Знание или сила: Потеря контроля

Так страшно ему еще не было никогда в его жизни. Честно. Никогда. Да, он оставил маленького брата одного разбираться со всеми проблемами жизни, но тогда он был под присмотром Хирузена и под постоянным наблюдением Какаши. Потом – у Орочимару, но тот не стал бы убивать Саске сразу, так что и он оказался весьма не плохой защитой для взрывоопасного подростка. Ну, а после... после Саске стал так силен, что людей, способных навредить ему, можно было пересчитать на пальцах. Из них половиной были его старые друзья и сам Итачи, так что даже во время войны, даже когда он был вне видимости, Итачи всегда знал, что с Саске все в порядке. А теперь, после этого низкого, до отвращения жалкого шага он даже не мог ни на что повлиять. Действительно, одного удара на шумной улице, без надежды на возвращение было более, чем достаточно. А в том, что Саске умирал, не было сомнений. Ария не стала бы так рисковать ради ерунды. Не стала бы показывать свое отчаяние, не удостоверившись, что ее план сработает. И ведь это было логично. Самого Итачи она хотела в свою копитку талантов, но вывести его из строя было необходимо. Способа лучше и придумать было нельзя. Самое ужасное, что он понимал, что единственным правильным решением сейчас было продолжать идти по следу Арии, ведь теперь-то он знал, что они на верном пути. Но голова не могла думать, не могла больше анализировать ситуацию без эмоций. Итачи не помнил, как оказался в своей квартире. В пустой и холодной, совершенно негостеприимной, нисколько не любимой. Еще один удар в стену. И еще. До тех пор, пока руки не покрылись собственной кровью. Это не помогало. Лучше не становилось. Мысли не прочищались, а слезы отказывались литься. Он не мог обуздать свои эмоции, как ни старался. Все же он слишком привык к одиночеству. Сейчас поддержка друзей была бы как никогда кстати, но он не мог ее принять. Не хотел. Не хотел быть рядом с Какаши, Сакурой, Лили, даже Саске. Не хотел никого успокаивать, не хотел, чтобы и его успокаивали. Даже молчать не хотел. Ему просто нигде и ни с кем не было места, потому что отчаяние стальными тисками сжимало горло. Итачи не чувствовал боли в руках. Он вообще на происходящее смотрел откуда-то издалека, словно в его голову опять залез Иноичи. Сел на диван, не помня, как дошел до него, и попытался сконцентрироваться. Пытался напомнить себе о том, что Саске он помочь ничем не может. Нужно было довериться Сакуре и ее команде, ведь они в своем деле профессионалы. А самому бы стоило заняться тем, в чем он являлся профессионалом, и продолжить идти по следу Арии. Прижать ее к стене раз и навсегда. Мысли так и продолжали путаться, игнорируя трезвый рассудок. Ария была хороша, ничего не скажешь.

***

Мы с Какаши расположилишь на стульях для посетителей, чуть дальше по коридору от которых была палата Саске. Пока, вокруг было тихо. Саске был в сознании, Сакура брала анализы всего, что приходило в голову, и так внимательно следила за его состоянием, что он без ее ведома и вздоха не делал. -Кажется, мы наступили в муравейник, - весьма точно подытожил Какаши. Я кивнула. -Значит, мы на правильном пути. Ритада, может, и не является единственной целью Арии, но совершенно точно стоит в числе первоочередных и тех, что она так просто не оставит. Нужно это использовать. Ритада под наблюдением? Какаши кивнул. -Лучший отряд АНБУ сейчас охраняет ее. Среди них двое из клана Абураме – через их насекомых незаметно не пройдет даже невидимка. -Хорошо, - выдохнула я, грызя ноготь на большом пальце. -Расскажи о вашей встрече с Ритадой, - Какаши поставил локти себе на колени, придвигаясь ближе. -Она убила своего мужа. Она не помнит дочери. Совершенно повернута на идее спасать девушек, хотя рабство она уже давно искоренила, а все, кто когда-то был ему подвержен, уже мертвы. Она направилась к Конохе после побега, потому что это единственное место, куда работорговля не успела пустить свои корни. Сказала так же, что и покупатели сюда старались не соваться, значит люди, жившие здесь, были чисты и совершенно никак не связывались с подобным. Здесь она хотела найти помощь. Информацию отправляла Гамото, с него это все и началось. Он собирал доказательства, имена покупателей, имена торговцев. Что с ним сейчас? -Теряет рассудок, - устало и чуть нехотя сказал Какаши, - Итачи был не так нежен с его психикой, как хотелось бы. Оказывается, даже он, иногда, не может держать себя в руках после стольких лет в иллюзии. Об эмоциональном состоянии Итачи думать хотелось меньше всего. Не отвлекайся. Успеешь еще поволноваться за него. -Вот только птицы, доставлявшие послание, летели из страны Земли. Может ли быть возможным, что и он, и Ария контролировали организацию одновременно? -Вполне, - кивнул Какаши, - У Гамото было много информации, а у Арии – связей. Весьма хороший союз, даже не принимая родство во внимание. И? Проведя руками по волосам, я оперлась локтями на свои колени и чуть ли не до боли согнулась. -У меня такая каша в голове. Он чуть хлопнул по моей спине, задержав руку между лопаток. Пожалуй, черезчур сильно. Чуть укутавшись в толстовку от холода, я вдруг почувствовала приятный запах. Его запах. Он был родным, дурманящим и успокаивающим. При мысли о том, как Итачи сейчас себя чувствует, сердце заныло и захотелось вырвать его из груди к чертовой матери, чтобы думать не мешало. Чтобы жить не мешало. -Лили? – неуверенный голос Сакуры заставил меня подскочить. -Пришли результаты анализов, - бросила она, бегая взглядом по листу бумаги и проходя в палату Саске. -Сейчас вернусь, - уже на полпути к палате сказала я Какаши. Саске выглядел затравленно, и мне его от всей души стало жалко. Не потому, что ему было плохо – ему еще не было – а потому, что он как натренированный пес выполнял приказы Сакуры, весьма очевидно душа в себе гордость и пытаясь оставаться спокойным. Она его не злила – нет – после их «свидания» между ними все изменилось. Он смотрел на нее с теплотой, а она больше не терялась под его взглядом. Хотя решимость Сакуры можно было отнести к ее профессионализму. Но все же подобная покорность была ему не присуща, потому порывы подняться с кровати и сбежать от неприятных процедур приходилось подавлять всеми силами. -Мне, - она чуть нахмурилась, - не удалось выделить токсин, - такое возможно, - но я точно знаю, что он делает, - ее голос едва заметно задрожал. Она подняла взгляд на Саске, - у тебя отказывают органы. Его брови взметнулись вверх, будто не веря ее словам. Да, одно дело было предположительно знать, что умираешь, совершенно другое – точно знать, как. И отмирание органов было, пожалуй, одной из самых мучительных смертей. -Они отказывают медленно, что на руку мне, потому что у меня больше времени тебя спасти, но совершенно не на руку тебе, потому что будет больно. – Пауза, - Очень больно, - уже шепотом добавила она. Пару секунд Саске смотрел прямо перед собой, пытаясь осознать, принять и поверить. Он взял себя в руки почти мгновенно, посмотрев на Сакуру и сжав губы в тонкую линию, словно извиняясь за то, что он умирает. Она не выдержала его взгляда и отвернулась, едва заметно всхлипывая, но подавив в себе слезы. Не знаю, кого было видеть больнее. -Деревня Молнии, - задумчиво протянула я. Сакура черезчур резко обернулась. Да, она поняла. -Ты же не думаешь... – едва скрывая свое отчаяние сказала она. -Почти что уверена, - сказала я, удивившись твердости голоса. Я и не заметила, когда стала достаточно сильной, чтобы игнорировать медленное отмирание органов моего, считай, брата. – Мне нужно идти. Я сама расскажу Итачи, так что не беспокойся об этом, ладно? – Сакура кивнула, все еще избегая взгляда Учихи, - Я буду либо у себя, либо у Итачи, либо у Какаши. Звони, если что-нибудь найдешь. -Не переживай, - как-то странно ответила Сакура, - если ты мне понадобишься, я тебя из под земли достану. Я кивнула, после чего едва ли не бегом направилась к выходу. Возле двери я замерла. Слишком много невысказанных чувств. -Учиха. Он повернулся в мою сторону – впервые за весь вечер. -Не смей умирать, понял? – молчание, но мне и этого достаточно. – Второго брата я терять не намеряна. – решив не дожидаться его ответа, я быстро вышла и закрыла за собой дверь. Какаши точно так же сидел на стуле и буравил взглядом стену. Пока я к нему подходила, он меня, словно, не видел. Садиться рядом я не стала – все равно собиралась на выход. -Деревня Молнии в этом замешана, - он поднял на меня вопросительный взгляд, - не так давно – лет 5 назад, не больше – они разработали бактерию, что убивает исключительно шиноби. Она чуть ли не самостоятельно соображает, куда ей дальше направляться. По мере передвижения по телу она один за другим отключает внутренние органы, подбирая необходимые ей токсины находу. Под каждого шиноби подстраивается индивидуально и не показывает себя ни на каких тестах, потому что их требуется-то всего штук десять, чтобы за неделю прикончить человека. Какое-то время он задумчиво изучал мое лицо, после чего спросил: -Какого черта ты так воодушевленно выглядишь? – Какаши был сбит с толку – это читалось в его глазах. -Потому, что это зацепка. И не какая-нибудь, а, может, одна из самых важных. – Пауза, во время которой мы обменивались странными взглядами, явно не понимая мыслей друг друга. Такое у меня выходило лишь с одним человеком. – Я хочу обсудить все с Учихой. -Идиотская затея, - отрезал он, возвращая свой взгляд к стене, - Итачи по природе совершенно не агрессивный человек, и тебя он от всего сердца любит. – тяжелая пауза, во время которой я, кажется, поняла, что он собирался сказать, - но весь его мир держится лишь на его младшем брате, поэтому, - Какаши очень внимательно посмотрел на меня, словно доказывая серьезность собственных слов, - не лезь ему под руку, поняла? -Я делаю свою работу, Какаши, - без тени сомнения ответила я ему, - единственное, что у меня хорошо получается. Для успеха мне нужен его взгляд на вещи. И черт его дери, но он мне это предоставит. Как ты и сказал, его мир держится на Саске. Ради Саске он обязан взять себя в руки.

