Знание или сила: Потеря контроля

Во всем, что теперь делал Итачи, было что-то особенное. Он заметил это, как только попрощался с Лили четыре месяца назад. Как только сказал ей, что любит. Отныне незнакомая ему сила появилась в движениях. Сила и уверенность. Теперь защищать Коноху требовалось еще сильнее. Больше энтузиазма, больше концентрации, больше труда. И больше счастья, спокойствия, желания вернуться. Потому, что теперь в Конохе его ждут. Эта маленькая деталь меняла совершенно все. Это даже было заметно окружающим. Итачи впервые был счастлив. Даже факт того, что он не видел ее уже давно, ничего не менял. Четыре месяца назад их команда уничтожила одну из баз Коллекционеров. Как и ожидалось, Ария успела сбежать, но несколько сотен невинных шиноби было спасено. На месте Иноичи освободил большинство из них, уже по прибытии в Коноху через несколько дней с них сняли печати. Разумеется, под указаниями Лили. С этого момента она стала их с Какаши личным ресурсом. Все документы отправлялись на анализ ей, даже звонки посреди ночи с просьбой сходу перевести чью-то речь. Итачи разговаривал с ней около десяти раз за все это время. Они говорили быстро и всегда по делу. Она и правда умела не тратить его время на болтовню, и ему это нравилось. Она была сильной, сильнее, чем он ожидал. База Коллекционеров содержала информацию о связях с другими странами. Увы, организация расползлась по всему миру и обладала поистине пугающим влиянием. Некоторые важные лица были подчинены печатями, некоторые – подкуплены, некоторые – напуганы, а некоторые сами перешли на сторону Арии. Ресурсов у них было тоже много: Лили удалось поймать уже пятерых невидимых шпионов в здании Хокаге. С некоторых пор ей было приказано работать только там. Какаши на этот раз остался с Итачи – они слишком хорошо работали вместе, чтобы отказываться от их союза. Около недели тому назад они наткнулись на затишье: все их союзники молчали, не замечая абсолютно никакой активности. И это, когда им вот-вот удалось вычислить Арию. Они бежали от Итачи, как от огня. Иллюзия Шисуи работала раз в десяток лет, да и Коби был на постоянном жительстве в отделе у Ибики. Ему не повезло – печати на нем не стояло, он вступил в организацию исключительно ради силы и власти. Ну, теперь эта власть привела его к изощренным пыткам Морино. Лили была в Конохе под присмотром Саске, так что к ней они подступиться тоже не решались. Точек давления на Итачи у них не было, так что им оставалось лишь позорно убегать всякий раз, когда он к ним приближался. Одного он понять не мог: было это затишье перед бурей, или же полная капитуляция? Они с Какаши решили, что с их численностью их нельзя списывать со счетов. Они могли в любой момент развязать войну, причем самых глобальных масштабов, т.к. работали внутри деревень и стран. -Это трата времени, - Итачи отвлекается на голос Какаши, который отбрасывает в сторону очередную пачку документов, - они намеренно заводят нас в тупик. В его словах была истина – они находились сейчас в далекой стране Снега, в самый разгар зимы, когда штормовые ветры настолько сильные, что без применения чакры себе можно без проблем отморозить все свои конечности меньше, чем за полчаса. Все указывало на этого грязного чиновника. Но в его офисе ничего не обнаруживалось, а сам он даже под угрозой мучительной смерти ничего не сообщил – либо не знал, либо умело притворялся. В любом случае, дальше он будет на милостыне у Ибики. А дальше никаких следов и зацепок у них не было. Тупик, иначе и не скажешь. Итачи вздыхает. Ария тратит его время на пустые игры в догонялки. -Нам стоит вернуться. Обсудить всю полученную информацию с Шикаку. Отправим это, - он поднял несколько документов в воздух, - на перевод. Посмотрим, если тут что-то найдется. Итачи молча кивает, его мозг молниеносно анализирует всю полученую за последний год информацию, но, как и до этого, заходит вникуда. -Посмотрим, если Лили что-нибудь во всем этом увидит. Какаши кивает. Да, свежий взгляд на вещи им бы не помешал. Итачи закидывает чиновника к себе на плечо – его очередь нести заложника – и они отправляются к дому.

***

Очередной обход резиденции заканчивается ничем. Если честно, меня это уже порядком достало. Цунаде вызывает меня на собрания в любое время дня и ночи, чтобы быть уверенной, что ее никто не подслушивает. Работаю в паре с Саске – он теперь мой напарник на все случаи жизни. Тренируемся вместе, проверяем правительственные здания вместе. Общаемся номерами, уже не замечая. Если номера совпадают – никаких шпионов нет, если не совпадают, Саске следит за моим взглядом и вычисляет, где находится недостающий невидимка, после чего бедному приходится не сладко. У Саске тяжелая рука - ему скучно. Я-то хоть ухожу в мир чтения и учебы для развлечения, а вот ему совершенно ничего не помогает. Я давно пытаюсь свести его с Сакурой, но он гордо сопротивляется - видете ли извиняться ему не хочется. Вообще-то, думаю, он сторонится ее из весьма благородных побуждений – ему кажется, что он ее не достоин. И он в этом совершенно прав. Но ходить мрачной тучей по деревне, распугивая всех впечатлительных, тоже не дело. Хотя, Наруто его иногда тормошит хорошим боем и раменом, но его теперь сложно застать в Конохе – то он помогает Казекаге, то ходит на миссии, то помогает Цунаде с переговорами. Он, сам того не замечая, стал кем-то, вроде заместителя пятой. Все лидеры стран его любят, так что бизнес за пределами Конохи ведет именно он. Сакура, кстати, тоже с головой в работе – глава целого отделения, куда ежеминутно доставляют раненых с миссий, боев и экзаменов. Она успевает уделить мне, может, около часа в неделю – приглашает меня выпить кофе в кафе напротив больницы. Мне не хватает Какаши. Тот умел поднять настроение. Саске является ужасным собутыльником, потому что совершенно не умеет расслабляться. Ну, или просто не хочет расслабляться со мной. Между нами висит какое-то неловкое чувство – может, потому, что мы пытаемся притвориться родными друг другу людьми, когда единственный общий интерес у нас – его ослепительный старший брат. Итачи, кстати, мне тоже расслабиться не дает – отправляет наперебой с Какаши документы со всех стран, какие только в голову приходят. Каждый и перевести и расшифровать. Иногда, звонит мне с просьбой определить язык, или полностью перевести чью-то речь. На заднем плане обязательно какие-нибудь мольбы о пощаде, которые я игнорирую на столько, на сколько позволяет мой разум. В конце концов, я знала, кто он