Хождение по Кругу (Come Round Full Circle)

Баки смотрит, как Старк тянется к прикроватной тумбочке за смазкой. Он глядит на знакомый разворот плеч, изгиб позвоночника, на то, как перекатываются мышцы, когда Старк протягивает руку. Баки поворачивается, чтобы достать тюбик, который он держит в собственной тумбочке. Он смазывает пальцы, опускает руку, чтобы ввести их внутрь. Разглядывает бледный потолок. Прислушивается к звукам подготавливающего себя Старка. Все это кажется… привычным. Все кажется проще в понятных рамках выработанной рутины. К тому времени, как Баки заканчивает подготавливать себя, его член уже, как обычно, начинает оживать. Баки берет его в руку, начинает дрочить: сперва не задумываясь, просто по привычке, потом целенаправленно, вспоминая брошенные Старком прошлой ночью обвинения. Совершенно незачем снова это ворошить. У него уже почти стоит, когда в голове вдруг возникает другое, непрошеное воспоминание — тёплые, влажные губы Старка, смыкающиеся вокруг его члена. Тогда Баки был весь на нервах, слишком шокирован, чтобы что-то по-настоящему из этого извлечь, но сейчас… он вспоминает это ощущение. То, как Старк отсасывал, как насаживался ртом, полностью забирая член Баки, пропуская его в горло. Баки начинает водить рукой чуть быстрее. Он вспоминает, как сжималось вокруг него горячее… — Не надо, — вдруг неожиданно говорит Старк. Баки застывает, вырванный из своих мыслей. Он медленно поворачивает голову. Старк пристально смотрит на него. Когда они встречаются взглядом, выражение лица Старка тут же становится каким-то напряжённым, словно он… раскаивается. — Я имею в виду… Тебе больше не обязательно это делать. Прости, что заставлял тебя. Баки убирает руку с члена, аккуратно кладёт ладонь на матрас. Но от этого Старк ещё сильнее кривится. — Тебе не… Останавливаться тоже не обязательно, — говорит он, и вид у него теперь озабоченный. Как будто это Баки даёт ему непонятные, противоречивые указания. — Просто… Делай, что хочешь. Дрочи или не дрочи — тебе решать, ладно? Баки кивает. Снова смотрит в потолок. Он слышит, как Старк матерится себе под нос. Потом опять доносятся негромкие хлюпающие звуки. Старк снова пытается возбудиться. Судя по всему — безуспешно. Баки думает о том, чтобы опять подрочить себе, но теперь это кажется глупым, бессмысленным. В любом случае, Старку с минуты на минуту потребуется его рука. Он всегда раздувает из этого проблему, агонизирует и зря теряет время, пытаясь возбудиться самостоятельно, когда они оба знают, что из этого ничего не выйдет, особенно, когда Старк так расстроен. Они оба знают, что рано или поздно ему придётся сдаться и попросить. Сколько можно! Баки знает, что Старку неприятно быть с ним, неприятны его прикосновения. Но он мог хотя бы попробовать получить удовольствие от физических ощущений. Если бы он так не заморачивался. Если бы не старался так активно ненавидеть каждую секунду. Баки отлично владеет рукой. У него было множество полевых операций, проходивших в условиях ограниченного пространства: долгие унылые часы, проведённые скорчившись в темноте, в ожидании объекта. Во время таких миссий рука Зимнего всегда пользовалась спросом. Он владеет разнообразными тонкостями, знает, как доставить удовольствие — у него за плечами семьдесят лет практики. Баки мог бы хотя бы это дать Старку, если бы тот просто позволил. Чёрт, ему бы хотелось тоже хоть что-нибудь сделать для Старка… А не только брать и брать. Старк снова матерится и прекращает дрочить. Баки уже тянется к нему, когда… — Обещай мне, — ни с того, ни с сего начинает Старк, — Обещай, что не позволишь мне снова такое выкинуть, — Баки обескураженно смотрит на него, но Старк продолжает, — Обещай, что в следующий раз ты остановишь меня, если я слишком далеко зайду. Что ты не позволишь мне… причинить тебе вред. Баки со вздохом отводит руку. Конечно. Старк выбрал именно этот момент, чтобы заморочиться вещами, которые гарантированно угробят любой