***

Итачи пропустил момент, когда перестал понимать, что делает и где находится. Он был на улице – свежий ночной воздух пощипывал открытые участки кожи и он только сейчас осознал, что на нем лишь легкая футболка. Легкие горели, а кашель теперь выходил с кровью. Опять. Мысли путались так, что ему казалось, что он теряет рассудок. То было все равно, то удушливо-больно. Он не знал, что делать, не знал, как думать, и совершенно точно не знал, где он, черт возьми, находится. Правда, это задевало лишь на мгновение. Кажется, он выпил, потому что голова шла кругом. В голове крутилось лишь одно лицо – его брата. Оно было таким юным, таким доверчивым, каким было еще до убийства родителей. Маленький, беззащитный Саске. Он должен был быть сейчас с ним. Обязан. Но что он может там сделать? Поддержать? Сказать, что все нормально? Саске сломал бы ему нос за такое – это было очевидно. Одиночество никак ему не помогало, но и хуже тоже не делало, так что он продолжал брести по улицам Конохи, впервые наслаждаясь тем, что люди его обходили стороной. Он оставил попытки собрать себя воедино и начать работать над делом еще несколько часов назад. Толку-то? Даже если он поймет, где искать Арию, это будет куда позднее, чем последний вдох младшего брата. Потом, уже после того, как он соберет себя обратно, ему будет стыдно за свою слабость. Все годы выдержки, Ада, смертей и ненависти к себе пошли на смарку, когда кто-то покусился на единственное, что когда-либо могло действительно разбить ему сердце. Даже не убийство родителей, даже не предательство любимой страны. Младший брат отчего-то был целью его существования, и теперь эта цель угасала, оставляя после себя лишь оглушающую пустоту. Как же ты бесполезен. Эта мысль не давала покоя. Комната, что открылась его взгляду, была до боли знакомой, хоть он и был здесь всего раз. Ожидаемый запах карамельного шампуня и стирального порошка. И кофе. Очень много кофе. Странно, что он здесь, ведь Лили видеть ему сейчас не хотелось. Ему сейчас вообще ничего не хотелось. Лечь бы в землю и уснуть навсегда, чтобы только в груди так не болело. Повинуясь отдаленному инстинкту, он направился к ванной, каким-то образом зная, что она будет именно там. Открыл дверь уверенно и шумно, отчего Лили отскочила к противоположной стене, чуть было не закричав от неожиданности. А может и закричав – кто знает? Она взяла себя в руки быстро, но он не знал, что это значило. Его чувства куда-то исчезли, оставляя лишь звенящую, разрывающую души на куски пустоту.