такой, так что жаловаться у меня права нет. От Шикамару я узнаю об их местонахождениях. Они жестоки – отправляют к Ибики кучу людей, каждый с эмоциональной травмой то от одного шарингана, то от другого. Некоторые – без какой-то части тела от чидори, некоторые – с ожогами. Они не церемонятся, и чем больше времени проходит, тем им, кажется, больше наплевать на чужие жизни. От Рори ничего больше не слышно. Может, я и могла бы узнать, где он и что с ним, но, если честно, мне совершенно все равно. Мне до сих пор обидно вспоминать все те детские моменты, которые раньше казались мне очаровательными, а с некоторых пор превратились в жуткие и лживые. Родители не на шутку перепугались, когда мы вернулись с предыдущей миссии. Ну, еще бы - меня после нее так накрыло, что пришлось ходить к психиатру. К нему я, кстати, хожу до сих пор. Широ, друг Гая, очень приятный мужчина лет сорока. Он любит слушать и разговаривает мягко и успокаивающе. Отцу он понравился, так что теперь он частый гость в родительском доме. Родители, кстати, меняются на глазах. Я не ожидала такого, особенно, от отца. Они приняли жизнь шиноби, как могли. Они даже попытались подружиться с Саске. Этого, конечно, не случилось, но вот Ли им очень нравился. Тот стал одним из моих лучших друзей. Они с Гаем были чем-то, вроде моей крестной семьи. Неджи с Тен Тен по тихому встречались, что выглядело очаровательно. Они старались не показывать чувств на людях, но нежность в глазах Хьюго была настолько удивительной, что это сразу же бросалось в глаза. Резиденция Хокаге в темное время суток выглядела жуткой. Половина с закрытым публике доступом, конечно, кишела шиноби всегда, но вот публичные коридоры и приемные пустовали и пребывали в жутком полумраке. Много, где можно было спрятаться. И так же много посторонних шумов – здание все же довольно старое. Я вздрагиваю, когда слышу какой-то шелест. Саске, не оборачиваясь, говорит: -Окно. Этот всегда спокоен. Даже, если мир покатится к черту, Саске Учиха никогда не проявит эмоций – уж если он и умрет, то умрет с достоинством. Обход заканчивается на главном коридоре. В нем сейчас никого нет. Мы встречаемся взглядами. -До завтра, Рио. Я киваю, он уходит. Наше молчаливое сотрудничество устраивает нас обоих. Усталая, я плетусь к стадиону – там меня ждет Ли. Как всегда, он уже начал разминаться – бегает по кругу. Я присоединяюсь, скинув сумку с плеча и оставив ее на траве. Зимой в Конохе снега не идет, но все же температуры опускаются до 1-2 градусов, и воздух становится холодным. Тем не менее, я скидываю с себя куртку, оставаясь в одной футболке – скоро мне станет жарко, так что все компенсируется. Забираю волосы наверх находу. Их я, кстати, подстригла – раньше они доставали до лопаток, а теперь еле опускаются ниже плеч. Так удобнее, да и выгляжу я, как мне кажется, лучше. -Ничего? – Ли всегда интересуется, не нашли ли мы с Саске чего-нибудь. -Ничего. – уже давно ничего не находим. Коллекционеры, кажется, легли на дно, потому что даже документы, что мне отправляют на расшифровку, с недавнего времени стали пустыми и совершенно бесполезными. После пробежки мы растягиваемся. Гибкости мне не занимать – Ли в этом постарался. Он решил, что силой мне точно соперника не взять, нужно концентрировать внимание на технике и гибкости – так и сломать мне что-нибудь будет труднее. Я, кажется, стала еще более худой, чем раньше, но чувствую себя сильнее. Мышцы стали чуть более очерченными, так что теперь мне не стыдно смотреть на себя в зеркало. Раньше худоба выглядела нездоровой, теперь же, напротив, подтянутой. Никогда в жизни мне не казалось, что я выгляжу привлекательно, но в последнее время я стала замечать на себе мужские взгляды. Среди них были и незнакомцы в магазинах, и коллеги. Риномару был одним из тех, кто не уставал предпринимать попытки сблизиться. Мы больше не работали вместе – мне было запрещено покидать деревню, но их команда тренировалась в то же время, что и мы с Саске, так что на полях для тренировок мы пересекались, да и в резиденции Хокаге, когда они приходили докладывать о выполненных заданиях. Иноичи стер память им обоим, но лишь о нашей последней миссии. Для них я осталась девчонкой, что работала с ними пару месяцев, а потом неизвестно, почему, перевелась в отдел пыльных переводчиков. Риномару не помнил, что признавался мне в своих чувствах, и это помогало игнорировать его. Не то, чтобы он мне был не приятен, но Итачи так крепко и глубоко засел у меня в сердце и голове, что никто другой не казался привлекательным. Да, никто другой и не был достаточно хорош после Учихи. -Давай к отжиманиям. Я недовольно вздохнула. Ли давно пытался заставить меня работать над руками. Ну, не рождена я была для наращивания бицепсов, сколько бы не пыталась. Рок Ли щелкнул пальцами, указывая на землю. -Давай, давай, Лили. Совсем хилая от пояса и выше. Это не дело. Он и сам упал рядом, принимаясь с невероятной легкостью отжиматься. Я смогла лишь 15, так что мне пришлось сидеть и ждать, когда он дойдет до своих верных двух сотен. После тренировки он, обычно, провожал меня домой, но в этот раз ему нужно было встречаться с Неджи, так что он вежливо попрощался и, нацепив на лодыжки грузы, помчался по дороге в противоположную сторону. Для него все – тренировка. Придя домой, я устало скинула с ног обувь. Нужно было принять душ, но первым делом – сообщения. На автоответчике у меня за день копилось до 15 сообщений. Я была нужна всем. В этот раз я отделалась пятью. Все были из резиденции – один из сослуживцев в упор не понимал мой почерк, поэтому перезванивал, чуть что, боясь напортачить. Пятое сообщение, слава богу, говорило о том, что он, вроде бы, во всем разобрался, так что я смело отправилась в душ. Расслабиться у меня не вышло – я лишь успела смыть с волос шампунь, как телефон зазвонил. Я хотела бы проигнорировать недоедливую машину, но для меня это было непозволительно – могла звонить госпожа Хокаге, или отряды АНБУ, которым что-то срочно требовалось знать. Да, это началось с Какаши, потом это подхватил Ямато, после чего еще несколько знакомых мне капитанов стали пользоваться моими безграничными знаниями. На определителе высветилось, что звонят из резиденции, но так как номер был не из личного кабинета Цунаде-самы, то это, скорее всего, Детро, который в очередной раз не понял мои закорючки. Глубокий вздох. В этом виноват мой брат – он научил меня своей странной системе пометок, которую теперь мог разобрать только он. Надо бы взять в привычку расписывать