Runway

«Ты что, поправился? С ума сошел?! У нас показ через неделю!»       Адриан задумчиво рассматривает свое отражение в зеркале, ощупывает руками лицо и со всей силы бьет себя по щеке. Красный след проступает на бледной коже, но чувство тревоги не покидает.       Ловкое движение, легкая гримаса боли, тихое шипение – и вот струйка крови быстро стекает по тонкой, совсем не мужской руке, оставляет неприятные рыжие пятна и растворяется в сильном напоре воды. Адриан выдыхает, стирает со лба выступившие капли пота и улыбается. Сбросить несколько килограмм за неделю? Да легко!       Парень раскрывает ящик, пересчитывает оставшиеся лезвия, недовольно хмурится и бьет по мраморной поверхности ладонью, отмечая легкое покалывание в руке. Всего шесть – а значит, надо будет опять сбегать из-под наблюдения Натали и Гориллы, чтобы купить упаковку и обеспечить себе спокойную неделю.       Волнение возрастает, и юноша с усилием воли заставляет себя выйти из ванной и упасть на кровать. Обхватывая подушку, он утыкается в нее лицом и закрывает глаза. Мысли путаются, не дают уснуть, а в голове так и звучит недовольный голос агента. Кто сказал, что шутки про моделей размера «плюс» это смешно?       Просыпается Адриан строго по будильнику – все как доктор прописал. Слабые солнечные лучи с трудом пробираются через плотные облака и освещают комнату. Парень быстро поднимается на ноги, скидывает пижаму, оставляя вещи валяться на полу, и забегает в ванную.       Горячая вода обжигает кожу, но юноша терпит, быстро намыливается и, едва успев промыть волосы, вываливается из душевой кабины. Дышать тяжело, слишком жарко, голова кружится, а в груди необратимой волной растет паника. Адриан подходит к ящику, трясущимися руками открывает упаковку, и острое лезвие уверенно разрезает кожу чуть ниже локтя.       Пустота заполняет голову, позволяя парню отвлечься на неприятные ощущения в конечности. Промыв порез, он аккуратно наклеивает красивый пластырь с котиком, а после надевает черную водолазку с длинными рукавами. От белого пиджака пришлось отказаться после того случая, когда кровь просочилась через ткань и оставила отвратительные следы его слабости.       В классе Адриан улыбается, разговаривает с одноклассниками и ничем не выдает тревогу. Учителя им довольны – лучший ученик параллели, победитель олимпиад и душа компании. Ну, прям прирожденный лидер. Агрест морщится, когда Нино дотрагивается до плеча, чтобы привлечь его внимание, но быстро натягивает на себя доброжелательную улыбку.       - Идем после уроков в кафе? – предлагает друг. – Девчонки тоже хотят.       Адриан уж было согласно кивнул, но неожиданный холодок в груди и растущий гул в ушах заставили его что-то пробормотать про неотложные дела и пулей выскочить за дверь. Хорошо, что на перемене в коридоре оживленно, и никто не обращает внимания на блондина, торопливо семенящего в сторону мужского туалета.       Ввалившись в кабинку, парень запирает дверь, достает сотовый и снимает чехол, вынимая из тайника запасное лезвие.       Успокоившись, он судорожно вытирает следы бумагой, молясь, чтобы кровь остановилась.       Одна только мысль о еде выбивает его из колеи и заставляет резать себя в школьном туалете. Отвратительно. Хочется нормально обработать порезы, минимизировав риск заражения, но тогда придется возвращаться обратно в класс за сумкой, а это слишком подозрительно.       Отдышавшись и убедившись, что кровь не запачкает кофту, юноша поправляет рукав и возвращается в кабинет. Нино и другие, кажется, обеспокоены и даже что-то спрашивают у него, но слова тонут в водной толще, не достигая его сознания, поэтому он лишь кивает, агакает и бормочет что-то про срочный звонок отца.       - Точно все нормально? – голос Маринетт пробивается через баррикаду и звучит даже слишком громко на фоне бессвязного мычания Нино.       Адриан поворачивается к девушке и задумчиво рассматривает ее, не торопясь с ответом. Выглядит она достаточно изнемождённо: круги под глазами, бледный, даже немного зеленоватый цвет лица, выпирающие ключицы – парень с трудом подавляет приступ – в общем, это ему надо волноваться о ее здоровье.       - Да, - улыбается юноша. – Просто фотосессию перенесли.       Тошнота подходит к горлу, и Адриан на автоматизме проводит пальцами по водолазке в том месте, где под тонкой тканью скрываются шрамы. Девушка подозрительно прищуривается, но все же кивает и отвлекается на Алью.       «Пронесло», - думает Адриан, подмечая необычную проницательность подруги.       После школы Агрест отделывается от Гориллы под предлогом похода в кафе, а сам отправляется в ближайший хозяйственный магазин.       Парень задумчиво бродит между стеллажей, рассматривает разноцветные баночки-скляночки, вдыхает приятный запах химии и, поглядывая на других посетителей, подходит к стойке с принадлежностями для бритья. Воровато сжимая две пачки лезвий, парень все же кидает их в корзину, где уже лежат несколько станков и пена. Для прикрытия парень сгреб с полки первое попавшееся, но бесполезное – щетина не смеет трогать столь прелестный лик.       У кассы он добавляет к покупкам еще пачку пластырей для детей. На коробке любимец детворы Гарфилд демонстрирует юноше забинтованный палец, Адриан улыбается, но, встречаясь с холодным взглядом кассирши, быстро опускает глаза.       - Это все? – юноша ежится и думает, что надо сменить точку закупа. Слишком близко к школе, слишком известное лицо, слишком частый покупатель – так может и до директора слух дойти.       Парень кивает, быстро расплачивается картой и спешно покидает магазин, закидывая покупки в сумку. Волоча свое тело домой, он задумчиво рассматривает прохожих. Все такие разные, но неуловимо похожие – какая-то общая серость, непримечательность что ли. Юноша сильнее растягивает рукав, пряча пальцы, и с тревогой оглядывается.       Нет, ему просто показалось, что кто-то внимательно следит за ним. Облегченно выдыхая, парень ускоряет шаг, чтобы через несколько метров остановиться и ошеломленно уставиться на огромный рекламный баннер.       С щита на него взирает Адриан Агрест немного устаревшей версии – отснято несколько месяцев назад – демонстрирующий последнюю коллекцию Габриэля. Темная футболка обтягивает стройный стан, подчеркивая худобу парня. Зеленые глаза немного прищурены, выражая уверенность и даже некую агрессивность. Руки-веточки скрещены на груди…       Худой, даже слишком – не то, что сейчас. Парень медленно скользит взглядом по собственному выражению, чувствуя, как к горлу подходит ком, мешая вздохнуть.       «Раз-два-три… - считает он, надеясь, что приступ пройдет сам, но дышать все тяжелее, а ноги становятся ватными, – четыре-пять».       Не получается. Сердце бьется, как птица в клетке, короткие вдохи не приносят облегчения, а дрожащие пальцы тянутся к сумке. Издав тихий стон, парень бегом преодолевает расстояние и забивается в ближайший тупик между зданиями. Грязно, сыро, воняет – но все это не имеет никакого значения. Только не сейчас, когда в ушах стоит такой шум, будто бы юноша смотрит очередной боевик через стереосистему.       На лезвия нет времени, да и он не уверен, что тремор позволит ему справиться с упаковкой. Адриан закатывает рукав, закусывает губу и впивается в порез острым ногтем, углубляя рану. От боли по щекам текут слезы, но парень успокаивается лишь тогда, когда тревога отступает, а пульс восстанавливается.       Обработав бактерицидной салфеткой, он заклеивает след милым пластырем и расплывается в улыбке.