***

Черт возьми, это было так страшно! Я искала Итачи не меньше четырех часов, названивая ему домой и проверяя возможные места его нахождения, но все тщетно. А потом он просто взял и появился у меня дома. Я не смогла сдержать пугливого крика – так резко и неожиданно открылась дверь сбоку. Он смотрел куда-то сквозь меня и теперь я понимала, что он действительно был убийцей, потому что вот этот Итачи, с именно этим лицом, мог уничтожить кого угодно. Фантазия, сговорившись с паникой, услужливо и совершенно не в тему подбрасывала мне картинки того, как его пальцы смыкаются на моей шее, а разум начинает вопить от кровавых иллюзий шарингана. Он пришел сюда, скорее, бессознательно, потому я не кинулась сразу ему на шею, а сперва взвесила все «за» и «против», потому что вот этот Итачи и правда мог сделать больно. По-настоящему искалечить как тело, так и душу. -Итачи, - неуверенно сказала я. Он, сфокусировав взгляд на моем лице, вопросительно поднял брови. -Ты понимаешь, что происходит? -Мне больно, Лили, - непривычно тепло и обреченно сказал он, - но с головой у меня все в порядке. -Извини, глупо с моей стороны, - подходить к нему было все еще страшно, так что я лишь пригласительным жестом указала ему на гостиную, отчаянно надеясь, что он избавит меня от своего тяжелого взгляда. И он избавил. Когда он уже скрывался за полуприкрытой дверью, я заметила кровь на его руках. Страх подскочил к горлу и стал каким-то холодным, животным. Неужели Итачи и правда кому-то сделал больно? С трудом поборов желание сбежать, я медленно направилась за ним. Спроси его. Просто спроси. По спине пробежал холодок, а босые ноги слегка заныли от ледяного паркета. -Что с твоими руками? Он не стал удостаивать меня ответом, лишь протянул одну из них ко мне, позволяя рассмотреть. Подходить ближе не хотелось, хотя разница в два метра не несла для меня никакого преимущества. Каким взглядом он на меня смотрел... пустым и в то же время пристальным. Сердце колотилось и вызывало тошноту, что было не очень-то здорово, учитывая голод. Я подошла на ватных ногах и взяла его руку в свои, поднося к глазам. Мне больше не хотелось знать ответ на мой вопрос, если честно, - я это, скорее, сделала, чтобы не злить его. Кожа на костяшках пальцев была полностью содрана и, наверное, саднила неимоверно. Ударил что-то твердое. Взяв и вторую его руку, оглядела еще больший ущерб. И не раз. -Результаты анализов уже пришли? Боясь сталкиваться с ним взглядом, я черезчур внимательно стала разглядывать его кровавые руки. -Да. У него отказывают органы. Такими темпами у него около недели, - я заметила, как он выдохнул, но совсем не от облегчения. Теперь он не просто умирал, а умирал мучительно. Его маленький любимый брат. – Но определенного токсина или бактерии выделить не удалось. -Страна Молний, - задумчиво протянул он. Я кивнула. Мне нужна была карта, но отчего-то поворачивать к нему спину сейчас не хотелось. Словно увидев, что я ухожу, он бы прикончил меня на месте. -Ты можешь принести мне карту? Он исчез с дуновением ветра – явно, не хотел терять время. Пока он искал необходимую карту в моей спальне, я воспользовалась его отсутствием, чтобы пройти на кухню и занять более устойчивую позицию. Быстро поставила вариться кофе, даже в холодильник заглянуть успела, но он был так же пуст, как и взгляд Итачи. Когда тот появился, я непроизвольно отпрянула назад, больно упираясь в угол столешницы. В его движениях не было прямой агрессии, но то, как молниеносно он протянул мне эту карту, как возвышался надо мной на неудобно-близком расстоянии – во всем этом сквозило если и не сознательное, но все же весьма очевидное желание подавить. Я приняла карту дрожащими руками. Итачи ловил каждое мое движение. Ловил хищно, с едва скрываемой опасностью во взгляде. -Я не могу думать, когда ты на меня так смотришь. – никакой реакции. Может, даже наоборот – еще более пристальный взгляд, - хочешь потратить время впустую? – спросила я как можно более твердо. Он отступил. Опустился за стол, отвел взгляд, но его внимание к каждому моему движению все равно осталось физически-ощутимым. Итачи всеми силами боролся со злостью внутри, и получалось у него не очень. Лучше, чем у Саске, конечно, но все равно. Разложив карту на столе, я оглядела ее. Страна Молний, что до этого была под вопросом, теперь совершенно точно примешалась к Коллекционерам. -Как долго, думаешь, они готовились? Он повел плечами. -Такое можно и без подготовки провернуть. – пустой взгляд все так же смотрел вникуда. Особенно, если у них уже был токсин. -Они точно среагировали на что-то, что мы сделали. Вопрос – когда? -Нет, - я подняла на него взгляд, не понимая, с чем именно он не соглашается, - главный вопрос – как они узнали, что наше расследование продвигается? Итачи был все таким же отстраненным, но его пугающая аура потихоньку потухала. По мере того, как я через силу заставляла его разум анализировать факты, боль отходила на второй план. Все же, Итачи не требовалось много помощи в том, чтобы отстраниться от эмоций. Всего лишь толчок в нужном направлении. Всего лишь небольшая подсказка кого-то с иным взглядом на вещи. -Большинство наших догадок мы обсуждали за закрытыми, запечатанными стенами. Я кивнула. -Когда я разговаривала с Сакурой, создала вакуумный барьер. Хотя, тебе не кажется, что они могли бы подслушать, пока мы с тобой были в твоей квартире? Или здесь же. Он лишь покачал головой: -Маловероятно. Я бы почувствовал приближение чакры, а шанс того, что кто-то с твоим геномом умеет ходить так тихо, что я не услышу, ничтожно мал. -Значит, они либо прослушивают наши системы связи, либо кто-то из наших работает на них. Итачи откинулся на спинку стула. -Если это и так, то печатей на них не стоит – слишом много носителей бьякугана, они бы их уже заметили. -Но если кто-то из наших работает на Арию, разве это не означает, что они рыботают в АНБУ или в резиденции? Он медленно кивнул. Так медленно, что это выразило все его нетерпение и желание раздавить всех, кто когда-либо был причастен к этой организации. Телефонный звонок заставил меня почти что подпрыгнуть. Оказывается, я была так напряжена, что сжимала столешницу, на которую опиралась. С облегчением воспользовавшись этой причиной побыть подальше от Итачи, я вышла в гостиную и подняла трубку.

***

Итачи едва удавалось подавить в себе злость и раздражение. Отчего-то осознание потери Саске делало все проблемы вокруг неважными. Какое ему было дело до Коллекционеров? Какое ему было дело до Арии с Ритадой? Его мир рушился. Мучительно, орган за органом отказывался работать. Где-то глубоко внутри он понимал, что мыслит не верно, но не мог это остановить. А ужас Лили, почему-то, злил еще больше. Хотелось едва ли не заставить ее перестать бояться. Забавно. Может, именно это ее и пугало. Она держалась не плохо, учитывая как громко и быстро билось ее сердце. Старалась говорить ровно, рассуждать здраво и пусть и стояла от него так далеко, как могла, все же была рядом. Кажется, я схожу с ума. Ему всегда казалось, что то, что он уже пережил, сделало его нечувствительным к боли. Даже выбивая жизнь из Лили под иллюзией Шисуи, он мог мыслить здраво. Да, он злился за то, что его заставили причинять ей боль. Да, ему хотелось заставить Арию заплатить за сделанное. Но то, что с ним происходило сейчас и рядом с той злостью не стояло. Сейчас он не мог контролировать свои мысли, свои чувства, не мог заставить себя успокоиться, хотя до этого у него всегда получалось. Он не доверял своим суждениям и не доверял себе. Хотелось сделать больно. Хоть кому, хоть чему. Разрушить, раздавить, задушить – все, что угодно, лишь бы избавиться от бушевавшей в душе ярости. Никогда не понимал отца, когда тот избивал груши для тренировок, чтобы избавиться от собственной фрустрации. Теперь понимает. И самое странное, что злость его не была направлена ни на кого конкретно. Ни на Арию – она поступила, как и многие другие бы в ее ситуации – боролась всеми доступными ей способами. Не злился он и на Саске с Сакурой за их расслабленность – они ведь не на войне были, а на свидании. Не злился на себя за то, что не уберег младшего брата от такой участи – такого отчаянного, черезчур явного выпада в их сторону он предсказать не мог. Пожалуй, он злился на жизнь в целом. На то, что ему пришлось собственной болью платить за чужие жизни. За то, что легче так и не становилось – его вклад не изменил общей картины ни на крупицу. Люди все так же воевали, убивали, предавали и пытались получить власть друг над другом. Что бы он не делал, человечества ему не изменить. Так стоило ли вообще стараться? Стоило, конечно, но прямо сейчас убеждать себя в этом давалось все тяжелее. От нечего делать он активировал шаринган, оглядывая окружавшие дом улицы, высматривая... что? Наверное, что угодно. Что-нибудь, что бы выделялось на фоне спокойного позднего вечера. Но ничего не привлекало внимания. Жизнь текла сонно и медленно, люди ползли домой, никто из них не помогал в решении проблемы. Итачи поднялся и подошел к гостиной, решив остаться у двери, чтобы так уж не давить на Лили. Она сидела к нему боком и заметила приближение, весьма заметно напрягаясь и как-то сжимаясь от его взгляда. Темно-кровавый мир шарингана показывал все ее внутренние процессы – истерично бившееся сердце, поверхностные частые вздохи, мелкий тремор в мышцах, жалкие попытки взять адреналин под контроль. Выхода было всего три – сбежит, заступится за себя или переживет паническую атаку. Никаких других вариантов ей не оставалось. Бежать смысла не было – он бы не отпустил. Спорить с ним сейчас тоже не стоило. Оставалось лишь поддаться своей физиологии. Ему бы было ее жалко, если бы не было так все равно. Когда-нибудь потом он, может, вернется к этому моменту в воспоминаниях, посмотрит на все с ее стороны, задушит себя очередным чувством вины. Вина вообще в последнее время была его основным чувством. Да и всю его жизнь, если подумать. Работа Лили успокаивала, поэтому Итачи, не заботясь о ней, наблюдал за ее телодвижениями особенно пристально. Она тихо говорила по телефону, одновременно записывая что-то на листе бумаги. Перед ней лежал медицинский справочник и пара словарей – доказательства того, что она знает не все. Время от времени она кивала сама себе, задумчиво вчитываясь в свои записи. Хмурилась, порой, закрывала глаза, пытаясь забыть о его присутствии и абстрагироваться. Но он все смотрел. Пока она продолжала писать, вычитывать термины и думать, их дело не стояло на месте. Пока хоть она, пусть и без него, пыталась решить эту проблему, они были не в тупике. И уж если кто и способен сейчас был спасти его брата – так это Сакура с Лили. Когда она положила трубку, страх окутал ее с удвоенной силой, словно голос Сакуры предоставлял ей какую-то защиту. Защиту от него. Даже через ослепляющую боль было не приятно. Не то, чтобы он думал, что она когда-нибудь будет рядом с ним в полной защищенности или хотя бы в иллюзии этой защищенности, но, обычно, он пугал ее вполне намеренно. Сейчас же он словно излучал угрозу, потому что она реагировала на каждое его движение, каждый взгляд, каждое слово. Даже то, что он делал вполне спокойно, в секунды отступившей злости, пугало ее. Шаг в ее сторону, она отодвигается чуть дальше на диван, вжимаясь спиной в его спинку и подбирая ноги к себе. -Прошу тебя, не подходи. – ее голос дрожал, и он даже было подумал на секунду, что сделал ей больно и просто не помнит об этом – так забито она сейчас выглядела. Ее руки непроизвольно сжались, пока она пыталась успокоить свое бешеное сердце. Ах да, он все еще использует шаринган. Может, дело в этом? – Я не могу нормально функционировать, когда ты так смотришь. Смотришь и молчишь, - она едва подавила в себе слезы, закрыв лицо руками. Да чем же он ее так напугал, черт возьми? Даже в иллюзии она не вела себя так. А там он такую боль ей причинял, что даже сейчас об этом было думать противно. Оказавшись рядом быстрее, чем он успел об этом подумать, он помедлил перед прикосновением. Нельзя делать больно, даже если сейчас ему все равно. Никому нельзя делать больно сейчас. Но близким – особенно, потому что когда его слепая злость пройдет, все сделанное под ее влиянием добьет его окончательно. Когда он положил руку ей на голову, она так сильно вздрогнула, что он чуть было не сделал шаг назад. Но все же провел по ее голове как можно более нежно. Это, к слову, нисколько не помогло, потому что она неуверенно попыталась отстраниться вбок. Хоть убей, он не понимал, в чем было дело. Сейчас он и себя-то успокоить не мог, а сил на кого-то другого не было и подавно. Потому он и хотел быть один – чтобы не ранить себя и не ранить других.