все, как для первоклашек, - по слогам. Поднимаю трубку и не удерживаю вздоха. Он, наверное, думает, что я его терпеть не могу. В этом нет его вины. -В чем дело? Я думала, ты со всем разобрался. Там переводов-то было всего на две страницы. Смешок. Я замираю. Полотенце, которым я обмотана, падает на пол. Меня, кажется, даже ноги отказываются держать. Неужели, это и правда он? У Саске похожая усмешка, но я всегда могу ее различить. Или не могу? Но сомнений не остается, когда я слышу знакомый завораживающе-бархатный голос. -А ты, как вижу, не теряешь привычки всех поправлять. Я опираюсь на стену, но потом медленно опускаюсь на холодный пол. С мокрых волос капает вода, а мое тело дрожит, потому что дома прохладно. Чувствую детскую радость, зарождающуюся где-то в животе. -Хотел спросить, свободна ли ты, но по твоей слабости в ногах кажется, что ты мне не откажешь даже, если занята. – чертов Учиха все слышит даже через трубку. – буду ждать тебя к девяти. На том конце раздались гудки. К девяти. Через полтора часа. Да как же! Стану я ждать так долго. Руки трясутся, пока я кладу телефонную трубку на место. Я настолько свыклась с мыслью, что Итачи всегда придется делить с Конохой, что была совершенно не готова, что он вернется раньше, чем через год или два. Я заканчиваю с душем быстро. Быстро расчесываю волосы. Быстро одеваю черные штаны и мягкую толстовку. Выходя за дверь, я накидываю на мокрые волосы капюшон. До квартиры Итачи дохожу тоже быстро. От быстрого дыхания у меня болит горло на холодном воздухе. Да меня вообще всю трясет, если честно. Не могу поверить, что увижу его прямо сейчас. Когда я захожу в подъезд его дома, на часах ровно восемь. Бегом поднимаюсь на третий этаж. Постучать не успеваю – дверь открывается раньше этого. Я и так запыхалась, а при виде Итачи у меня вообще вышибает кислород из каждой клеточки организма: он только из душа, еще даже одеться не успел. Мокрые волосы падают на обнаженные плечи. По пояс незакрытое тело выглядит так, словно его вылепил творец во славу всем богам человечества. Итачи выше, чем я запомнила. Он натренирован до предела. От его кожи исходит пар, не смотря на то, что в квартире достаточно прохладно. Его холод не заботит. Он прекрасен. И в его красоте одновременно что-то ангельское и что-то дъявольское. -Я же говорил к девяти. – он чуть отступил, - проходи. И ради бога, Лили, дыши. Я замечаю, что действительно перестала дышать. Да и думать, если честно, тоже не особо получалось. Сердце билось просто бешено, мне его даже было слышно. Голова закружилась, но я не подала виду. Все же шагнув внутрь, я на ватных ногах остановилась перед ним. Он смотрел на меня, не моргая. Когда за моей спиной захлопнулась дверь, я чуть вздрогнула. Это немного привело меня в чувства. -Если ты хотел, чтобы я пришла в девять, то и звонить стоило в девять. Он усмехается. Особенно зная, как ему это нравится, я не могу его не поправлять. На его теле видны несколько шрамов. Они всегда там были, но после лицезрения того, на что он способен, мне стало, вдруг, интересно, откуда они. Я дотронулась до одного, что был чуть ниже его сердца. -Кем же нужно быть, чтобы задеть тебя, да еще и так близко к сердцу? Он делает шаг вперед. Я знаю этот шаг. Он, как нападение, забирает последние остатки сил. Его рука перемещается на мою шею и, аккуратно обхватив ее, зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами. В этом движении столько голода и собственничества, что у меня по коже идут мурашки. Уже на последних сантиметрах расстояния он отвечает на мой вопрос. -Любимым братом. – после этого он целует меня так, как умеет только он. Вторая его рука перемещается на мою талию и с силой прижимает меня к нему. Его кожа невероятно горячая, что чувствуется очень странно в такой холодный вечер. Я обнимаю его, с наслаждением проводя подушечками пальцев по его спине, натыкаясь на тот же самый шрам, но уже на спине – это была катана, прошедшая насквозь. Итачи отрывается от моих губ слишком быстро. Мой порыв вновь поцеловать его вызывает лишь усмешку. Тихо говорит: -Ты, кажется, обещала со мной поужинать. Он целует меня в лоб и отстраняется, исчезая в спальне. Я тем временем скидываю обувь и прохожу внутрь зала. Пока Итачи одевается, я нахожу в книжном шкафу альбом с фотографиями. Забравшись на диван с ногами, я открываю его. После просмотра первых нескольких страниц становится понятно следующее: у него была невероятно-красивая мама, его отца нет почти ни на одной фотографии, маленькие Итачи и Саске настолько очаровательны, что их хочется съесть. Когда Итачи появляется в дверном проеме, его волосы забраны в хвост, а тело совершенно закрыто свободными тренировочными штанами и толстовкой. Я медленно перевожу взгляд с маленького Итачи на того, что стоит передо мной. Ребенком он был улыбчивым, счастливым и невинным – по крайней мере на первый взгляд. А вот глядя на взрослого Итачи в голову лезли лишь грязные мысли: они начинались с любопытства о том, скольких людей убили его руки, и заканчивались на животном желании немедленно отыметь его. Один уголок его губ чуть поднимается. Чесное слово, он умеет читать мои мысли. -Ты на долго? Он пожимает плечами. Это лучше, чем ничего. Лучше, чем «до завтра». Мужчина кивает головой в сторону входной двери, после чего надевает капюшон. -Идем. Хотел приготовить что-нибудь, но кто-то объявился часом раньше. Поднимаясь и послушно проходя в коридор, я с сомнением спрашиваю: -Ты разве умеешь готовить? Итачи открывает передо мной дверь и пожирающе смотрит на меня, пока я всовываю ноги в ботинки. -Я умею все, если мне нужно произвести впечатление. Я прохожу мимо, ноги все еще плохо слушаются. -Поверь, тебе не обязательно готовить, чтобы произвести впечатление. Снаружи холодно. Я с удовольствием обхватываю его сильную руку, прижимаясь к ней. Я ростом, наверное, с его плечо. Это тоже приятно. -Как ваша миссия? Он усмехается. -Знал, что тебя на долго не хватит. Я улыбаюсь. А о чем нам еще разговаривать? Коллекционеры, извините, чуть не прикончили нас всех уже дважды. Разумеется, мне важно знать, насколько серьезной проблемой они являются. -Они затихли и очень хорошо скрывают свою активность. Мне нужно, чтобы ты все просмотрела. Но это может подождать до утра. -Неужели Учиха Итачи способен отложить работу на 12 часов? Он пожимает плечами, сворачивая к главной дороге. -Отдохнувшие люди работают продуктивнее. Кроме того, Какаши донес до моего внимания, что он находит наши с тобой отношения возмутительными, и