стояк, какой он смог выдрочить. Баки не хочет сейчас обо всем этом думать — он вообще никогда больше не хочет к этому возвращаться — но Старк развернулся к нему и смотрит в упор. Член безжизненно лежит на животе, забытый. Он явно не собирается оставлять эту тему. — Я бы остановил тебя, если бы ты сделал что-то, что могло бы причинить реальный ущерб, — наконец говорит Баки. Это скорее всего правда. Его взгляд снова скользит по распухшему синяку на лице Старка. Это не Старка нужно останавливать. — Господи, ты прекрасно знаешь, что я не то имею в виду, — Старк взволнованно приподнимается на руках, — Ты должен остановить меня задолго до ‘реального ущерба’, Барнс. Ты должен остановить меня до того, как я вообще причиню тебе боль… — Ты не причинял мне никакой боли, — перебивает Баки. В этом как раз и заключается проблема! Он садится, прижимает руки к телу. Металл привычно холодит кожу живота. Его вдруг начинает одолевать беспокойство, неприязнь. Зачем Старк опять это вспоминает? Какой в этом смысл? В боли точно нет ничего приятного, но она — знакома. Баки привык к боли, он умеет её принимать, терпеть. Но то, что случилось прошлой ночью, то, что Старк сделал… это была не просто боль. Лицо Старка уже искажается, он сейчас в очередной раз ударится в свои нескончаемые, бессмысленные возражения… Но к черту все это, Баки сыт по горло бесконечным хождением по кругу. Его достало, что он должен постоянно объяснять одни и те же элементарные вещи. Он понимает, что эти мысли несправедливы, необоснованны, даже, но уже не может остановиться… не сейчас, когда он ещё не пришёл в себя после вчерашней ночи, когда его нервы на пределе, и у него не было возможности все обдумать, успокоиться, напомнить себе о том, почему ему нужно, чтобы Старк оставался доволен. — Мне плевать на боль, — срывается Баки, — Я с самого начала сказал тебе об этом, мне плевать, веришь ты мне или нет! Я прошел через такое, что тебе и не снилось. То, что делали с моим телом, — он с раздражением указывает на шрамы, на отметины, — все, что ты видишь — это только то, что на поверхности. Хочешь что-нибудь добавить — милости прошу! Я даже покажу тебе как. Что бы ни пришло тебе в голову — у меня уже было в тысячу раз хуже. Я больше не обращаю на это внимание. — Я не собираюсь ничего добавлять, социопат ты законченный, — шипит Старк, видимо исчерпавший лимит того, сколько он может позволить говорить кому-то другому, — Я не хочу причинять тебе боль! Твою мать, ты вообще слышал хоть что-нибудь из того, что я сказал?! — Старк подается вперёд всем телом, он практически трясётся от злости, губы растянуты в оскале. Баки ждёт, когда его начнёт накрывать страх, ужас, который всегда поднимается при виде разозлённого куратора… но почему-то этого не происходит. Тут есть что-то другое… что-то ускользающее, словно воспоминание, и если бы у Баки была ещё секунда, чтобы подумать, он смог бы это нащупать, но… Старк все ещё орет, в бешенстве: — Я хочу, чтобы ты остановил меня до того, как я причиню тебе боль, а не предлагал гребаные способы, как лучше это сделать! Я хочу, чтобы ты принял на себя хоть какую-то гребаную ответственность! Баки передёргивает от этого слова, злость сильнее закипает у него в груди. Какого черта Старк называет его безответственным? Когда это Старк — неосмотрителен, небрежен, это он запутывает Баки, заставляет пытаться самому во всем разобраться. Это Старк не следует протоколам, не… ничего не делает так, как надо… — Пошёл ты, — огрызается Баки. — Ты когда-нибудь задумывался, что если бы ты все делал по правилам, если бы ты пользовался мной, как полагается, как я тебе, блядь, говорил — мы не были бы сейчас в полной заднице?! — гневно орет Баки. Старк постоянно повторяет одно и то же, как заезженная пластинка; он постоянно пытается переложить вину, заставить Баки чувствовать себя виноватым. — Как полагается?.. Ты что вообще несёшь? — на лице Старка отражается ярость, отвращение, он собирается ещё что-то