борясь с желанием прижаться сильнее к этой теплой, ободряющей руке. — Ты в порядке? — спрашивает Стив, с трудом переводя дыхание. — Что случилось? Но его голубые глаза уже осматривают поле боя, проверяя позиции и статус каждого члена его команды, в голове уже идет анализ и переигрывание плана атаки. И Баки просто растягивает губы в широкую улыбку, отбрасывает нарастающую панику: «не релевантно, не является значимым для выполнения параметров миссии», — и отстраняется от Стива, чтобы вновь вернуться в бой. Когда Баки секунду спустя поднимает голову наверх, его взгляд упирается в светящиеся глазные отверстия на шлеме Старка. Они просверливают Баки насквозь, прожигают, словно лазеры.

***

Всё начинается так: Баки в тренировочном зале, около раздевалки, он утомлен и расслаблен, вокруг привычный гул спортивной борьбы, позвякивание металла и голосов весело подтрунивающих друг над другом людей. Баки обтирает полотенцем мокрые от пота лицо и шею, лениво наблюдая, как Клинт надирает задницу Сэму на тренировочном мате. Наташа и Старк тоже следят за поединком. Наташа — молча анализируя. Старк — безостановочно треща, сопровождая все происходящее едкими комментариями. Баки думает о сегодняшнем вечере. Он немного нервничает, но, с другой стороны, ему не терпится пойти на ужин со Стивом. Стив столько говорил об этом новом японском ресторане: «суши, Баки, это такая потрясающая штука, ты обязательно должен попробовать, еда теперь стала гораздо лучше!» Баки думает, что, пожалуй, наденет эти новые джинсы, которые для него выбрала Наташа: темные, потертые и непривычно мягкие. «Будешь секси,— сказала она тогда, подмигивая, — они подчеркивают твою задницу». И Баки рассмеялся и выложил за них какую-то сумасшедшую сумму денег, в основном ради Наташиной улыбки. Он как раз собирается пойти в душ, когда поединок заканчивается, и все идут к раздевалке, по направлению к Баки. Они весело шутят и смеются, возбужденные после тренировки. — Да, да, мне пофигу, — говорит Клинт, отпихивая Сэма. — Можешь протирать тут задом пол хоть до самого вечера. Лично я потащил свою аппетитную задницу ужинать. Умираю от голода, — Клинт оборачивается и продолжает безо всякой паузы, — А присоединится ли ко мне прекрасная дама? — он отвешивает Наташе театральный поклон. Она закатывает в ответ глаза, но потом всё же подыгрывает Клинту, изящно протягивая ему руку для поцелуя. — Мы все пойдем, — высокомерно заявляет Старк и поворачивается к Баки, смотрит на него вдумчиво. — Ты пойдешь, Барнс? — Нет, я уже договорился поужинать с... — Баки внезапно замирает, моргая. В этот момент Клинт хватает Наташу за талию и поднимает в воздух. Она визжит и в шутку колотит его по плечам. Смеясь, они врезаются в Сэма и начинается общая возня, которая, слава богу, отвлекает всех на следующие несколько секунд, пока Баки пытается совладать с тревожной пустотой в голове. Он судорожно пытается вспомнить: голубые глаза, щит с такой же звездой, как на протезе, «я с тобой до конца...» Но... Он никак не может найти имя. Там, где должна быть эта самая-самая важная для миссии деталь — только страшная зияющая пропасть. Баки паникует, молча, неистово, всего несколько секунд, пока Старк пристально смотрит на него, единственный, кто заметил, единственный, кто всегда замечает. Вдруг из кармана раздается жужжание, Баки просовывать руку и онемевшими пальцами достает телефон. На экране высвечивается новое сообщение: «Во сколько встречаемся?» От Стива. Стив.