как настоящий друг, я хочу его заткнуть. -Возмутительными? – засмеялась я. -Такие, как я, обычно, умирают рано и живут одиноко. Его раздражает мое желание работать. -Меня тоже, - он тихо смеется. Я вздыхаю, - по Какаши я тоже скучала. Нам бы выпить. -Пей сколько хочешь, только не целуй его больше. -Не веди себя, как скотина, и я никого, кроме тебя целовать не буду. -Ты, Лили, вроде бы должна быть умна, но честное слово несешь всякую чушь. Я засмеялась. Мне вообще сейчас хотелось только смеяться. С Итачи было хорошо. Мне нравилось его спокойствие, его дикая сексуальность и его издевательские шутки. Таким Итачи был только для меня. Ну кто перед таким устоит? Наш выбор пал на маленький суши-ресторан, который, как меня заверил Ли, подает отменную еду. Сделав заказ с собой, мы направились в ближайший магазин. Продавщица, честное слово, посмотрела на меня с невероятным осуждением, когда пробивала несколько бутылок вина, шоколад и презервативы. Мне даже стало неловко. В основном, потому, что в моей голове только и вертелся образ раздетого Итачи. По дороге домой нам встретилось несколько моих сослуживцев. Они все сначала приветливо махали, потом встречались взглядом с Итачи и недоуменно проходили мимо. Не смотря на то, что мы с Итачи на первой нашей миссии притворялись парочкой, а теперь вполне открыто ей стали, о наших отношениях, кажется, знали не многие. Проводив последнего встретившегося знакомого взглядом, Итачи сказал: -Тебя ждет много неловких объяснений. -Почему же неловких? Моя личная жизнь – это только мое дело. -Если хочешь, чтобы до твоей личной жизни никому не было дела, тебе стоило остановить свой выбор на ком-нибудь с меньшим количеством человеческих жизней на руках. -А ты не устаешь мне об этом напоминать, - сказала я с притворным раздражением. Он пожал плечами. -Я жду, когда до тебя, наконец, дойдет, во что ты ввязалась. – он открыл передо мной дверь в подъезд. -Я это и без тебя знаю. Прохожу мимо него. Он с усмешкой в голосе говорит: -Ни черта ты не знаешь. Я развожу руками. -Почему это? Еще больше боли у тебя мне причинить вряд ли получится. Да и своего предела страха к тебе я уже достигла. -Больнее, - он вставил ключ в замочную скважину, - сделать можно всегда. Какая-то странная тишина повисла после его слов. Странно. Ему, определенно, нравилось проводить время со мной, но что-то, словно, останавливало его от того, чтобы просто бездумно наслаждаться и плыть по течению. Это несколько напрягало – всегда не по себе, когда подобные люди не говорят, что у них на уме. Почему-то всегда сразу приходят самые худшие догадки. Хотя, если честно, мне сейчас было совершенно плевать на подобное. Счастье, совершенно детское и бесконтрольное, затмевало собой все остальное. Пройдя на кухню, Итачи начал что-то искать в шкафчиках, но судя по его сосредоточенному лицу, так и не мог вспомнить местонахождение желаемого объекта. Честное слово, создавалось впечатление, будто он и не у себя дома вовсе. Оставив шкафы в покое, он с ловкостью фокусника достает откуда-то кунай и под углом вонзает его в пробку бутылки, после чего совершенно без усилий вытягивает ее. Как же это сексуально. Почему-то, именно эта его подготовленность ко всему казалась мне в нем наиболее привлекательным качеством. Плевать даже на силу и его умственные способности, его было совершенно невозможно застать врасплох. Он заметил, что я во все глаза смотрела на него, и вопросительно вскинул брови. Я без стеснения повела плечом. -Может, сказывается твое постоянное отсутствие, но я бы взяла тебя прямо на этом столе. Загадочная улыбка появляется на его лице. Он наслаждается своей привлекательностью, что только делает его еще более привлекательным. Учиха лениво тянется за бокалами. -Вас, заучек, серьезно недооценивают. – захватив с собой еду из ресторана, он протягивает мне бокалы и идет в зал. Там он раскладывает все на столе перед диваном, после чего устало на него садится. Интересно, как давно он не отдыхал? -Когда я сказал, что ты не понимаешь, во что ввязалась, я имел в виду твою жизнь. – Очевидно, ему важно, чтобы до меня дошел смысл сказанных им слов. Я замерла в дверном проеме и вопросительно подняла брови, снимая капюшон с головы. Волосы начали сохнуть немного кудряво. Итачи тем временем разливал вино по бокалам. -Мою жизнь, - саркастически подтвердила я, в упор не понимая, что он имел в виду. Итачи кивнул. -Жизнь, которая из-за меня никогда не будет нормальной, - он выдержал паузу, - или счастливой. Я усмехнулась, проходя к дивану. Так, вот оно что. -Тебе и правда так кажется? Итачи поднял на меня взгляд своих темных глаз. Потрясающих глубоких глаз. -Мне не кажется, Лили, я это знаю. Я села рядом с ним, забирая один из бокалов. -Почему тебе кажется, что ты приносишь одни несчастья? Итачи издает одну из своих коронных усмешек и, делая глоток вина, смотрит на меня так, словно я неумелый ребенок. -Я никогда не смогу проводить много времени в деревне. Аккуратно обращаться с тобой. Уважать твои права. Или гарантировать, что меня не наймут прикончить тебя за твое любопытство. Я пожала плечами. -Ну, так выгони меня из своей квартиры и больше не звони. Раз уж решил быть правильным. Смешок. Он как-то странно смотрит на меня. Я открываю одну из коробочек с сашими. После бега с Ли я сильно проголодалась. -Почему ты здесь? – я вопросительно на него смотрю, - Со мной. Ты умна. Слишком умна, чтобы совершать что-то настолько глупое. -Ты мне нравишься. Я это не контролирую. Итачи тоже приступает к еде. Он выглядит очень расслабленым. Я вновь удивляюсь смене энергии между нами. -Забавно. Когда мы только встретились, ты наводил на меня ужас. А сейчас... – я отпила немного вина, - даже твой брат не может заставить меня нервничать. -Ко всему можно привыкнуть. -Например, притворяться хлоднокровным убийцей? – я хитро улыбаюсь, Итачи же бросает мне предупреждающий взгляд. – Расслабься, я не буду доставать тебя этим вечно. Возможно. Он хмурится, словно только что о чем-то вспомнив. -Почему ты не спросила меня, пока на мне стояла иллюзия? Я замираю. Он это серьезно? -Это было бы не честно с моей стороны. Я хочу, чтобы ты рассказывал мне о себе, потому что тебе этого хочется, а не потому, что ты должен. – он опять выдерживает очень продолжительный взгляд. – В чем дело? Ты не знаком со свободой выбора? Смешок. -Я-то? Вся моя жизнь вертится вокруг принуждения людей к чему-нибудь. -Почему? Он пожимает плечами, допивая бокал вина. -Люди иначе не умеют. -Шиноби иначе не