***

Кажется, у меня начиналась истерика на фоне паники. Итачи смотрел так долго, так пристально и с таким нечитаемым лицом, что мне и правда показалось, что он сейчас что-нибудь со мной сделает. Когда он направился ко мне, я заметила шаринган в его глазах и меня окончательно подкосило. Я едва ли не умоляла его не подходить ближе в надежде, что он поймет, ведь до этого всегда понимал, но в этот раз ему и правда было все равно. Почувствовав его руку на своей голове, я так и не смогла сдержать слез, и они тихо, без всхлипов и рыданий, потекли по щекам. Рациональная часть все еще пыталась убедить меня, что бояться мне было нечего, но паника уже схватила сердце в холодные тиски, и деваться от этого было некуда. Не знаю, хотел ли Итачи успокоить меня поглаживанием по голове, но это только сделало все еще хуже, ведь именно такой хищной наигранной нежностью он всегда добивал меня. Сердце ускорило ритм, дыхание стало бесконтрольно-быстрым, тошнота подкатила к горлу, голова стала легкой и затуманенной, а тело отяжелело – паническая атака в самом разгаре. Итачи не двигался. Даже его рука замерла на моей голове. Чем больше я думала, тем страшнее становилось. Словно снежный ком, эмоции накладывались одна на другую, делая успокоение практически невозможным. К счастью, кофе, что я поставила на плиту черт знает когда, стал закипать. Часть начала выливаться на плиту, с шипением испаряясь. Рука Итачи исчезла с моей головы. Через пару секунд шипящий звук стих. Возьми себя в руки! Я сползла с дивана на холодный пол. Здесь и дышалось легче, и положение казалось чуть более устойчивым за счет того, что с пола я никуда упасть не могла. Вскоре, еще один звук вызвал такое облегчение в груди, что я с новой силой заплакала – звук открывающейся двери. -Рио, - голос Какаши нес в себе и вопрос, и приветствие, и поддержку. Такой спокойный голос. Отвечать я не могла – все еще боролась с собственным сердцем. Пожалуй, самое идиотское в панической атаке было то, что она проходила очень медленно. Мой страх в большей степени отступил, но паника осталась. Адреналин перестал вырабатываться, но все еще бегал по венам. Дыхание было настолько сбито, что только ухудшало сердцебиение. Я знала всю физиологию этого процесса, могла назвать и обьяснить себе каждое ощущение. Знала, что происходит, но повлиять на это никак не могла. Какаши весьма тактично оставил меня одну, исчезнув на кухне.