сказать, но Баки не даёт ему... — Ты думаешь, у меня это в первый раз? Ты — полный придурок, если думаешь, что я не ожидал того, что было прошлой ночью. Этого бы не случилось, если бы ты просто послушал меня, если бы ты… если бы ты не держал все в себе, пока не стало слишком поздно. Баки не помнит, когда в последний раз вот так орал на кого-то, когда он последний раз участвовал в конфронтации, которая обходилась бы без кулаков, оружия и крови. От этого появляется чувство… свободы. Прекрасное, опьяняющее чувство. Слишком прекрасное. Как бывает при обреченном на провал бунтарстве. Это опасно. Он должен остановиться, пока всё не зашло слишком далеко, хотя может быть уже слишком поздно… — Мне плевать, если ты причинишь мне боль, Старк, — шипит он, — Я этого хочу, — Старк отшатывается от этих слов, лицо бледнеет, но Баки ещё не закончил. — Я хочу, чтобы ты выместил всю эту свою чушь на моем теле — бей меня, причиняй боль или… пользуйся моим ртом, членом, чем, блядь, угодно. Так лучше. В любом случае, все это не важно. Это всё остальное — гребаные игры, манипуляции — вот с чем Баки не умеет справляться. Они пугают его. Лучше уж пусть Старк бьет его, оставляет синяки — все, что угодно, только, чтобы не лез к нему в голову. Но Баки не знает, как сказать об этом, как сделать так, чтобы Старк понял… В любом случае, это нечестно. Старк не должен заставлять его объяснять, не должен заставлять его проходить через всё это. Баки и так добровольно отдаёт ему все — все, что было с криками выдрано, вырвано из плоти Зимнего — но Старку этого мало. Баки даже сейчас видит это по обиженному лицу Старка, по написанному на нем немому укору. Даже мысли обо всем этом совершенно выматывают Баки. — Ладно, забудь, — сквозь зубы бросает он. — Хочешь, чтобы я остановил тебя, если где-то начнёт болеть, ладно, хорошо, плевать — я это сделаю. Все это в любом случае бесполезно. Старк никогда не слушает. Он просто будет продолжать делать все по-своему, как он делает всегда. Баки добавляет теперь уже тихо, мрачно, смирившись: — Ты же знаешь, я сделаю все, что ты захочешь. Старк снова кривит рот, выражение лица — злое: — Давай, молодец, продолжай в том же духе, — выплевывает он, — Прикрывайся Солдатом, притворяйся забитым и покорным, когда, на самом деле, это ты дергаешь за все ниточки, заставляешь меня плясать, как марионетку, делать именно то, что ты хочешь. Баки в шоке отстраняется, но Старк в ударе, он не собирается останавливаться, пока не провернет нож в ране. — Что, думал, я не просеку? Оказывается, я не такой тупой, как ты думал, — тон его голоса ядовитый, он прожигает защитные барьеры Баки насквозь, словно лазер, — Ты специально добиваешься, чтобы я выглядел как они — отморозком из ГИДРы — потому что тебе так легче, но я-то никакой не куратор, мать твою — мне нечем закрыться. Ты можешь убежать, спрятаться за Зимним Солдатом — я же остаюсь здесь трахать Солдата. На мгновение воцаряется звенящая тишина. Глаза Старка жесткие; грудь часто вздымается. Баки чувствует, как его распирает от бешенства. Как Старк смеет такое говорить, как он смеет бросаться Зимним, как будто это что-то, что принадлежит Баки, что-то, чего он хотел, а не то, что было выстругано из его плоти на протяжении долгих лет, десятилетий, боли, ужаса и страха. Как он, блядь, смеет произносить такое вслух? Что Зимний, это что-то, что Баки хочет даже сейчас, что-то что… что ему нужно. Баки наклоняется вперёд, скалится — такая угроза заставляла отступать даже вооружённых солдат, даже когда он был голый и в цепях — но Старк даже не морщится. — Снова мне врежешь? — усмехается Старк, широко разводя руки в стороны, выставляя свою открытую, незащищенную грудь. — Давай, чего ты ждёшь? По крайней мере, когда ты меня бьешь — это делаешь ты, а не ебаный робот. Слова Старка обжигают его, как пощёчина. Все это правда. Она проникает в его кровь, словно лёд, холодный и острый. И Баки вдруг понимает, что его кулаки сжаты, приведенные