умеют. – я наливаю еще вина. – С людьми все в порядке. Мы стараемся не говорить о работе, что вскоре приводит к тишине. Закончив с едой, я открываю шоколад и с удовольствием откусываю кусочек, после чего Итачи забирает у меня сладость. Я не могу не смеяться. -Мне все еще кажется странным, что тебе нравится сладкое. Он кивает. -От меня, обычно, ожидают любви к человеческой плоти или что-то вроде того. Я поморщилась. Нашел, что сказать. -Это отвратительно. Я внимательно на него смотрю, не в состоянии сдержать улыбки. Он такой нормальный, что это даже настораживает. Обычно, читая информацию о нем, или встретив на какой-нибудь миссии, у тебя складывается впечатление, что он всегда молчалив и серьезен. Хоть за поступками Итачи и стоит какая-то мудрая тоска, он все же умеет развлекаться и делать незначительные вещи, совершенно не нужные работе или миру. Очень легко забываемый факт. Итачи вопросительно поднимает брови. -Ты знаешь, что о тебе написана книга? Он прикрывает глаза рукой, явно понимая, о чем я говорю. -Пожалуйста, скажи, что ты не потратила несколько часов жизни на чтение этой чепухи. -Даже лучше. Я прочитала ее трижды. Смеется. У него потрясающий смех. И что-то невероятно-светлое в редкой улыбке. Заметив, что бутылка уже опустела, я иду на кухню за второй. Оказавшись возле стола, я чувствую легкий ветерок. Он едва ощутим открытыми участками кожи, в основном – заметен по движению одиноких волосинок. Я замираю. Знаю, что он стоит у меня за спиной. Отчего-то мне безумно нравится его скорость и сила. Знание того, что я никогда не смогу от него убежать. В этом есть что-то животное. С легкой улыбкой замечаю, что, как обычно, слишком много анализирую чувства вместо того, чтобы чувствовать их. -Так и будешь стоять без дела, или все же откроешь вторую бутылку? Он выставляет руки по обе стороны от меня. Шеей я ощущаю его приближающееся дыхание. Он дотрагивается носом до моего виска, после чего я ощущаю тепло его тела своей спиной. Дыхание сбивается мгновенно. Мне безумно нравится, когда он выжидает и наслаждается каждой секундой близости – каждым запахом, каждым легким движением воздуха, каждым звуком, что слышен лишь ему. Итачи медленно наклоняется и, поверх непослушных волос, незаметно целует меня в шею. Я позволяю себе шумно вздохнуть. Вдруг, звонит телефон. Он замирает. Я тихо, но уверенно говорю: -Итачи Учиха, если ты ответишь на этот звонок, я не позволю тебе дышать, пока ты не будешь меня об этом умолять. Ответом мне остается звенящая тишина. Захватив бутылку вина со стола, я прохожу в гостиную. Итачи стоит возле окна с трубкой у телефона. Работа. Мой мужчина всегда где-нибудь нужен. Пока я не торопясь иду к нему, его темные глаза буквально пожирают меня. Чуть повернувшись, он облокачивается на подоконник, что-то тихо бросая в трубку. Так как он еще здесь, можно предположить, что это не так уж срочно. Так как никто не знает, что Итачи в деревне, можно предположить, что звонит Какаши. Я подхожу совсем близко и замираю, наслаждаясь его взглядом. В его глазах столько желания, пугающего собственичества и любви одновременно, что мне хочется запомнить его лицо именно таким. Он протягивает мне трубку. Приняв ее, я говорю: -Хоть раз в своей жизни ты можешь позвонить в удобное время? Какаши смеется на том конце. Итачи, напротив, серьезен. Он медленно отстраняется от подоконника с намерением дотронуться до меня, но я уверенным толчком в грудь возвращаю его на прежнее место. Протягиваю ему бутылку. Если я могу подождать, то может и он. От его взгляда у меня дрожат колени. Голос Какаши на том конце не звучит флегматично. Он устал. -Мне нужно, чтобы ты кое-что перевела. Вдруг, словно включенный телевизор, что-то начинает звучать на заднем плане. Прибавляет громкость. Я приставляю пальцы к губам. Столько отборного мата я в жизни своей не слышала. Через несколько секунд звук выключается. Я вздыхаю. -Он говорит на одном из диалектов страны Снега. Его западной стороны. И он проклинает тебя на чем свет стоит. -Спасибо, это все. – быстро вешает трубку. Я вопросительно смотрю на Итачи. -Что с ним теперь будет? Он вытягивает пробку ножом в напряженном молчании, после чего протягивает бутылку мне, забирая у меня трубку телефона. -Не забивай себе голову. Я делаю глоток прямо из бутылки. -Легко тебе говорить. Это для вас человеческие жизни – лишь цифры. Продолжительный взгляд. Помнится, когда-то он наводил на меня ужас. Теперь же я впитываю этот взгляд каждой клеточкой своего тела. Мне нравится, что он меня хочет. Мне хочется продлить этот момент, но кто мне позволит. Итачи спокойно, почти что лениво, забирает у меня бутылку и ставит ее на подоконник, после чего с такой скоростью меняет нас местами и прижимает меня к стене, что у меня перехватывает дыхание. Кажется, мой взгляд ему нравится, потому что тень улыбки ложится на его губы. Оперевшись на руки, что стоят по обе стороны от моей головы, он смотрит на меня. Еще не дотрагивается. Еще не готов закрыть свои глаза. -Тебе, я смотрю, больше не страшно. Он приближается, но замирает в нескольких сантиметрах от моих губ. Ему хочется, чтобы я сделала первый шаг – так он доказывает свою власть. -Ко всему привыкаешь, разве нет? – мой голос тише шепота. Сердце бьется так быстро, что вдохни я чуть глубже и потрать чуть больше энергии, то я не смогу удержаться на ногах. Мне нравится растягивать этот момент, правда, но у Итачи куда больше выдержки. Скользнув руками по его шее, я притягиваю его к себе и целую. Поцелуй у нас выходит медленным и несколько бесстрастным, но по тому, как сильно он прижимает меня к себе, я чувствую, сколько желания еле держится за его спокойствием. Меня всегда поражал его самоконтроль. Как бы сильно ему не хотелось чего-то, как бы эмоции и чувства не туманили его сознание, одна команда, один телефонный звонок, и он тут же возьмет себя в руки. И ни под какими пытками, ни под какими ласками он не потеряет своей выдержки, если сам того не захочет. Иллюзия власти – вот что он мне дает. Создается впечатление, что я действительно могу его контролировать, но это не так. Он щедро дает мне право слова, пока ему это нравится. Пока мне это позволено, я смогу одним щелчком пальцев поставить его на колени. Что потом? Никто не знает. Может, он убъет меня по приказу Хокаге. Я прерываю поцелуй, рвано ловя ртом воздух. Мои пальцы стягивают резинку и зарываются в его длинные волосы. Итачи прижимается ко мне своим лбом. Его дыхание еще спокойное, хотя достаточно глубокое, чтобы заметить, что