***

Не то, чтобы Какаши никогда не видел, как Итачи злится – тот, конечно, весьма не плохо это скрывал и никогда, никогда не позволял себе срывать злость на других – но так, как сейчас, он еще не злился никогда. От него просто физически исходили волны опасности, холода и неприступности. Если подумать, это было даже к лучшему – никто не хотел его трогать, а он как раз жаждал одиночества. Итачи молча разливал кофе по кружкам, никак не отреагировав на появление Какаши. Тот же опустился на один из стульев, все еще пытаясь выкинуть из головы картины выплевывающего свой желудок вместе с рвотой Саске и захлебывающуюся слезами Лили. Ему было тяжело видеть их всех. Все его ученики. Все его команда. Все страдали от чего-то, с чем он ничего не мог поделать. Около пяти минут они провели в гробовом молчании. Правда, им разговаривать было и не обязательно. Какаши прекрасно понимал, через что сейчас проходит Итачи. Сам сколько раз останавливал клокотавшее в груди чувство гнева. А если принять во внимание, что Итачи всю свою жизнь было попросту некого любить, он все свое тепло, все искренние чувства направлял на младшего брата. Может, и не выражал их открыто, но ведь и Саске поступал точно так же. Эти двое друг друга стоили, нечего сказать. От того было еще больнее видеть, как гениальный шиноби ломался под страхом потерять одно единственное свое слабое место. Тихие шаги прервали напряженное молчание. Лили замерла на пороге, прожигаемая глазами Учихи, и издала жалкий вздох, борясь с желанием бросить это дело и сбежать из собственной квартиры. -Сакура звонила. Есть изменения. – неловко начала она, проходя в комнату и, обойдя Итачи чуть ли не за метр, села рядом с Какаши. Ну, хоть тут он чем-то помогал. – Головная боль началась около трех часов назад. На левой руке появилась бактерия, что питается кожей и мышцами – судя по тому, как они расползаются, через сутки руку придется ампутировать. Повезло, что бактерия появилась именно на протезе, а не настоящей руке – у этой нет болевых рецепторов. – она тяжело вздохнула, - пищеварительная система дает сбои, больше не принимает никакую нормальную пищу, так что Сакура решила поставить ему трубку для питания, чтобы посмотреть примет ли желудок специальную смесь. Саске заверяет, что чувствует себя превосходно и от обезболивающих отказывается. Какаши внимательно следил за реакцией Итачи – скорее, из любопытства, чем из самосохранения – но реакции не было. Он не был напряжен, желваки не играли, руки не сжимались в кулаки, брови не хмурились. Он слушал с пустым лицом, наполовину погруженный в какие-то свои размышления. К нему приходило смирение. -Технологии разработок подобных токсинов строго охраняются, так что у Коллекционеров должен быть кто-то весьма влиятельный, чтобы достать для них подобное. Обычно, их используют в куда более концентрированной форме – так пациент умирает меньше, чем за сутки. -Они давят на меня, - голос Итачи неожиданно разрезал воздух, заставив их поднять на него глаза. Звучал он на удивление нормально, - Значит, когда ему станет особенно больно, они сделают следующий шаг. – Он посмотрел на Лили. Она тут же отвела взгляд – было бы глупо надеяться, что она справится с его подавляющей аурой. – Как распространены? Она покачала головой, словно говоря, что не распространены вообще. -Их производят ограниченными партиями – слишком дорого, да и опасно выпускать больше. Больше этого я не знаю. Они оберегают этот секрет, как собственное дитя. -Как этот токсин работает? – спросил Какаши. Лили тяжело вздохнула, словно говоря: «Вы, идиоты, все равно не поймете». -Когда токсин попадает в тело, первым делом пробирается в систему кровообращения. От туда попадает во все органы человека и начинает разрушать их один за другим. На каждом человеке действует по-разному, потому что и имунная система у всех индивидуальная. – она опустила взгляд вниз, разглядывая собственные пальцы, - Я попытаюсь найти какую-то закономерность в симптомах Саске, посмотрим, если сможем узнать чуть больше о том, как токсин работает. Повисло напряженное молчание. Безысходность и на Какаши действовала, как многотонный груз, заставляя его хотеть опустить руки и не бороться. Эта странная миссия изначально давила им всем на нервы, стравливала друг с другом, заставляла сомневаться в товарищах по команде. Но сейчас уже был перебор. Сейчас была война. Стук в дверь даже Какаши заставил вздрогнуть – никакой чакры вокруг, никакого приближения не почувствовал. Лили выглядела сбитой с толку, а Итачи уже буравил стену кровавым взглядом, после чего мгновенно исчез. Какаши было от всей души любопытно, каким был следующий шаг Арии, его даже не удивляло, что он произошел так быстро – Итачи только начал приходить в себя и абстрагироваться от эмоций. Но чтобы так прямо. Без сомнений, еще один смертник, потому что никому другому глупости не хватит вот так стучать в дверь злому Итачи. Лили хотела направиться за Итачи, но Какаши ее остановил, поймав за локоть. Произошел красноречивый обмен взглядов. Какаши выйграл. Он, скорее, сделает ей физически больно, чем позволит увидеть Итачи в гневе. Она пока работала не плохо, так что еще больше страха и паники подкидывать не стоило. Раздался животный, жутковатый крик, и именно в тот момент Какаши уже знал исход иллюзии. Он был с ним жесток. Может, выплеснул на него весь свой гнев. Истерический смех был тому подтверждением. Лили закрыла рот ладошкой. Какаши слышал, как громко бьется ее сердце о грудную клетку. Как всегда, ему было ее до боли жалко. Он перебирал в памяти моменты, которые мог изменить, и, может, не привел бы ее вот к этому. Но на деле она была втянута в эту миссию еще с самого ее рождения, когда появилась в семье психопата и была достаточно невезучей, чтобы заполучить редчайший в мире кеккей генкай. Чуткий слух разобрал глухой удар о паркетный пол, после чего послышался... шелест? Какаши поднялся. -Оставайся здесь, - твердо сказал он, хотя она и так уже не горела желанием смотреть на результаты мангекье. Итачи стоял возле распахнутой входной двери, возле его ног лежал мужчина. Никакой печати. Раз никакой печати, значит никаких угрызений совести. В руках Итачи держал конверт. Вертел его под разными углами, изучая на предмет взрывных печатей или каких-нибудь дзюцу. По тому, как он пожал плечами, можно было понять, что никакой опасности не было. Вскрыв конверт, он нахмурился. Таким озадаченнм Какаши его еще не видел. -В чем дело? – не выдержал паузы копирующий. Итачи все с таким же озадаченным лицом рассматривал «послание» с разных сторон. Шаринган в его глазах то зажигался, то погасал. Странно. -Ничего, - ответил Учиха, поворачивая лист бумаги лицом к Какаши. Пустой. Как и конверт, как и обратная его сторона. Какого черта здесь творится? С подобными ситуациями они еще не встречелись. Может, посланник и был посланием? Нет. Зачем тогда конверт? Итачи думал о том же самом, глядя то на конверт, то на неудачливого мужчину, который попал ему под горячую руку. -Отведу его в отдел допросов. Посмотрим, если Иноичи что-нибудь получит, - сказал Итачи, взваливая мужчину себе на плечо. – Но не думаю, что что-то выйдет. У него такая каша в голове. Думаю, эти смертники вовсе не добровольные помощники. Брови Какаши взметнулись вверх. Так, это не он свел его с ума своей иллюзией? Черт возьми что происходит? Учиха исчез, а Какаши тем временем подобрал конверт с «письмом» и, кажется, позвал Лили, потому что она через минуту вышла из кухни. -Что случилось? – в голосе звучала тревога. -Взгляни-ка на это. – задумчиво протянул Какаши. Она подошла, чуть нахмурившись прошла взглядом по конверту, потом взглянула на «письмо» и, вдруг, у нее словно лампочка над головой зажглась. -Нам нужно в больницу! – с энтузиазмом сказала она, накидывая на себя толстовку Итачи, которую до этого тоже обходила стороной, как и ее обладателя. Какаши не стал задавать вопросы – времени не было на подобные мелочи – он все узнает в больнице.

***

Я протираю глаза, пытаясь избавиться от пленки. Картинки мелькают передо мной кусками, как старый нарезанный фильм. Чувствую ветер, чувство невесомости, сердце падает куда-то, заставляя тошноту подступать к горлу. Я что в небе? Ах да, Какаши несет меня. Я вижу его даже через ночную темноту и надоедливую пленку. Запах спирта ударяет в нос, а глаза режет неприятный свет. Вокруг творится полный хаос: что-то пищит, люди бегут, что-то кричат. Я уверенно иду куда-то. Кажется, что-то важное. Вхожу в палату, встречаюсь взглядом с кем-то знакомым. Один черный, другой – фиолетовый. Саске? В его взгляде немой вопрос. Кажется, разговариваю с Сакурой. Она то хмурится, то улыбается. Ведет меня куда-то. Опять кто-то кричит. Сакура с силой хватает меня за руку, до боли и треска в костях сжимая запястье с нечеловеческой силой. Да в чем же дело? Искренне не понимаю. Мне не страшно – это уже хорошо, но за непонятную агрессию хочется врезать.

***

У Сакуры сбывались сразу два кошмара. Она не знала, что делать, как медик, и пациент, который умирал на столе – любовь всей ее жизни. А она-то уж было подумала, что заслужила немножечко счастья. Наивная идиотка. Вместе с ним было хорошо. Он остался таким же отстраненным и неприступным, но теперь с какой-то теплотой. Теперь он хотел быть рядом. И от этого у нее тряслись коленки. Они говорили о ерунде, гуляя по улицам Конохи. Ну, она говорила, а он так и не попросил ее замолчать. И был рядом, не пытаясь вновь оставить ее позади. С ним было так замечательно, что еле дышалось. И что теперь? Теперь его рвало кровью, а левая рука покрывалась темными пятнами, готовыми в любой момент перерости в гангрену. Руку придется ампутировать – да и черт с ней, Сакура отрежет ему хоть обе, лишь бы жил. Ему, наверное, было не легче. Слабость, тошнота, головная боль. Ну, хоть рука не болела – и то ладно. Он видел ее тихие слезы, она знала, что видел. Но молчал. И на том спасибо. Рыдать у него на груди ей совершенно не хотелось. Она проводила очередные анализы крови, когда в комнату буквально ворвалась Лили. Сакура подскочила, не зная, радоваться ей или паниковать, потому что по лицу Лили было не понятно, что произошло – лишь то, что это нечто грандиозное. Ни привета, ни «как у Саске дела». Она прямо прошла к Сакуре, оглядела препараты, разложенные на столе, и спросила. -Ты уже выделила токсин? Сакура с улыбкой закивала. Так значит, Лили что-то придумала. -Можно мне взглянуть? Сакура хмурится. Эту мелкую искусственно-выведенную частицу и в микроскоп-то не разглядеть, а Лили хотела так, своими глазами? Ну, ладно, какая разница? Если она так будет спасать Саске, то Сакуре все равно. У всех свои методы. Вот только когда пробирка оказалась у Лили в руке, она приблизила ее к своему рту в намерении открыть стерильно-запечатанную склянку. И не просто открыть, а заразиться, потому что слизистая рта тут же впитает смертоносную частицу. -Ты с ума сошла? – черезчур громко крикнула она, хватая Лили за руку. Склянка выпала из рук, но ее весьма элегантно поймал Какаши. На лице Лили отразилось странное, тупое непонимание, после чего она схватила один из скальпелей и попыталась... ударить им себя? Какаши перехватил вторую руку. Лили выгнуло такой страшной дугой, что Сакура ужаснулась. Она отчаянно пыталась навредить себе, метаясь от Сакуры в сторону Какаши, в сторону скальпеля. На лице Саске отразилось неподдельное волнение, а вот Какаши был совершенно ошеломлен. Какого черта?

