Часть 12
21 июля 2017 г., 23:16
Тем вечером Баки долго не выходит из душа.
Он стоит под мощными струями в навороченной душевой кабине Старка, позволяя бесконечному потоку воды литься на его кожу, пока огромная ванная не заполняется дымкой, пока от пара у него не начинает кружиться голова.
Позже, Баки ладонью протирает кружок на запотевшем зеркале. Его лицо выглядит изможденным, осунувшимся. Глаза — мертвыми.
Он переводит взгляд на прижатую к стеклу руку. Вспоминает ощущение кожи Старка под костяшками. Его снова начинает мутить. Он не терял контроль до такой степени с тех пор… с тех пор, как он атаковал Стива на хэлликэрриере. Какой-то остаток разума заставил его ударить правой рукой, а не левой… и это спасло Старку жизнь. Спасло Баки.
Когда он наконец выходит из ванной, то сразу замирает. Старк все ещё там, он даже не оделся. Сидит на краю постели, на свежих простынях, облокотившись на колени. Он на мгновение вскидывает взгляд, заметив Баки, и тут же опускает обратно.
— Прости, — бесцветно роняет в пол Старк. — Я… Я сейчас уйду.
Баки долго смотрит на него, ждёт пока сердцебиение придёт в норму. Он изучает измученное выражение Старка, черные тени под глазами, неестественную сгорбленную позу.
На самом деле тело Старка не такое уж сильное и внушительное, как казалось.
Старк прячет его, также, как он прячет глаза: за тщательно выстроенным заслоном высокомерия, нарочито броской одежды и размашистых театральных жестов — или под броней. Странно, но Баки никогда раньше не замечал именно тела Старка. Под всей этой колкостью. Под всеми синяками.
Возможно потому, что Баки старается как можно меньше думать о Старке.
Без брони костюма, лишенный всех своих защитных механизмов, Старк физически гораздо меньше Баки. Его телосложение более худосочное, кости более хрупкие.
— Останься, — мягко произносит Баки. Он слышит в своём голосе просьбу, или может быть… прощение.
Огромные, опоясанные черными тенями глаза Старка с опаской поднимаются на него. Баки видит, как на лице Старка сменяет друг друга целый ряд непонятных эмоций перед тем, как тот снова отводит взгляд.
— Ладно, — говорит он.
~
После этого воцаряется долгое молчание.
Баки обходит кровать и забирается под одеяло со своей стороны. Он проводит свой обычный ритуал: по одной расслабляет мышцы, пока все тело наконец не обмякает. На это уходит гораздо больше времени, чем обычно. Он чувствует, как матрас немного колышется, когда Старк устраивается со своей стороны. Потом все затихает, и через какое-то время Баки думает, что Старк уснул.
Он вздрагивает от неожиданности, когда из темноты вдруг доносится голос, тихий и непреклонный:
— Я серьёзно, — говорит Старк. — Я никогда больше не притронусь к этой дряни. Клянусь.
Баки сворачивается клубочком, спиной к Старку. Смотрит на раскинувшуюся внизу ночную панораму. Стекла можно затемнить, чтобы укрыться от мигающих огней, но Баки обычно этим не заморачивается — ему нравится смотреть на город. Нравится представлять, как живут там внизу обычные люди, представлять, какой может быть нормальная жизнь.
— Я знаю, что ты расстроен из-за… из-за того, что мы слышали, — наконец говорит Баки, — И… Прости... Я…
— Прекрати, — обрывает его Старк. — Прекрати извиняться. Не смей придумывать оправдания моим проклятым… — он замолкает. Баки слышит, как он тяжело вздыхает, сглатывает. — В любом случае, я не из-за этого…
Снова наступает длинная пауза. Когда Старк наконец вновь начинает говорить, его голос тихий, едва слышный:
— После того, как я починил твой протез, я спустился к биотехнологам, — говорит он. — Я разговаривал с главой департамента МакКейем. Он умеет держать язык за зубами. Я обсудил с ним твои снимки, — матрас немного колышется, и когда Старк снова заговаривает, Баки знает, что тот лежит теперь лицом к центру кровати. К Баки.
— Я был прав, — говорит Старк. — Имплантаты… сместились. Передатчики, которые сбивают нормальную передачу нервных импульсов в головном мозге… они сейчас глубже, чем были на последних снимках, сделанных три месяца назад. И… в некоторых местах заметна коррозия.