ему не все равно. Я медлено провожу рукой по его груди вниз, перебирая пальцами твердые мышцы. Мы с ним еще никогда не занимались сексом при таких обстоятельствах. Все предыдущие разы были отчаянными, пьяными, неуверенными. Они все были, скорее, успокаивающими, чем-то, вроде попыток вернуть себе хоть чуточку контроля над жизнью в стрессовой ситуации. Тогда, у нас не было времени, а наши мысли были наполовину в каком-то другом месте. Сейчас все было иначе. Сейчас мир не рушился, Итачи никуда было не нужно, мы были вместе потому, что нам так хотелось. Потому, что нам было хорошо вместе. Потому, что мы друг друга любили. Мои руки забираются под его толстовку. Он временно ничего не делает, позволяя мне решать, что будет. Он знает, что успеет насладиться своей властью, потому, пока, наслаждается моей. Мои руки бесстыдно перемещаются на его задницу. Она у него, как и все остальное, потрясающая. Поднявшись на носочки, целую его шею, потом тихо говорю: -Что мне нужно сделать, чтобы ты отключил свой дурацкий телефон? – едва ощутимо кусаю его в шею, он чуть откидывает голову назад. Оттолкнув его от себя, направляю его к дивану. Одним толчком заставляю его сесть. Он послушно следует моим безмолвным указаниям, при этом не сводя с меня затуманенного взгляда. Когда он, наконец, отвечает, его голос звучит тише обычного, что делает его каким-то медово-мягким: -У тебя будет 100% моего внимания, - замолкает на секунду, наблюдая, как я опускаюсь на колени, - только, если мне прикажут тебя убить. Вновь надавливаю на его грудь, заставляя откинуться на спинку. Смотря ему в глаза, развязываю завязанный на его тренировочных штанах узел. -Какого черта я в тебе нашла? – риторический вопрос, но он заставляет его усмехнуться. Наблюдая, как я чуть сдвигаю его штаны вниз, он проводит ладонью по моей щеке, после чего зарывается пальцами в мои волосы и не сильно сжимает их. Мне нравится его хищное спокойствие, но так же безумно хочется избавить его от этого, заставить его потерять контроль хоть чуть-чуть. Я быстро наклоняюсь и сразу беру в рот его член на столько, на сколько позволяет мое горло. Его рука сжимает мои волосы, после чего он издает очень шумный вздох. Медленно двигаюсь, проводя языком по всей длинне. Но моментная слабость проходит и Итачи вновь контролирует свое дыхание. Он смотрит на меня таким взглядом, от которого дрожит все мое тело. Я вновь повторяю все сначала, двигаясь намеренно-медленно. Может, он хоть немного самообладание потеряет, если не сможет больше терпеть? Не теряет. Хоть его пальцы и сжимают мои волосы с легкой болью, его рука не надавливает на мою голову, он не двигает бедрами мне навтречу, он не позволяет себе быть слабым. Отстраняясь, смотрю на него. Оказалось, его глаза были закрыты, но не на долго. Вскоре он отвечает мне туманным томным взглядом. -Ты издеваешься? Он едва заметно приподнимает одну бровь. -Возможно. Отпустив край штанов, позволяю им вновь вернуться на прежнее место и поднимаюсь. Он подается вперед, после чего притягивает меня к себе за бедра, заставляя сесть сверху на его колени. Его пальцы едва ощутимо проводят по моей спине, забравшись под одежду, его губы оставляют горячие поцелуи на моей шее. Я чуть выгибаюсь ему навстречу. Чтобы сорвать стон с моих губ ему не требуется много времени. Я хочу большего, хочу, чтобы он прикасался ко мне по-настоящему, а не легко и аккуратно. Сжав его волосы, я прижимаюсь к нему, целуя его шею. -Черт с тобой, ты победил. Итачи откидывается на спинку, я же обхватываю его лицо с двух сторон. Его взгляд полон похоти. Когда он целует меня в этот раз, все по-настоящему: его язык глубоко в моем рту, его дыхание не лучше моего, одна его рука прижимает меня к нему за талию, другая – на моей шее, не дает мне отстраниться. Вдруг, мое сердце пропускает удар из-за ощущения свободного падения, после которого я оказываюсь прижата к противоположной стене комнаты. Итачи держит меня с такой легкостью, что его руки, кажется, наполовину расслаблены. Еще одно молниеносное движение, и мы падаем на кровать. Сначала он аккуратен, но потом с удовольствием придавливает меня своим весом. Он любит использовать это в свое преимущество. Его руки гуляют в основном по моим ногам, а поцелуй заставляет голову кружиться. Принадлежать тому, кого любишь, до невозможности приятно. Я не сдерживаю своих стонов, когда он проходит поцелуями по моей шее и ключицам. Итачи каким-то образом умеет быть одновременно грубым и нежным: он обездвиживает меня весом своего тела, но аккуратно, чтобы я могла дышать, он сжимает мои волосы до боли, но только до возбуждающе-приятной, иногда сжимает мою шею, но не перекрывает кислород. Вдруг, он отстраняется и, стоя на коленях, стягивает с себя толстовку. Я следом за ним избавляюсь от своей. Он снова замирает – смотрит на меня хищным взглядом, наслаждается моментом, запоминает его. У меня появляется шанс взять ситуацию в свои руки. Я сажусь, провожу рукой по его торсу, прохожусь по нему поцелуями, иногда, прикусывая кожу. Итачи позволяет мне эту вольность, но не долго: когда я вновь обхватываю руками его задницу, он берет меня за плечи и с силой вжимает в кровать. Ясно. Сегодня он хочет полного контроля. Снова отстраняется, чтобы стянуть с меня штаны с нижним бельем, после чего и сам избавляется от последних атрибутов одежды. Осознав, что презервативы остались забыты на кухне, он поднимает вверх указательный палец, словно говоря: «подожди». Он пропадает всего на секунду, а когда возвращается, сразу же нависает надо мной. Зажав презерватив между указательным и средним пальцами, он протягивает его мне. Как только я его принимаю, Итачи тут же опускается к моей груди с поцелуями. Его пальцы проникают внутрь, сразу же находя приятно-ноющую точку, отчего я порывисто сжимаю его волосы и шумно вздыхаю. Упаковки презервативов, как оказалось, не так просто открыть. По крайней мере, когда невероятно-сексуальный мужчина оставляет поцелуи на внутренней стороне твоей ноги. Все еще двигая своими пальцами внутри меня, он дотрагивается языком до клитора, заставляя меня выгнуться. Я совершенно не могу сдерживать свои стоны. Итачи отстраняется резко, я сразу же ловлю ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание хоть немного. Он находит презерватив, что я давно уже выронила из рук, и с легким шуршанием открывает его. Надевает быстро, проверяет, что все правильно, потому что терять ребенка второй раз ни одному из нас не хочется. Раздвинув мои ноги, он прижимает меня к кровати. У