***

Итачи был так зол, «видя» невидимого человека за дверью, что и правда подумал, что сожжет его к чертовой матери своим катоном – так мерзко было на душе. Оказалось, быть жестоким у него не получалось. Даже в ярости, даже в панике, совершенно сбитый с толку, его холодный разум приказывал остановиться. И он останавливался. Откуда у него черт возьми такие силы? Мужчина был совершенно точно сумасшедший. Он реагировал на все иллюзии искаженно-жутко, крича и беснуясь от спокойных вопросов и сладко смеясь от пожирающего его огня. А толку-то над таким трудиться? Его сразу к Иноичи, чтобы тот аккуратно, с поддержкой членов семьи, попытался выделить хоть одно здоровое воспоминание. Конверт сбил с толку окончательно, и когда Итачи направлялся обратно, не ожидал, что у Лили уже никого не окажется. Теряешь бдительность. По запаху проследил, что они направились к больнице. Сердце неприятно дернулось. Хоть бы с Саске было все в порядке. -Ты с ума сошла? – громкий крик Сакуры был слышен даже снаружи, отчего Итачи перешл едва ли не на самый быстрый свой бег. Картина, которую он застал, опять выбила землю из-под ног. Теперь-то что? Сакура, заломив Лили руку под таким углом, что и Итачи немного поежился, прижимала ее к земле своим коленом. Какаши аккуратно, но весьма настойчиво пытался вырвать из ее маленькой цепкой руки скальпель. Саске наблюдал за всем с таким неподдельным ошеломлением и волнением, что Итачи даже думать не стал над следующим шагом.

***

Щека, ключицы и плечи болели от силы, с которой меня прижимали к полу. Рука болела просто адски, загнутая так высоко, мне показалось она вот-вот отсоединится. Да чего они на меня так набросились? Кроме недоумения на ум не приходило ничего и где-то далеко, в тумане собственных мыслей, мне показалось, что это не правильно. Где-то слишком далеко стоит Итачи. Его глаза становятся красными и мышцы стягивает так, что я не сдерживаю крика. Руки отпускают, но тело лишь ниже пригибается к земле. Кожа натягивается до предела, кости так ломит, словно на них грузом поставили несколько тонн, грудную клетку сдавливает, а мышцы шеи напрягаются, заставляя уткнуться носом в землю. Почти физически ощущаю, как цепь шарингана стягивает мою волю в болезненной удавке. Слишком сильно. Я не могу дышать. Слышу тихие голоса. Неужели, никто не видит, как мне больно? Я умираю, а они болтают себе. Теперь уже страх и злость едва заметными отголосками появляются на горизонте. Еще бы. Без кислорода-то. Я все жду, пока придут конвульсии, но они не приходят. Может, мне это только кажется? Может, это очередная из его странных иллюзий? Холодные пальцы неожиданно сильно сжимают горло, рывком приподнимая меня с пола и вжимая в стену за спиной. Рука не душит, но причиняет неописуемую боль. Все тело ей сопротивляется. Зачем они пытаются изогнуть меня назад? Пытаюсь протянуть ему руку, но он ее с силой перехватывает. Тонкие пальцы болезненно сжимают подбородок и впиваются в щеки. За что?

***

Итачи стягивает ее сознание покрепче, чтобы точно знать, что она без его разрешения не дернется. Эта техника приносит много боли – мышцы, получая сразу две команды, кричат и беснуются, не зная, какому подчиняться. Она кричит. Кричит животно, жутко, с пугающей примесью сумасшествия. Решительным движением он сжимает ее подбородок, поднимает от пола, борясь с ее мышцами, желающими сжаться обратно в комок, и смотрит ей в глаза. Пропускает через нее свою чакру несколько раз, от чего ее начинает трясти. Да, в этом тоже мало приятного. Слава богу, на размышления у него нет времени, иначе он в полной мере бы осознал глубину своего отчаяния. В том, что с ней происходит, нет ничего логичного. Просто чтобы страдала из-за него. Просто потому, что он ее любит, и это выгодно тем, кто пытается сбить его с ног. Кажется, придется найти причину в ее голове. Но для этого нужно погрузиться глубоко. Непростительно глубоко.

***

Вокруг одна лишь чернота. Именно чернота, а не тьма, потому что я отчетливо вижу свои руки и свое тело. Везде так пусто, не понятно, где тут пол и потолок, и есть ли они вообще. Оглядываюсь по сторонам. Ничего. Никого. -Веди, - приказ непонятно откуда. Поворачиваюсь. Передо мной стоит фигура. Безликая, но какая-то до боли знакомая. Фигура жутковата, врать не буду, но рядом с ней спокойно, так что я подхожу ближе. -Куда? – искренне не понимаю просьбы. Здесь идти попросту некуда. -Просто веди, - спокойный голос точно знает, что делать. В нем 100%-я уверенность. Это приятно. С ним не так страшно. Хотя, об этом беспокоиться не стоит. Тут так пусто, что даже страха нет. Шагаю в каком-то направлении, но там тоже ничего, хотя непонятно как понимаю, что мы идем по чему-то округлому. Не вижу, а как-то чувствую сферу своим существом.