***

Все начинается так: Баки неподвижно сидит на кровати в своей комнате. Его тело сковано страхом, пронизано ужасом. Холодный кондиционированный воздух в комнате оседает на нем, тяжелый и мерзлый, словно корка льда. Баки знает, что это. Это невозможно больше игнорировать, невозможно притворяться, что всё пройдет. Грубые руки давят на него сверху, толкают назад, обратно в холод и темноту. Зимний не может их оттолкнуть. Не может сопротивляться, не может вырваться. Это не разрешается. Баки помнит чувство, когда время вдруг спотыкается, и туман начинает заволакивать голову, когда мысли и хрупкие воспоминания проплывают перед глазами — так близко — только чтобы проскользнуть прямо между пальцами каждый раз, как он пытается ухватиться за них. Он помнит, как воспоминания уходят, и вместо них в разум проникает страх, склизкий и удушающий. — Ещё чуть-чуть — и он бы вырвался на свободу, — произносит голос, нервный, высокий, вздрагивающий. — Произошел программный сбой. Мы сейчас работаем, чтобы все устранить. Солдат полностью раздет, крепко привязан к креслу: его грудь, руки, бедра, лодыжки обхвачены толстыми ремнями. Воздух насыщен электричеством и болью. Он окружен проводами, они опутывают его, проникают внутрь. Кричать не получается. Рот заткнут какой-то резиновой штукой, она упирается в зубы, давит на язык. — Мы не можем так рисковать, это слишком ценное оружие, — голос уже другой, холодный, властный. — Встройте предохранитель — автоматическое обнуление на все возможные экстренные случаи. Мы не можем позволить, чтобы он попал в руки к врагам в рабочем состоянии. Баки медленно набирает в легкие воздух. Пытается сфокусироваться на настоящем моменте, на 'здесь и сейчас', на реальности. Он пытается найти решение: нужна отладка программы, корректировка, какой-то обходной путь для устранения неполадки. Первое, что приходит в голову — Стив. Стив сможет помочь, Стив всегда рядом, всегда готов прийти на помощь. Стив что-нибудь придумает, найдет кого-нибудь, найдет решение. Баки немного успокаивается, думает о Стиве, о его силе и мягкой заботе. Думает о том, как всякий раз, когда Стив смотрит на Баки, в его глазах неосознанно вспыхивают радость и облегчение. А потом... Баки думает о том, как те же самые глаза распахнутся от ужаса, и как лицо Стива перекосит от боли и отвращения, когда Баки все расскажет ему, все объяснит. Думает о том, как Стив никогда уже не будет смотреть на него как раньше. Баки обхватывает голову руками. Он даже не знает, что он пытается удержать там, внутри, а что — извлечь наружу. Грубые руки давят на него сверху, опрокидывают его на спину, разводят ноги, задирают их наверх, и потом — боль — обжигающая, разрывающая, бесконечная. Зимний зажмуривается, скребет пальцами по холодной металлической поверхности стола под собой. Нельзя сопротивляться, нельзя плакать. Это не разрешается. — Боже, семьдесят лет его трахают, а он все узкий, как девочка, — кряхтит голос сверху над ухом, но обращаются не к Зимнему. «К миссии не относится», — думает он, выдыхая через нос. Опять боль и липкое, неприятное давление потного тела, скользящего по коже, потом резкий смех: — Слава богу, что нашлись такие больные придурки, которые придумали эту процедуру перезагрузки! Не, ну правда, надо отдать должное этим грёбаным садистам, они умели найти себе развлечения. Еще толчки, еще кряхтение. — Знаешь, это, наверное, был военный менталитет. — Давай, заткнись уже и побыстрей, то же мне, поэт нашелся, — отвечает другой голос, слева. — У меня смена заканчивается, я тоже хочу засадить перед уходом. Завтра отправляют в зарубежную миссию, там мне, блядь, вообще неделями ничего не светит. Звук расстёгиваемого ремня, и что-то у его головы, грубая рука на подбородке. — Подвинься, некогда ждать, пока ты, блядь, тут закончишь. Я дам ему в рот. Зимний откидывает голову, подставляет горло, открывает рот. Послушно. Вместе с леденящим кровь осознанием приходит тошнота. Это вовсе не поломка. Это нельзя починить. Он роняет голову, ловит губами воздух, задыхаясь от ужаса. Он ведь думал, что все закончилось, что он наконец-то свободен, но они опять поймали его — да они никогда и не отпускали. Свобода была всего-лишь иллюзией, бредовым сном, как обычно, как всегда, а он как дурак, как последнее ничтожество, поверил, что у него могут быть воспоминания, что у него вообще что-то может быть, что он может заново начать жить... Но тут новая мысль пробивается через его панику: Если Зимний не сломан, то ему нужен не ремонт. Ему нужно... техобслуживание. Кто-то, кто может провести перезагрузку. Баки поднимает взгляд, моргает. Ему нужен механик. «Цель обозначена», — думает он.