Баки медленно переворачивается на спину. Ждёт, что Старк продолжит объяснять. Баки слышит, как тот сглатывает, перед тем, как продолжить.
— Это… это можно контролировать, — наконец произносит Старк, — Я могу сделать для тебя дуговой микрореактор. Он будет удерживать имплантаты на месте, предотвратит их дальнейшее смещение, — его голос становится тише, наполняется неприязнью, — Полный идиотизм, что твои так называемые доктора не удосужились проверить это раньше. Некоторым гребаным деталям в твоей голове уже под семьдесят…
— Ты хочешь вживить в меня ещё один имплантат? — вяло спрашивает Баки.
— Это лучший способ, — немедленно отзывается Старк, — Новейшие технологии. Реактор уже гораздо лучше — и гораздо меньше по размерам — чем тот, что удерживал шрапнель у меня в груди. Мы можем разместить его где-нибудь снаружи твоей черепной коробки, прямо под кожей. Будет совершенно незаметно, — он ещё на секунду замолкает, потом тихо добавляет, — В этой области головного мозга оперативное вмешательство невозможно.
Старк снова замолкает, как будто ждёт, что Баки начнет возражать, или что-то в этом роде. Когда он ничего не говорит, Старк медленно, неохотно продолжает:
— Реактор может удерживать имплантаты на месте, — объясняет он. Матрас снова немного колышется, и усталый голос Старка теперь обращён в потолок. — Но операция невозможна, и имеющихся технологий недостаточно, чтобы вернуть имплантаты в то положение, в котором они находились раньше — во всяком случае без риска дальнейших повреждений головного мозга, — он снова замолкает.
Баки смотрит наверх, в потолок, ждёт.
Он не дурак. Он все понимает ещё до того, как Старк вновь открывает рот. Теперь ясно, почему Старк был так расстроен, почему он сорвался. История со Стивом была лишь частью.
— Сеансы надо продолжать, — добавляет Старк, хотя в этом уже нет никакой нужды. — Перерывы между — не более шестнадцати часов, — голос Старка мрачный, бесцветный, — В обозримом будущем.
Баки смотрит в потолок невидящими глазами. Старк имеет в виду — навсегда.
Он представляет, как отныне будет лежать в этой постели каждую ночь. Представляет, как каждый вечер, каждое утро будет раздвигать ноги. Представляет, как будет заставлять Старка два раза в день трахать его, до конца жизни. До конца жизни Старка.
И от этой мысли у Баки не должно резать в животе, не должен вновь подниматься в горле ком.
Он всегда знал, что для него не существует никакого лечения, никакого другого решения. Только перезагрузки.
— Прости, — наконец произносит в темноту Баки.
На этот раз Старк не возражает.
***
С утра Баки просыпается, чувствуя себя нормально. Первые полсекунды спросонья ему тепло и уютно в знакомой кровати, на знакомых простынях. Он поворачивает голову и видит лежащего на противоположном краю кровати Старка, уже проснувшегося и тихо, настороженно смотрящего на него. Воспоминания о прошлой ночи нахлынывают на Баки. Баки чувствует, как его тело напрягается, мгновенно пробуждается — чувствует, как все его восприятие концентрируется на Старке. Тот не шевелится, но Баки замечает, как он немного съёживается, как виновато бледнеет, видя реакцию Баки. Баки медленно выдыхает, заставляет себя расслабиться. Старк лежит на животе, рука сложена под правой щекой. Что логично, потому что Старк явно не может лежать на болезненном синяке, украсившем левую сторону лица. Весь участок от виска до мягкой кожи под глазом представляет из себя уродливое красно-лиловое вздутие. Баки видит, как отчётливо выделяются тёмные отпечатки костяшек в том месте, где они впечатались в нежную кожу. Сам глаз почти полностью заплыл, но все же несколько секунд с опаской следит за Баки. Потом Старк отводит взгляд, и с усилием, болезненно кряхтя переворачивается. — Не загоняйся, Барнс, — устроившись на спине говорит он. — Ничего смертельного. Мне и похуже доставалось. Баки смотрит, как Старк осторожно трогает лицо пальцами, морщится. Баки думает о том, чтобы еще раз извиниться, но какой в этом смысл. Ни в одном из известных ему языков нет более бесполезной фразы, чем «прости меня». — Наверное мне лучше заболеть загадочным недугом, который бы пару дней продержал меня в постели, — говорит теперь Старк, — А то Брюс может начать допытываться так, что даже с моими невероятными навыками увертывания, будет сложно выкрутиться… Пока Старк ворочался, одеяло сползло, обнажив его почти до самых бедер. Взгляд Баки скользит по его телу. Если не считать прошлой ночи, в последние несколько недель у них было не так много… происшествий. Тело Баки почти привыкло к Старку: меньше вероятности неожиданно сорваться, нечаянно причинить вред. Но все же это ещё иногда случается. Несколько выцветших синяков виднеются на груди Старка, один — на бедре. Заботливые опасения Беннера будут наименьшей из их проблем, если кто-то вдруг начнёт задавать вопросы по-настоящему. — Может быть в этом случае нам стоит… сделать перерыв, — произносит Баки, не отрывая взгляда от лиловой отметины на бедре Старка. Его собственный голос кажется ему сухим, отрешенным. — Чтобы… чтобы дать тебе пару дней на поправку. Повисшее тяжелое молчание вынуждает Баки поднять глаза и встретиться взглядом со Старком. Но выражение глаз Старка заставляет его тут же вновь отвести взгляд. — Я имею ввиду, я могу найти кого-нибудь другого, кто мог бы помочь, — смущенно продолжает Баки, — На время. Профессионала… или что-то в этом роде. Я знаю, что это… что тебе тяжело постоянно заниматься этим со мной. Он старается не думать о том, как некомфортно, как трудно будет заставить своё тело опять принять чужого человека, после… после всего. И скорее всего тут понадобится несколько человек. Доверяться одному на более, чем пару перезагрузок — опасно. И все это если он вообще сумеет найти проституток, которые согласились бы трахать бывшего киллера с мертвыми глазами, изувеченным шрамами телом и металлическим протезом… — Ты серьёзно толкаешь мне речь «дело не в тебе, а во мне»? — перебивает Старк. — Господи, ну это просто охуительно — нам только и не хватало вот этого твоего самоуничтожения, направленного катастрофически не по адресу, прямо как вишенки на дымящейся сейчас между нами куче дерьма. Баки в упор смотрит на него. Через мгновение Старк отводит взгляд. Баки уже научился распознавать сложную мимику Старка: почти неразличимое подёргивание лицевых мышц, означающее, что за вспышкой эмоций стояло что-то действительно важное, или появляющееся, когда что-то настоящее нечаянно прорывается через его самоконтроль, всплески стыда и сожаления, мелькающие в глазах Старка перед тем, как он прячет свои ошибки за стеной раздражения, высокомерия или презрения. — Послушай, Барнс, — снова начинает Старк, уже тише, не встречаясь с Баки взглядом. — Если тебя воротит от меня после вчерашней ночи… после всего, что я сделал… что я вытворял... тогда ладно. Я точно не могу тебя винить. Бог свидетель, у тебя нет никаких причин прощать меня — нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой после всего того дерьма, через которое я заставил тебя пройти, — Старк замолкает на несколько долгих секунд. Когда он продолжает, его голос звучит жёстче: — Но вот только не делай мне чертовых одолжений. Я сказал, что помогу тебе, и я это сделаю. Чтобы ты обо мне не думал, я не настолько законченный мудак, чтобы заставить тебя начать все с начала с кем-то другим, после всего, что мы… После, блядь, всего. Старк смотрит на него. Его лицо повернуто в профиль, и Баки видно только нетронутую сторону. В этом ракурсе, Старк выглядит немного усталым, немного потрёпанным, но в остальном — совершенно нормальным. Старк умеет показывать другим людям ровно столько, сколько он хочет, чтобы они видели. — Хорошо, — отвечает Баки. Он чувствует облегчение, какую-то жалкую благодарность. Он не хочет проводить сеансы ни с кем другим… как бы это не было постыдно, чего бы это не стоило Старку. — Хорошо, — через секунду повторяет за ним Старк, а потом сбрасывает с себя одеяло и глубоко вздыхает, собираясь с силами. Все правильно — сейчас утро, устало думает Баки, наблюдая за ним. Время для очередной проклятой перезагрузки.