***

Ее подсознание он видел уже не раз, но всякий раз все равно удивляется. Она его совершенно не боится. На инстинктивном уровне доверяет ему. Даже подсознание Саске его боялось до истеричных воплей, а вот ее спокойно стояло, ожидая, пока он подойдет. Когда он достаточно близко, она сама шагает к нему навтречу. Она всегда так делает. Ведет его в нужном направлении, подчиняясь неясным приказам. Проблема в том, что в закаулках сознания только сам человек способен понимать, что и где. Потому у Итачи подобное выходило только с Лили. Заставить разум добровольно открыть двери перед менталистом могут только Яманака. Чем ближе они подходили к ее сущности, ее памяти и характеру, тем острее он чувствовал чужие эмоции. Проходил через них, словно через аромат духов, оставляющий после себя эмоциональное послевкусие. Вот здесь, например, на подкорках опыта, жил страх. Это было что-то животное, истеричное, готовое навредить самому себе, чтобы успокоиться. Паническая атака и боль, и чувство самосохранения, вырвавшиеся наружу под действием адреналина. Они бушевали, заглушая собой любые другие эмоции. Толкает дверь, она идет за ним. Следом опыт. Он успокаивает, говорит, что осталось не долго, видит, что Итачи пришел все исправить. Она, несомненно, слышит его голос, но животные эмоции его затмевают. Прыгают ей в лицо, не давая за собой увидеть реальность. Дальше – чувства. Здесь вопреки его ожиданиям, лишь любовь. Лили ни к кому не испытывает ненависти. Есть любовь бесконтрольная, инстинктивная – это родители. Есть уважение и тепло – это Гай, Ли, может, Сакура. Есть тот, кого хочет защитить, кто в сознании словно ребенок. Приглядывается. Надо же, Саске. Себя он замечает сразу. Ситуэт – чувство – стоит чуть поодаль. Итачи не нравится это чувство. Какое-то не здоровое, необходимое, как воздух. Хочется подойти ближе, прикоснуться, но еще шаг и оно обжигает. Хочется упасть на колени – так оно давит своим присутствием. Оно любовь лишь наполовину. Вторая – боль, но в этом месте она лишь заметно мерцает – ее обитель он уже давно прошел. Она оставила след на любви, как напоминание – любишь, будет больно. Но след этот любви ничуть не заглушает, потому и кажется, что она куда сильнее, хотя поставь их в честном бою, еще не известно, кто бы выйграл. Дальше –знания, все, что делает Лили Лили. Именно сюда он приходил, чтобы забрать ее воспоминания. Но путь сюда тяжел – комната обладает обратной гравитацией, отталкивает, не дает приблизиться. У Итачи воля сильнее, чем у Лили. Он толкает последнюю дверь. Ну как последнюю... последнюю, в которую он бы посмел заглянуть. Потому что дальше – бессознательное, туда даже ему вход заказан. Он слышал от Шисуи – величайшего менталиста шарингана – что у каждого это место выглядит по-разному. У кого-то – хаотичными пятнами, у кого-то – запахами, тонкими нитями воспоминаний. У кого-то тут бардак и даже ему не удавалось найти необходимого. С Лили Итачи повезло – у нее тут все организовано, рассортировано, аккуратно убрано. Выглядит почти, как библиотека. Усмешка. Этого стоило бы ожидать. Он уже не плохо разбирается в полках, на которых, порой, в листах материи, порой – в визуальных склянках, стоят воспоминания. Целая секция по правую руку не того цвета. Она мутная, не к месту прибитая, коряво-неправильная по сравнению с организованной и чистой памятью Лили. Эту он без раздумий сжигает. -Что ты делаешь? – скорее с любопытством, чем со страхом спрашивает она. -Так нужно. Так станет легче. -Как скажешь, - пожимает плечами, переключая интерес на комнату. Эта материя не имеет собственных чувств. Это, скорее, сознание – как выключатель в комнате. Убей ее и человек превратится в овоща. Убить такую сущность, правда, очень сложно – они на своей территории и могут практически все, что угодно. Но она Итачи не тронет. Ей дела нет до того, что он здесь. Копайся себе на здоровье, Учиха. Приятно. Приятно и горько. О такой ответственности он не просил. Идет к самой ближней полке – свежим, еще не закрепившимся воспоминаниям. Перебирает пальцами листы материи, пытаясь найти необходимый. Удаляет лишь воспоминания о том, как копается у нее в голове. Ей этого помнить не следует. Именно эта неосторожность, порой, сводит людей с ума. Видели слишком много, не понимают, что вся эта комната на самом деле не существует. Это так – картинка воображения, чтобы можно было разобраться, что и где. Они больше не понимают, что внутри у них такой же обычный человеческий мозг, как и у всех. Не понимают, что это орган. Не понимают, что они смертны, потому что видели место, где они всемогущи. Закончив, оглядывается по сторонам. Не забыл ли чего? Хочется остаться чуть дольше, потому что в чужом теле его собственные эмоции не имеют над ним власти. И вся боль, все, что терзало его снаружи, больше не чувствуется. Отдаленно ощущает страхи Лили, но по сравнению с его собственными, они просто ничтожны. Расслабляется. В ту же секунду, как чакра перестает подпитывать его, его словно гигантской рукой вытягивает обратно. Отвратительное чувство могущественного притяжения собственной головы. Когда иллюзия прерывается, громкие звуки заливают собой пространство, а боль, тоска и ужас потери брата вновь ударяют по сердцу, едва ли не сильнее после спокойствия Лилиной души. Она хмурится и несколько испуганно смотрит на него. Ах да, он все еще сжимает ее горло. Жестом руки сигнализирует Какаши отпустить ее руку. Расслабляет пальцы, что обвивают ее шею и подбородок, ждет пару секунд, чтобы удостовериться, что она – снова она. Надеется в глубине души, что все получилось, потому что на второй раз его не хватит.