меня от его веса перехватывает дыхание, но даже это приятно. Итачи входит в меня медленно, аккуратно, совершенно не причиняя боли. Полностью прижавшись ко мне бедрами, он замирает. Нежно проводит рукой по моей щеке, все еще не давая мне нормально дышать. Порывистый и глубокий поцелуй кружит голову. Я не могу больше ждать. С силой провожу ногтями по его спине. Чувствую под пальцами напрягшиеся мышцы. Итачи прерывает поцелуй, чуть подняв свою голову. Мы встречаемся взглядами. Кажется, боль разбудила в нем что-то животно-грубое, потому что во взгляде чувствуется опасность. Я вижу всю ту силу и желание, что он удерживает под контролем. С одной стороны, мне не по себе от мысли, что будет, когда этот контроль исчезнет, но с другой мне безумно хочется видеть, как он теряет свое самообладание. Еще сильнее вжимая ногти в его кожу, я тихо, но твердо говорю: -Возьми меня. Секунду он смотрит на меня так, что у меня мурашки бегут по всему телу, а потом делает один резкий толчок. Он приносит столько удовольствия, что я издаю громкий стон, разве что не крик. Итачи двигается грубо, сильно, жадно. Его рука сжимает мою шею, одновременно вжимая меня в кровать и помогая двигаться ему навстречу. У меня, кажется, что-то срывает, когда он это делает, потому что мне, вдруг, хочется, чтобы он сделал мне больно. Мне хочется еще большей грубости, еще большей страсти, хочется, чтобы он полностью потерял над собой контроль из-за меня. Я с силой сжимаю его волосы, притягивая его ближе, и целую. Кажется, кусаю его губу слишком сильно, потому что он глубоко вздыхает. Чуть отстранившись, он закидывает одну мою ногу себе на плечо. Его резкие толчки слегка двигают нас обоих к спинке кровати, мои руки сжимают его бедра. Одной рукой он опирается на кровать, другой – держит меня за шею. За своими стонами я отчетливо слышу его. Оргазм подходит пугающей волной. Я почему-то предпринимаю попытку оттолкнуть его, на что он лишь грубо вжимает мои руки в кровать, начиная двигаться грубыми рывками. Я кончаю первой, выгибаясь и, кажется, произнося его имя. Мне хочется прикоснуться к нему, прижать его к себе, но зажатые запястья мне не позволяют. Последний рывок, и он замирает, прижимаясь ко мне, насколько это возможно. Запястья отдаются тупой болью. Ему требуется всего секунда, чтобы вновь взять себя в руки. Он отпускает мои запястья и, позволяя моей ноге сползти с его плеча, тяжело опускается на меня. Его дыхание тяжелое и шумное, его сердце с пугающей силой бъется о его грудную клетку. Я сразу же обнимаю его за шею. Чуть переведя дыхание, он утыкается носом в мои волосы и, легко поцеловав мою шею, тихо спрашивает: -Тебе не больно? Я улыбаюсь, хоть он этого и не видит. Нежно проведя рукой по его голове, я отвечаю: -Поверь, если ты сделаешь что-нибудь не так, я тебе об этом сразу же сообщу. Он усмехается через все еще рваное дыхание. Усталость наваливается на меня, закрывая мои веки. Совершенно точно, сегодня я с этой кровати не встану. -Я люблю тебя, - полусонно говорю я. Итачи приподнимается на локтях и целует меня медленно и нежно, после чего лениво перекатывается на бок и крепко прижимает меня к себе. Все, что я чувствую – это спокойствие. Впервые в жизни я именно там, где должна быть. И мне тепло и удобно. Под ровное дыхание Итачи я отхожу ко сну. Кажется, я физически ощущаю, как сознание сдается и отступает под давлением физической усталости.

***

Если признаться, ему было немного страшно. Итачи никого еще так сильно не хотел в своей жизни. Этой маленькой девочке, совсем не шиноби, так легко было сделать больно. А так хотелось. Контролировать свою силу было куда сложнее, чем он предполагал. А Лили не делала его работу проще, всем видом показывая, что играет против него, пытаясь заставить его потерять самоконтроль. Да если он его потеряет, то может совершенно серьезно ей навредить. На какое-то мгновение он и правда позволяет себе лишнего, о чем жалеет сразу же после оргазма. К его удивлению, ей это нравится. И он с удовольствием замечает, что она его больше совершенно не боится. Впервые после семилетнего Саске ему кто-то настолько сильно доверяет. -Я люблю тебя, - ее голос звучит сонно и совершенно расслаблено. Ничего приятнее он в своей жизни не слышал. Он целует ее со всей нежностью, на какую способен. Один мудрец однажды сказал, что нет зверя настолько дикого, чтобы ему чужда была ласка. И он оказался прав. Итачи столько лет убеждал себя в том, что принадлежать лишь себе одному, - самое правильное решение. Так было проще. Так его сердце не разрывалось на части при мысли, сколько боли он уже принес и еще принесет окружающим. Эта стена начала рушиться с доверием Какаши и Наруто и с любовью брата. После, он вновь вписался в жизнь Конохи, сблизившись с парочкой старых знакомых, вроде Тензо. Тогда ему казалось, что он, наконец, счастлив. И потом он встретил ее, маленькую, бледную, напуганную, но одновременно такую умную и храбрую. Лили вела себя с ним на удивление смело. Поцеловав его в тот непростой вечер, она подняла все те желания, о которых он и не подозревал, со дна его полумертвой души. Каждую последующую секунду она умело и целенаправленно разрушала ту стену, что отгораживала Итачи от мира. Ей было наплевать на осуждение окружающих, ей было все равно, кем он был до их встречи, она не велась ни на одну его ложь, отчетливо видя, что он скрывает за своей маской. Каким чертом он заслужил такое доверие и любовь, он не знал. Да и не хотел знать, если честно. Лили смогла заставить его проявить эгоизм, позволяя себе маленькие слабости. Со временем эти слабости превратились в зависимость, а сама Лили – во что-то до боли желанное. И теперь она, не прося ничего взамен, отдавала себя ему и принося в его жизнь счастье. Она делала это так непринужденно, словно нашла все ответы на дороге. Как же долго жизнь ломала его, разрывала его сердце, заставляла жалеть о том, что он остался вживых, отнимала веру в человечество. И, вдруг, появляется она и с наивной улыбкой и детским непринуждением разрушает абсолютно все, во что он свято верил. Она дарит ему счастье и силу стоять на ногах так, словно в этом нет ничего особенного. Итачи не ревнивый человек. Он верит в свободу выбора. Если кто-то не хочет быть с ним – это их полное право. Но прижимая любовь своей жизни к себе и наблюдая за ее умиротворенным лицом, Итачи с ужасом понимает, что хочет, чтобы она принадлежала только ему. Если честно, даже мысль о том, что на нее смотрят, наводила на него собственнический