Луна на Небесах

      А вот сне ко мне снова пришел Мукуро. Он посмотрел на меня и, увидев что-то ясное лишь ему, просто сел на ненастоящую траву и улыбнулся. Я застыла пораженная, потому что это была настоящая улыбка. Не широкая, но она преображала его, стирала весь тот груз, что он нес на себе и который добавлял ему лишние годы. Передо мной на траве сидел обыкновенный восемнадцатилетний юноша, так странно видеть его таким.       Я чуть постояла, глядя на иллюзиониста, потом села рядом. Мукуро с тихим смешком сменил положение и улегся головой мне на колени. Провожу рукой по отросшим темно-синим волосам, в очередной раз пытаюсь пригладить этот смешной хохолок.       Есть в этом что-то крайне интимное. В этом сне, в тишине и в его голове у меня на коленях. Нечто более чувственное чем все поцелуи или секс. Там близость тел, а здесь, сейчас — душ. — Тебе не стоило так волноваться за меня, — говорю продолжая перебирать мягкие волосы. — Ку-фу-фу, — был мне ответ. — Ты скоро вернешься, Сузуне? — Через пару дней должны выписать. — Я подожду. — Мою руку перехватили и потянули ниже, касаясь губами пальцев, Мукуро смотрел меня прямо в глаза. Чувствую, как краснею. Туман усмехнулся и чуть лизнул кончики пальцев, ведя языком вниз к ладони. — Хватит, — выдыхаю рвано и как-то жалобно. — Ты моя, Сузуне, — совершенно серьезно сказал он, поднимаясь и теперь уже нависая надо мной, сжавшейся и пытающейся хоть чуть-чуть отстраниться. Щеки пылали. — Не смей больше так рисковать собой. — Моя рука все еще зажата в его, Мукуро резко дергает меня вперед, и я утыкаюсь носом ему в шею. — Мне было страшно. — Шепот на ухо. — Прости, — все, что могу выдавить из себя, даже в иллюзии он пахнет шоколадом, вдыхаю его запах и чувствую странный азарт. Чуть меняю положение и провожу языком по открытой коже шеи. Вверх, вдоль артерии. Мукуро издал странный полурык-полустон и отпрянул назад, глядя на меня шальными глазами.       Смеюсь, запрокинув голову к ненастоящему небу. Как прекрасно чувствовать себя живой. Просто живой.

***

      Меня выписали через три дня, в пятницу. За это время я успела найти своего недоброжелателя. Это было не самым сложным делом. То, что делают Медичи, уникально, даже один и тот же состав два разных Мастера сделают по разному. Любимые ингредиенты, личные модификации, мелкие привычки. Все это подобно личной подписи и крайне маловероятно, что кто-то из Медичи решит изменить себе. Мой соперник тоже не стал.       Мало того, что токсин, которым меня отравили, сам по себе вещь редкая и мало кем делаемая, я, к примеру, даже не знала о существовании такого яда, так еще тут была и авторская модификация. Побочным эффектом токсина было то, что если переборщить с дозой, что и проделал Рихтер, у жертвы через какое-то время отказывают легкие. Но мой соперник пошел дальше, отказ легких можно было преодолеть самостоятельно, как это сделала я, вот только если бы меня не нашли так быстро, я бы все равно умерла — одно маленькое изменение и кроме легких у жертвы отказывают еще и почки. И если первое преодолимо, то от второй ловушки без переливания крови не избавиться.       Винсент Медичи был молод, талантлив и очень честолюбив. Я помнила его по времени проведенному в особняке, он был безукоризненно вежлив, аристократически чопорен и не вызывал никаких подозрений. Мне очень хотелось лично спросить у него, когда он решил меня убить? Был ли у него план, когда мы спокойно беседуя обсуждали способы применения белладонны или вместе изготавливали большой заказ от семьи Коваллоне на сонный газ?       Оказаться снова сунутой носом в то, что в мире мафии доверять нельзя никому, было больно. От чего-то я хотела верить хотя бы своей семье, и поступок Винсента стал для меня ножом в спину.       Мукуро, встречавший меня по возвращению в школу, заметил мое состояние и заставил рассказать ему все. Тихо, сдерживая слезы рассказала и о замаскированном покушении, и о условии Бертолдо, и о крушении идеалов семьи. Иллюзионист просто слушал, держал за руку и давал выговориться.       А потом сам, закрыв глаза начал говорить о своем детстве, о лаборатории, о работниках, о других подопытных. Коротко, только суть, безэмоциональным голосом, а я слушала. Ему не нужно было мое утешение, он нашел его, убив всех, кто был причастен к тому кошмару, просто, кажется, как-то незаметно я сумела еще на шаг приблизиться к настоящему Мукуро.       Он вспоминал обо всех, кто жил в той лаборатории, о том, что не все ученые были законченными садистами, которым нравилось издеваться над детьми, что были добрые, нет, жалостливые, которые лечили их после всех экспериментов, угощали сладостями, читали детские книжки.       Он говорил об этом смеясь. Злым, надломленным смехом. Он не понимал этих людей, хотя я тоже не могла этого понять. Как можно в один день собирать всех детей в одной комнате и читать им «Русалочку» Андерсена, а на следующий день равнодушно разделывать их на лабораторном столе или наблюдать за тем, как дети рвут друг друга на Арене? Кем нужно быть, чтобы поступать так? Бесчувственным чудовищем? Фанатичным идеалистом?       Мафия убивает в нас человеческое. Словно паразит, она прорастает в нас и поражает монстров: детей-убийц, кровавых маньяков и идеалисток-ученых, для которых чужая жизнь лишь строчка в лабораторном журнале.       Я плакала в тот вечер, беззвучно, без слез, задыхалась от сдавливающих горло спазмов и, как утопающий за соломинку, цеплялась в рубашку Мукуро. Мне было страшно от того, что этот паразит уже пророс во мне: равнодушием к тому, кто выпьет мой яд, воспоминаниями взрослой Коломбины Медичи, жестокостью к тем, кого я назову врагом. Была ли та я, давно погибшая в огне, такой же? Могла бы так же спокойно планировать убийство врага и размышлять, что будет выгоднее: убить его своими руками или нанять кого-то для этой работенки. Могла ли та, другая я, которая мечтала о свободе от ожиданий родителей, согласиться убить соперника, чтобы оправдать ожидания по сути чужого мне человека, могла ли она убить ради титула и положения?       Мукуро просто был рядом, обнимал и успокаивающе гладил по волосам. Он не говорил слов утешения, не пытался успокоить. Он просто был. Непоколебимо сильный, бесконечно надежный, он был маяком, не дававшим потеряться в море жалости к себе и самоуничижения.       Он не обещал забрать на себя все мои проблемы, хотя я бы и не позволила, и не поверила таким словам. Но он был, и этого было достаточно.