***

      На пороге дома его встречает отец.       Адриан удивлен столь внезапному вниманию к своей персоне, но под строгим взглядом Габриэля не может вымолвить ни слова, лишь в голове прокручиваются варианты, чем он мог вызвать недовольство. Вряд ли это проблемы с учебой.       - Пройдем в твою комнату, - тон Агреста старшего не сулит ничего хорошего, и Адриану так и хочется развернуться и быстро выбежать из дома, но он обреченно плетется на второй этаж.       Дверь в его комнату захлопывается, Габриэль стягивает с сына сумку и вытряхивает ее содержимое на пол.       Адриан садится на диван, чувствуя, как его сердце холодеет от страха. Отец, разгребая вещи, поднимает пакет из магазина и изучает содержимое.       - Так я и думал, - кивает он, брезгливо откидывая находки. – Руки!       Адриан вздрагивает и инстинктивно прячет кулаки в карманах, не забывая посильнее натянуть рукава. Габриэль сверлит сына взглядом и, не выдерживая, хватает его за руки и закатывает кофту.       Адриан шипит от боли – мужчина грубо сдирает пластырь и с силой давит на порез.       - Больно? – усмехается отец. Юноша смотрит на него непонимающим взглядом, пытаясь вырвать руку. Щеку обжигает горячая пощечина.       - Как ты узнал? – мямлит парень, когда Габриэль наконец отходит от него.       - Смс от банка пришла о списании средств. Не понял, что ты забыл в Babou*. Да и стилисты жаловались, что пачкаешь одежду тональником.       Адриан вздыхает, собираясь с мыслями. Отец запрет его дома? Не разрешит дальше продолжать обучение? Положит в клинику?       - Ты придурок, - от холодного голоса пробегают мурашки, юноша опускает голову, пряча глаза. – Когда уже ты повзрослеешь и научишься нормально справляться со своими проблемами?       Адриан молчит, не зная, что ответить.       Габриэль подходит к двери и, не оборачиваясь, бросает:       - Делай, что хочешь, но если это повредит работе, я накажу тебя.       Дверь захлопывается, оставляя Адриана одного в комнате. Юноша скатывается на пол, обхватывает себя руками и задыхается в беззвучных рыданиях. В груди жаром расцветает боль, от которой хочется лезть на стену.       Отец не видит в нем взрослого. После смерти матери Адриан старается сделать все, вылезти из кожи вон, чтобы доказать, что он может быть самостоятельным, что он повзрослел, на него можно положиться. И, несмотря на все его старания, аскезы, попытки быть лучшим, чтобы порадовать родителя, Габриэль разочарован в нем.       Чувство одиночества захлестывает юношу, заставляет еще сильнее вжиматься в пол, пытаться раствориться, исчезнуть, превратиться в пустоту. Адриан зарывается руками в волосы и с силой тянет. Секундная боль, тихий звук, несколько светлых клочков в руках – юноша выдыхает, считает до десяти, встает с пола и проходит в ванную, где долго стоит, засунув голову под холодную воду.       Кожа немеет, оставляя ощущение покалывания, но становится так спокойно и легко, что отступает даже страх заболеть. В груди растет столь редкая, притягательная, сладкая уверенность в своих силах. Он справится, он же лучший.       Парень вытирает волосы, улыбается своему отражению и стаскивает мокрую водолазку. Немного выпирающие ребра, впалый живот, синяки на тазовых косточках…       Конечно, он похудеет и примет участие в показе. Разве может быть по-другому?