гнев. Забавно. Она была так уверена в том, что он распоряжается ее жизнью и лишь иногда позволяет ей взять над собой верх. Это было смешно. И как она это проглядела? Ведь, все было совершенно наоборот. Он стоял перед ней на коленях, совершенно безоружный в то время, как она держала в руках его сердце. То самое, что он без раздумий вырвал из груди собственными руками. Она могла уничтожить его. После стольких лет в Акацуки и стольких убийств, стольких пыток, она была той самой вещью, что могла сломать его и оставить умирать на холодной земле в мольбах о жалости. Но вместо этого, она давала ему опору, доверие и любовь. Если то, что он испытывал сейчас, нельзя было назвать счастьем, то все, что о нем сочиняют в поэмах, - полнейшая чепуха. Ее волосы пахли карамелью, сама она была такой маленькой, что со спины могла легко быть принята за малолетку. Каким-то чудом в ней было больше воли и храбрости, чем у Итачи и Какаши вместе взятых. Она была удивительной. И она принадлежала ему. Прижимая ее к себе, Итачи с удовольствием замечал, как на душе было спокойно. Потому, оставлять его девочку одну было особенно тяжело, даже если он не собирался покидать своей квартиры. Выкинув презерватив в мусорку, он умыл лицо холодной водой, привел волосы в порядок и надел штаны. Как раз успел к появлению друга. Тот был совершенно бестактным, может, даже делал это специально. Какаши стоял на балконе и читал книгу. Он, явно, пришел сообщить о чем-то, что легко могло подождать и до утра. Воздух снаружи был холодным, но приятно освежал голову. Какаши усмехнулся, глядя на слегка прокушенную губу Учихи, после чего жестом указывает в сторону спальни. -Серьезно? Она? Кажется, я серьезно недооценил целый класс занудных тихонь, на которых, как оказывается, нужно было обращать внимание. Итачи усмехается в ответ. И правда. При виде Лили в голову ну никак не придет мысль о том, что она потрясающе занимается сексом. -Что у тебя? Если ты притащился сюда из-за какой-нибудь ерунды, я тебе что-нибудь сломаю. Какаши откладывает книгу и опирается на перила балкона, сложив руки на груди. -Мужчина, которого мы взяли в стране Снега. Нам тогда показалось, что он не важен. Как оказалось, совсем наоборот. – Итачи оперся руками на перила, внимательно глядя другу в единственный открытый глаз, - Мало того, что он совершенно не поддается пыткам Ибики, - шиноби? – так Пак-кун еще и заметил, что его запах накладывается на запах Арии. Итачи поднимает вверх брови. Они родственники? А вот это уже интересно. -Иллюзии не пробовал? Он отрицательно мотнул головой. -Подумал, что лучше сразу тебе, чтобы он не знал, чего ему ожидать. Ну да, у Какаши еще не совсем получается быть безжалостным. После того, как он покинул ряды АНБУ, Какаши жил по совершенно другим правилам. Не то, чтобы это было плохо, но в подобной работе немного тормозило процесс. -Слишком долго в джонинах сидел? Какаши склоняет голову вбок. -И дальше бы сидел, не наткнись я на Рори. Итачи кивнул. Окинув взглядом ночной город, он заметил, что холодный воздух приятно сковывает его легкие, забирая частичку боли. Лили очень умело задела их в их битве, и теперь, когда времени на лечение у него не было, приходилось просто терпеть. Благо, его ухудшение и сравниться не могло с той болью, что преследовала его в Акацуки. -Что дальше? – он повернулся к Какаши, - Капитан. -Если ты спрашиваешь меня, нужно ли тебе срываться с места и помогать Ибики с пытками, то нет. – он устало исследовал взглядом стену, - До утра подождет. Я решил рассказать тебе, чтобы ты это обдумал, может, обсудил с Лили. Хотя, - он бросил взгляд на луну, - насколько мне известно, она встречается с Саске рано, так что выпить кофе у вас вряд ли получится. -Когда ее можно будет забирать? Какаши пожал плечами. -Ее графика точно не знает никто. С Саске она с половины шестого утра обходит резиденцию и еще несколько зданий. У Цунаде она на быстром наборе, так что если рядом звонит телефон, она бегом отвечает. К ней приставлен шиноби из спец отряда, чтобы знать, где она, и следить за ее безопасностью, но она об этом не знает. Весь оставшийся день она проводит в резиденции, контролируя переводчиков, работая над шифрами, помогая спецотрядам. Говорят, они там все чувствуют себя понейшими идиотами. Итачи усмехнулся. Да, Лили умеет ставить на место. -Думаю, после обхода можно будет ее позаимствовать. Как-то же отдел переводов без нее раньше справлялся. Итачи кивает. Звучит, как план. Коротко махнув рукой на прощание, Какаши складывает печати и исчезает облаком дыма. Итачи еще пару минут стоит на балконе, наслаждаясь холодным воздухом, после чего возвращается в квартиру. Когда он ложится рядом с Лили, она как-то внезапно просыпается – она, как и большинство шиноби, больше не может спать глубоко. Итачи целует ее в лоб, после чего притягивает ближе. -Все в порядке, - говорит он тихо, - спи. Она засыпает сразу же. Завтра, наверное, даже не вспомнит, что просыпалась. Забавно, как быстро привыкаешь к хорошему. Они спали в одной кровати всего лишь раз, и то отравленные ядом ее брата. Но сейчас, слушая ее мерное дыхание, ему кажется, что так было всегда. Что это совершенно нормально. Небольшой укор совести. Он должен был об этом подумать куда серьезнее. Когда он отвечал на ее поцелуй в первый раз, в его голове вертелось: «Если я немного расслаблюсь и позволю себе это удовольствие, ничего не случится. Это же всего один раз». Он совершенно просчитался, не подумав, что с приятными вещами никогда не бывает только один раз, и что любовь без твоего на то разрешения заглатывает тебя целиком от одного лишь первого шага. Не то, чтобы он жалел о своих поступках, но хотелось бы думать, что он был умнее подобного. Что он хотя бы знал, чего ему ожидать. Заснуть сразу не получилось, но и думать давалось с трудом, поэтому он удобно устроился на спине, наслаждаясь тем, как Лили, лежа у него на руке, обнимала его своими тонкими ручками. На ней не было одежды, поэтому, мягко проведя по ее спине, Итачи чувствовал пальцами ее нежную кожу. Даже слишком нежную по сравнению с его. Он не спал около недели. Хотя, нет, даже больше того, но уже после пару лет такой жизни ты перестаешь считать. А стоило бы. Даже не чакре невозможно жить без сна вечно. Вскоре, правда, у него получилось отойти ко сну, хотя, как обычно, не достаточно глубоко, чтобы хорошо себя чувствовать с утра. Каждый звук за окном, каждый шорох закрывающейся ветром двери настораживал его. Он, наверное, и правда выспится только после смерти.