в боевую готовность, мышцы напряжены, что он готов заткнуть Старка любой ценой. Опять. Подбородок Старка дерзко выставлен вперёд, зубы сжаты — он готов к боли, ждёт её. Баки смотрит на него в упор, застыв — потом чувствует, как его тело обмякает. Он садится на пятки, прижимает к себе руки, опускает голову. Чувствует накатившую волну усталости. Господи. Твою мать. ~ — Черт подери, Барнс, — тихо произносит Старк после долгой паузы. — Я не… Я не хотел ничего такого говорить. Баки зажмуривается, глубоко вздыхает, потом еще раз. Когда он наконец поднимает глаза, видит, что Старк тоже отодвинулся назад, обхватил себя руками в защитном жесте. — Хотел, ещё как хотел, — говорит Баки, с каждым словом чувствуя все больше уверенности, что так оно и есть. Злость Старка всегда прорывается сквозь всю его напускную херню. — Каждое слово, — он вскидывает подбородок, жестом пресекая очередную попытку Старка перебить его. — И ты прав. Баки не Зимний, он не Солдат. Он не знает, что он вообще такое за всей этой ложью, за масками, за всеми этими представлениями, которые он разыгрывает перед друзьями, перед врачами, перед Стивом, и даже перед самим собой. Старк больше не пытается возражать. — Вот почему я стараюсь держать с тобой рот на замке, — наконец мягко произносит Старк. Он трёт лицо ладонью. Выглядит таким же уставшим, каким Баки себя чувствует. Старк единственный, кто видит правду сквозь все его маски. Он никогда не пытался подогнать Баки под образ из воспоминаний и ожиданий, всегда принимал таким, как есть, брал ровно столько, сколько Баки давал ему. Никогда не старался взять сверх того, никогда не брал… достаточно. — Не надо, — устало говорит Баки. Старк поднимает на него глаза. — Не надо… держать все в себе. Куратор или Солдат или кто, блядь, угодно — это плохая идея. Старк испускает в ответ короткий, сдавленный звук — возможно смешок. — Мне ли не знать, — бормочет он. Он замолкает на минуту, потом продолжает, — Барнс, прошлая ночь… это все на мне, я не… ты не обязан следить, чтобы я не вёл себя как мудак. Я не должен был говорить ничего из того, что сказал про ответственность, это нечестно. Я просто… просто, как всегда, дал волю своему проклятому языку. Баки смотрит на него, на его усталое лицо, на напряженные, скрещенные на груди руки. В словах Старка есть что-то важное, какая-то правда — даже если это вовсе не то, что Старк пытается сказать. Эта смутная мысль снова маячит где-то на самых границах его сознания, скользит по черепу изнутри. — Но это правда, — наконец отвечает Баки. — Я отвечаю за всю эту гребаную ситуацию. За нас обоих, — его глаза снова останавливаются на распухшем синяке на лице Старка, на сутулых плечах. Он думает о том, как глаза Старка загораются каждый раз, когда он видит Стива. И как ему теперь придётся долгое время избегать его, чтобы спрятать следы, которые Баки оставил на его лице. Старк ни разу не оставил на теле Баки отметины, которые нужно было бы скрывать. Даже после нескольких месяцев трахания — даже прошлой ночью, находясь за гранью, в своём худшем проявлении — Старк и близко не подошёл к этому. Баки думает обо всем, чем Старку не пришлось бы заниматься, обо всем, что Старк ненавидит, но все равно делает, потому что Баки это нужно. — Я знаю, что ты мне не куратор, Старк, я это знаю. Но… — он чувствует горячий прилив стыда, — Ты — всё, что у меня есть. Старк долго молчит. Когда Баки наконец поднимает глаза, Старк все ещё сидит, обхватив себя руками, подбородок опущен. На лице — никаких эмоций, Баки не может его прочитать. Когда Старк наконец отвечает, его голос уже не кажется злым… или обиженным. Просто уставшим. — Ладно, Барнс, — говорит он. Кажется, он собирается ещё что-то добавить, но потом просто вздыхает, немного откидывается назад. Подтягивает к себе колени, обхватывает их руками. Баки медленно отводит глаза в сторону. Даже это требует усилия. Черт знает сколько времени прошло, пока они сидели тут на кровати и