***

Такое чувство, что я проснулась от глубокого сна – громкие голоса разом заполнили собой пространство вокруг, вырывая меня из теплых обьятий спокойствия. Правое плечо болит так, словно мне его выворачивали до предела, левое запястье прижато к стене и пальцы неприятно покалывает от перекрытой крови. Рука Итачи – ее я узнаю из тысячи – привычным движением сжимает мое горло и подбородок. Так он делает, когда не хочет делать больно – распределяет давление между большим и указательным пальцами на моем подбородке, пока остальные не так сильно сжимают мою шею. Пусть он меня и не душит, мне все равно страшно всякий раз, когда он так делает, потому что он может зафиксировать мою голову и заставить смотреть на себя. Встречаюсь с его глазами. Они так близко и смотрят так осмысленно, что мне на секунду кажется, что болезнь Саске – лишь кошмар. Но нет. Мы в палате. Я это знаю каким-то странным, интуитивным образом. Как я здесь оказалась и почему меня держат хоть убей понять не могу. Вскоре руки меня отпускают, а пальцы Итачи расслабляются и, скользнув по моей шее, притягивают ближе и заставляют нормально сесть, не упираясь головой в твердую стену. Кажется, ко мне обращаются, но я не могу определить источник звука, не могу и слов разобрать, так что просто смотрю по сторонам, пытаясь призвать свои последние воспоминания. Все как пленкой покрыто и приходит лишь смазанными образами. -Лили, - потрясающий бархатный голос вырывает меня из раздумий. Я перевожу взгляд на Итачи. У него в руках скальпель. Он протягивает его мне. Сакура позади мнется и недоверчиво наблюдает за нами. Я хмурюсь. Скальпель принимаю, но не знаю, что с ним делать. Вопросительно смотрю на Итачи. Куда подевались мои слова? Замечаю, что руки у него напряжены, готовые в любой момент метнуться ко мне. Не сдерживаю нервного смешка. Он думает, я его ударить попытаюсь? Тогда зачем вообще отдал мне этот скальпель? Я отдаю его обратно. Итачи исчезает, его место занимает Сакура. Неприятное жжение в плече и запястьи – везде, где болело, бежит обжигающее тепло. Я вскрикиваю, когда Сакура ставит плечо на место, но боль какая-то притупленная, словно я сплю. -Это нормально, что она так долго восстанавливается? – спрашивает Сакура. Странно, почему лучший медик страны Огня задает кому-то вопросы о восстановлении. -На ней стояла иллюзия. – голос Итачи все ставит на место. Сакура спрашивает о моей заторможенности, а не здоровьи, - Сознанию нужно время, чтобы восстановить воспоминания. Некоторые из них я стер, так что ей будет еще сложнее. -И что нам делать? -Оставить ее в покое. Она сама разберется. Сакура отходит, оставляя меня наедине с моими мыслями. Они что-то тихо обсуждают возле Саске. Почему я знаю, что он здесь? Откуда во мне столько уверенности, что в комнате находятся именно Сакура, Какаши, Итачи и Саске? Не удается ухватиться за последнее воспоминание. Из-за того, что нить потеряна, у меня не получается даже вспомнить, что было со мной неделю назад. Ладно. Почему Итачи здесь? Из-за миссии. Коллекционеры. Ритада. Ария. Почему Саске в больнице? Из-за токсина страны Молний. Как долго он тут уже? Ничего. А почему я здесь? Как оказалась в палате? Ничего. Смотрю на свое запястье – то, что держал Какаши. На нем нет никаких следов. Интересно, как сильно нужно схватить, чтобы появился синяк? Глупая мысль. Почему-то чем больше я стараюсь, тем дальше память от меня ускользает. Может, надо просто расслабиться? Слышу тихий голос Какаши. Что-то про пустой лист бумаги. Стоп. Он был вовсе не пустой. Какой лист? О чем они вообще? Хватаюсь за голову и закрываю глаза. Незнание меня раздражает. Хочется сдаться и уснуть. В теле какая-то неприятная дрожь. Полу-жжение-полу-ток бежит по моим венам. -Что это такое? – спрашиваю я, оглядывая мои руки. Молчание. Они не понимают, о чем я говорю, но я не могу подобрать слов, чтобы объяснить. Пальцы чуть подрагивают. Итачи приседает возле меня через мгновение. -Оно везде, - смотрю то на него, то на собственные руки, словно смогу физически увидеть то, что бежит по нервам. Его глаза становятся красными. Секунда, и он понимает, о чем я. Берет мои руки в свои. Жжение вытекает, словно в пальцах есть дырки. Как странно. -Это моя чакра. Чакра. Я поворачиваюсь к Саске. Смутная идея, такая глупо-простая, что мне не верится, появляется в голове. Может, я и не понимаю, что происходит, но, кажется, могу помочь. -Твоя головная боль... – Саске внимательно слушает, - Она случайно начинается не в левом глазу? Он чуть хмурится и опускает взгляд, пытаясь определить источник боли. Через мгновение вновь поднимает на меня свой взгляд и уверенно кивает. Я издаю смешок. -Я такая дура... – четыре пары глаз смотрят на меня, ожидая продолжения. Ринненган, что в левом глазу, никогда не погасает – а значит всегда подпитывается его чакрой. Так же, как и пересаженная ему рука – за счет чакры он избегает отторжения клеток. Потому токсин начал с этих мест. Потому он так хорошо выводит шиноби из строя – он сразу бьет по местам, в которых концентрируется наибольшее количество чакры, таким образом сразу избавляясь от сильных мест и сильных техник. Идиотка! Это было очевидно. Это нужно было предугадать. -Поставь ему подавители чакры, - обращаюсь к Сакуре. – Если я права, то все частицы соберутся возле подавителя, следуя за единственным направленным потоком чакры в теле. - поворачиваюсь к ней, - как быстро после заражения появились симптомы? -Около часа, я думаю. -Куда пришелся удар? -В шею. -А первым что появилось? -Первой начала отказывать пищеварительная система, потом заболела голова, потом рука начала отторгаться. Значит, час на то, чтобы проникнуть в пищеварительную систему. Если предположить, что токсин достиг его ступней на то, чтобы он добрался до больной руки требуется... -Подожди минимум 5 часов. Чтобы наверняка. К тому моменту руку уже будет не спасти, но тебе не привыкать, - говорю Саске. Он усмехается. Ну, если я не права, то хоть настроение ему подняла. – Потом просто ампутируешь руку. Я бы тебе посоветовала сжечь ее вместе с токсином, но... – да, она бы себе в жизни не позволила, - если уж соберешься выделять весь токсин для своих анализов, сделай это быстро – черт его знает, как долго он живет без живого тела. На глазах у Сакуры стояли слезы. -Сакура, - сказала я, поднимая вверх один палец, - Это всего лишь теория, основанная на наблюдениях, которые могу оказаться ложными. Насколько нам известно он все еще умирает. Сакура кивает, но в слова не вслушивается. Саске лишь усмехается, глядя на то, как она пытается взять себя в руки. У них все будет хорошо. С Какаши и Итачи тоже спадает нервное напряжение. Они теперь в замешательстве. Секунду назад у нас была большая проблема, которую нужно было решить, а теперь они не знали, куда и податься. Надеюсь, я не ошиблась. Потому, что если взгляд Итачи снова сменится со спокойного на отчаянный, я этого не перенесу. Сакура выходит, чтобы найти подавители чакры – они в больницах не на каждом углу лежат. Итачи поднимается и протягивает мне руку, но я отрицательно мотаю головой. Я еще не готова. Он не настаивает. Все же, между нами что-то неисправимо изменилось. Не могу понять, что. Перевожу взгляд на Какаши. -Может расскажешь, как мы здесь оказались?

***

Пока Какаши с Лили сидели на полу и обсуждали произошедшее, пытаясь встряхнуть ее память, Итачи с Саске ждали, когда Сакура вернется. Говорить почему-то было не о чем, так что они просто сидели бок о бок, один на кровати, другой – на стуле. На душе опять стало спокойно. Пусть, идея Лили была только догадкой, но как ни крути слишком хорошей, чтобы быть не верной. Странно, что никто еще до этого не додумался. Они следуют за чакрой. Казалось бы, когда боль уйдет, можно снова вернуться в привычный ритм жизни, но нет. Боль оставила за собой пустоту. Понимание, что он мог вот так просто потерять самое дорогое, что у него есть, пугает до сих пор. Он бы никогда не подумал, что жизнь брата была так хрупка, не смотря на всю его силу и мощь. От этого становится страшно. -В порядке? – спрашивает Саске, наблюдая за тем, как Лили в другом конце комнаты перебирает свои бледные пальцы. -Это я должен тебя спрашивать, - усмехается Итачи, гуляя взглядом по лицу Лили и приятно подмечая, какое оно свежее и привлекательное. -Брось. Умирать – не самая тяжелая участь. За мной тут ухаживают, кормят, - он насмешливо указывает на трубку, что через нос попадает ему в пищевод. Братья от души усмехаются. Лили замечает два пристальных взгляда. Намеренно-сильно хмурится. Черта с два если они отведут теперь взгляд. -Она забавная, - протягивает Саске, наслаждаясь тем, как она теряется и нервничает под их взглядами. – Я рад за тебя. Думал, так и умрешь в одиночестве. Губы Итачи растягиваются в улыбке. -Эту вероятность исключать не стоит. – впервые вполне шуточно отвечает младшему брату. -Что дальше? – Саске поворачивается к нему, Итачи через мгновение отвечает на взгляд почти таких же, за исключением ринненгана, глаз. – Не будешь же ты теперь сопли распускать и сидеть возле моей кровати. -Кто мне запретит? –спрашивает Итачи, наслаждаясь разговором, которого у них, кажется, не было с детства. Легкий удар в плечо снимает гигантский груз с души. Может, им и не просто разговаривать друг с другом, но они научатся. Главное, что теперь никто никого не ненавидит. -Я запрещаю. Я не могу впечатлить девушку, если ты тут страшной нянькой сидишь над душой. А у тебя, если память мне не изменяет, очень важная работа. Итачи смеется, от чего смеяться начинает и Саске. -Как насчет ты сначала в туалет начнешь ходить самостоятельно, а потом уже кинешься сбивать Сакуру с ног своей несуществующей харизмой? Саске вскидывает брови. -Ты мне так смело действуешь на нервы, потому что я в больничной кровати и врезать тебе не могу? Какое смелое заявление. Прямо как когда ему было 7. -Да, Саске, - Итачи поднимается, - Именно поэтому. В конце коридора отчетливо чувствуется чакра Сакуры. Настроение у Итачи впервые за много месяцев просто отличное, особенно учитывая, что еще буквально 30 минут тому назад он был готов прикончить любого, кто не так на него посмотрит. Хоть Саске и сопротивляется, Итачи все же треплет его по голове. Их препираний и споров ему не хватало. Очень остро не хватало. Какаши поднимается с пола, помогает подняться Лили. Да, она очень устала и дезориентирована, напугана им же самим и, наверное, голодна. Но без нее у них в последнее время ничего не выходит. Итачи сохраняет дистанцию – он все еще чувствует неудобство с ее стороны. Поэтому, когда при выходе из больницы он чувствует прикосновение холодных пальцев к своей расслабленой ладони, улыбается. Она водит пальцами по его ладони всего пару секунд, после чего отступает. Как запуганный котенок. Я с тобой не разговариваю, но любить меня не прекращай. Обсуждение решено продолжить в его собственной квартире, потому что до нее ближе. По пути они покупают еду на вынос и наслаждаются временным спокойствием. В конце концов, им всем стоит передохнуть после перепуга с Саске.