***

      Я вернулась в школу к обеду и до самой темноты мы сидели вдвоем на скамейке в парковом лабиринте. Укрытые одновременно и моим, и его пламенем. Нас никто не искал, или может не нашел?       Когда догорел закат я успокоилась, благодарно улыбнулась и попыталась отстраниться. — Моя, — шепнули мне перед тем, как отпустить. — Твоя, — легко согласилась, вставая и автоматическим жестом оправляя юбку. Так просто соглашаться с тем, что не вызывает у меня сомнений. — Мы пропустили ужин. — Вздыхаю глядя на тусклые фонари. — Ку-фу-фу, в общежитиях есть кухни, — с намеком сообщил мне Туман, все так же сидя на скамье, закинув одну ногу на другую. — Готовить долго, — отвечаю ему. — Разве что яичницу сделать или бутербродов.       В итоге ночевать в свою комнату я так и не вернулась, сначала я готовила западавший ужин, потом мне пришлось под собственным пламенем пробираться в мужское общежитие, в комнату к одному наглому иллюзионисту. Надо ли говорить, что уснули мы ближе к рассвету?       Благо следующий день был субботой и на занятия мне было не нужно. На нас, идущих по коридорам мужского общежития вдвоем, остальные его обитатели смотрели в основном с завистью, по крайне мере так я истолковывала летевшие в спину Мукуро шепотки об «удачливом засранце», «хитром гаде» и «бессовестном туманнике».       Смущаться чужого внимания я не собиралась, о наших отношениях и так судачит вся школа, пытаясь узнать, как вообще могли сойтись Наследница Медичи и бывший заключенный Вендиче. Это просто еще одно доказательство и еще один слух в общую копилку.       Хотя стоит сказать, что парни к девушкам, да и девушки к парням в общежитие лазили часто. Все таки школа-пансион, гормоны в самом разгуле, кто-то терпел до выходных и устраивал свидания в городе, кто-то, как мы, пользовался хорошей звукоизоляцией кабинетов и комнат.       Хотя Савада, с которым мы столкнулись на лестнице, немного оторопел. Вот интересно, он Киоко уже хотя бы целовал? Свою мысль, я приподнявшись на носочки шепотом сообщила Мукуро на ухо, тот рассмеялся и бросил на красного как рак Тсунаеши насмешливый взгляд.       На завтраке Кэт показала мне большой палец, видимо брат успел ей сообщить, где я провела эту ночь, и усилила осаду Ямамото, то, что парень ее младше на год, Керч не смущало совершенно. Что-то мне подсказывает, что к зиме она его дожмет.       Смеяться и вести себя как обычно, делать вид, что не было никакого похищения. Я не забыла посетить учительскую и оставить заявку на участие в турнире одиночек, попросила выслать приглашения на прием для Бертолдо и Винсента Медичи, и Бельфегора, и Франа.       Прием был в понедельник. Турнир начинался в пятницу. Время бежало вперед и не обращало никакого внимания на то, что кто-то хотел бы остановить его хотя бы на мгновение.