орали друг на друга. Кажется, уже несколько часов. Но, когда Баки смотрит в окно, он видит, что солнце только-только взошло. Застилающие бледное утреннее небо перистые облака окрашены в ярко-розовый цвет. ~ Воцаряется тишина, и, постепенно, Баки начинает чувствовать, как напряжение покидает его тело. Через какое-то время он садится поудобнее, прислонившись спиной к изголовью кровати. Колебание матраса заставляет Старка поднять глаза. — Надо отдать тебе должное, Барнс, — наконец тихо говорит он, — Ну ты и умеешь выбирать, — Старк поворачивается лицом к Баки. — Почему ты вообще выбрал меня? Любой другой человек на планете справился бы лучше. Баки откидывает голову на изголовье, смотрит на проступающую панораму города. Если прислушаться, то с высоты девяностого этажа можно уловить звуки просыпающегося внизу уличного движения. — Я решил, что ты согласишься, — наконец говорит он, — Что ты будешь держать рот на замке, что тебе будет все равно, главное… чтобы я делал то, что тебе нравится. Баки думает о том, каким ему тогда казался Старк: громким и чрезмерно самовлюбленным. Неуверенным в себе. Терзаемым страхами и постыдными секретами. Сам того не замечая, он продолжает, — Наверное, я просто подумал, что у тебя могут быть такие сексуальные заморочки, что… тебе бы пригодился кто-то безотказный, — Баки краем глаза видит, что Старк снова сжался, отвернул лицо. Баки опять чувствует укол вины. — Блядь, Старк, я не знаю. Я тогда, прямо скажем, был не совсем в здравом уме. Я особо не задумывался. Я просто знал, что мне срочно нужно… техобслуживание. Мне было страшно. А ты… ты умеешь чинить вещи. Ты — первый, о ком я подумал… — «после Стива», не добавляет он. Баки заставляет себя взглянуть. Старк скрестил на груди руки и сидит, прислонившись к изголовью кровати, как и Баки. Застывшее выражение лица опять нечитаемое. Но глаза смотрят на Баки, взгляд внимательный… может быть даже выпытывающий. Он отводит глаза, когда Баки встречается с ним взглядом. — Почему ты согласился? — спрашивает Баки, когда становится ясно, что Старк не собирается ничего говорить. Старк долго молчит. Баки уже думает, что тот вовсе не ответит, когда… — Я тоже особо не задумывался, — говорит Старк. — У тебя была проблема, и ты не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Я… это проходил на себе. Ты просил о помощи. Я знаю, как это трудно, — Старк замолкает, трёт глаза. — Я не думал, что все так запутается, — через секунду тихо продолжает он, — Не думал, что все так затянется. Я был уверен, что что-нибудь придумаю, смогу найти какое-то решение, ну а пока, лучше уж мне самому разбираться с последствиями, чем… — Старк отсекается, бросает взгляд на Баки, потом снова быстро отводит. — Я не… Я не думал, я просто… — он останавливается. Вздыхает, опускает руки по сторонам. — Но, как говорится, дорога в ад и все такое, — Старк смотрит в пространство невидящими глазами. — Господи, ну мы и парочка, просто заебись, — говорит он в конце. ~ Через какое-то время Старк поднимается и молча встаёт с кровати. Баки наблюдает, как он идёт в ванную. Медленно, как будто все его тело закостенело. Баки сочувственно морщится. Он старается сфокусировался на этом — на решении этой проблемы — вместо тяжелого, тянущего ощущения в груди при мысли об очередной перезагрузке, сейчас, после… всего. При мысли о том, чтобы заставлять Старка делать ещё одну перезагрузку. Может быть в этот раз Баки может быть сверху. По крайней мере, тогда Старку не придётся особо двигаться — меньше шансов отвлечься на ноющие мышцы и потерять стояк. Баки вдруг понимает, что они ещё никогда не пробовали эту позу. Старк всегда сверху. Наверное, стоило предложить это раньше, а не думать, что Старк всегда будет работать за двоих. Он предложит сейчас. Если не прокатит, если Старку не нравится эта поза, тогда Баки предложит что-нибудь ещё: свой рот, язык, член. Он будет предлагать, пока Старк на что-нибудь не согласится. И Баки объяснит ему, что это от него, что в этот раз он не пытается прикрыться Зимним. Он вдолбит это Старку в голову, чего бы это не стоило. Он ждёт, пока Старк вернётся, пока снова устроится на своей стороне кровати. — Послушай, — начинает он, но теряет решительность, когда Старк поворачивается к нему лицом. Он выглядит таким… измотанным, разбитым. Взгляд Баки скользит по телу Старка. Может, ему стоит просто сделать это, просто наклониться и взять член Старка в рот, вместо того, чтобы чесать языком, господи. Да, именно так он и поступит, он уже немного наклоняется вперёд, когда… Старк морщится, понимая куда Баки направляется. Баки замирает. — Прости, — тут же говорит Старк, — Прости, черт, — он откидывается назад, ложится на спину, закрывает лицо рукой. Баки видит, как вторая рука Старка дергается сторону его члена — словно он думает о том, чтобы снова дотронуться до него. Или прикрыться. — Барнс, мне нужна пара минут, — сдавленно говорит он, — Может быть даже больше, чем пара. Баки чувствует, как в животе у него скручивает. — Мне уйти? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос не сорвался. У него есть ещё пять-шесть часов до того, как под черепом начнёт пульсировать активатор. Но если Старк хочет и вовсе пропустить перезагрузку, если хочет, чтобы Баки ждал до вечера… — Нет, просто… просто пойди сделай себе кофе или что-нибудь, — говорит Старк, лицо все ещё закрыто рукой. — Мне просто нужно немного времени, чтобы собраться, перед… Ну, ты знаешь. — Ладно, — отвечает Баки, чувствуя постыдное облегчение. Он отодвигается на край постели, натягивает рубашку, штаны. В конце концов, не так уж и плохо пойти проветриться, собраться с мыслями. У него не было возможности остановиться и подумать с прошлой ночи. Он пойдёт в навороченную кухню Старка, сделает себе чашку его дорогого кофе, сядет на его дорогой диван и — подумает. Переварит все случившееся. Может быть, придумает, как все сделать… лучше… для Старка. Или по крайней мере — менее невыносимо. Баки распахивает дверь, делает шаг вперёд и… Застывает на месте. Стив стоит на пороге, округлившиеся голубые глаза замерли на Баки. Рука поднята, словно он собирался постучать. Всю следующую нескончаемую секунду не существует ничего, кроме застывшего, изумленного выражения на лице Стива. Он таращится на Баки, не понимая, что происходит, как будто это выходит за рамки его реальности — обнаружить Баки в спальне Старка. Так оно и есть. Все это должно было оставаться за рамками его реальности. — Баки, что..? — начинает Стив. Потом Баки чувствует, как время замедляется, как земля уходит из-под ног, когда взгляд Стива скользит мимо него, фокусируется на картине, открывающейся внутри комнаты. И в этом как раз и заключается причина, по которой Баки все это делал; вот именно поэтому они со Старком прошли через всю эту херню. Чтобы не дать именно этому выражению появиться на лице Стива. Выражению, которое сейчас перекашивает его черты, словно трагедия, словно кошмар… Баки чувствует, как отшатывается на шаг назад, потом на два. Он знает, что Стив сейчас видит. Он все утро сам это наблюдал… сдерживая подкатывающую тошноту. Баки знает, что именно заставляет челюсть Стива отвиснуть в недоумении, в тревоге. Он уже знает, от чего собираются плечи Стива, напрягаются руки — но все же Баки не может не повернуться и не проследить его взгляд. Лицо Старка белое, как мел, под распухшими лиловыми синяками. Тот единственный глаз, что ещё раскрывается — округлился, побелел. Старк подается вперёд, хватает одеяло, чтобы прикрыться им — но уже слишком поздно. Стив видит синяки, ссадины, отпечатки пальцев на груди и бедрах Старка. Он видит осунувшийся, изможденный изгиб спины Старка. Видит жуткое, постыдное лиловое вздутие, которое представляет собой левая сторона его лица. Видит панику в глазах Старка. — Стив, подожди… — судорожно выдыхает Старк, но Стив не слушает. Лицо Стива искажается от ужаса. Он отрывает взгляд от Старка. — Баки, какого черта?