Когда душа не на месте

      На следующий день в их гостиницу заселяются Сейрин полным составом. И все внимание Мидоримы теперь приковано к Кагами. Такао даже немного ревнует, не всерьез, конечно. После того памятного дня, он с ума сходит, как хочет трахаться. Или хотя бы целоваться. Мидорима опять делает каменную физиономию и морозится. Как же с ним сложно, вздыхает Такао. От перспективы, что так будет всю жизнь, у Такао начинается мигрень. Он весь вечер лежит в номере, делая вид, что умирает. Мидорима смотрит на него обеспокоенно, даже лоб трогает своими длинными холодными пальцами. И заглядывает в наглые глаза Такао. Они-то его и выдают, наверное. Потому что Мидорима лишь хмыкает и уходит в душ.       Такао, конечно же, идет за ним, заглядывает в душевую. Там пусто и только на лавке валяется темно-зеленая юката с бамбуковым узором, а из дальнего угла слышится плеск воды. Такао освобождается от одежды, бросая её как попало на пол, и тихо крадется в душевую. Мидорима стоит лицом к стене и тщательно намыливает плечи мочалкой. Такао скользит взглядом по широкой мускулистой спине, опускается до крепкой задницы и все. Его ведёт. Он прижимается к Мидориме сзади, обхватывает его руками. Мидорима ощутимо вздрагивает. — Такао? — А ты думал, что это кто-то ещё? — давит нервный смешок Такао, трется о Мидориму, чувствуя как возбуждается. Ему много и не надо.       Мидорима высвобождается из его объятий и поворачивает лицом к Такао. Такао опускает взгляд и остаётся доволен увиденным. Член Мидоримы в полувозбужденном состоянии, и Такао очень хочется взять в рот. Он опускается на колени и заглядывает Мидориме в глаза. Без очков и с мокрыми прилипшими ко лбу волосами его лицо выглядит беззащитным и трогательным. Он вздрагивает снова, когда рот Такао накрывает головку.       Такао для удобства кладет руку на бедро Мидоримы и ведёт вниз до самой метки. Мидорима стонет в голос, но стон почти теряется в шума воды.       Такао берет в рот полностью, до самого горла, и начинает двигать головой. Это так охуенно, что у него самого сносит крышу, от того, как Мидорима стонет, толкается ему рот, гладит волосы. Такао делает это впервые, но, наверное, у него талант от природы.       Мидорима толкается в последний раз, весь выгибается, дрожит и кончает. И Такао выпускает его член. Спермы много, она капает на пол, мешается с водой. Такао вытирает подбородок рукой и пытается подняться. Мидорима помогает ему, подхватывая под локти. Такао толкает его вглубь душевой, заставляет наклониться и целует.       Мидорима тут же отвечает, толкается языком в рот. Он просовывает руку между их телами, гладит член Такао, потом обхватывает, и тот кончается после пары рваных движений. В ушах звенит, в голове блаженная пустота. Они долго целуются. Уже медленно, лаская друг друга языками. Такао чувствует, что он наконец-то дорвался — сейчас ему можно все. Он сжимает задницу Мидоримы, гладит спину, притирается всем телом. — Шин-чан, у меня от тебя крышу сносит, — шепчет Такао прямо ему в ухо. Мидорима ничего не отвечает, только целует в шею, гладит между лопатками своими широкими ладонями. Такао доволен таким ответом.

***

      Лагерные деньки заканчиваются, и они возвращаются в Токио с новым опытом и прекрасными воспоминаниями. Такао чувствует себя счастливым и довольным жизнью. Мидорима все так же ворчит, но, кажется, уже больше по привычке, да и не долго. У него совсем плохо получается обижаться на Такао.       Остаётся небольшой кусочек летних каникул, который Такао кажется вечностью. Мидорима вместе с семьёй уезжает на Окинаву. Такао откровенно скучает и дрочит как сумасшедший. Его фантазии становятся все богаче и извращеннее. И он делится ими с Мидоримой, отправляя тому сообщения самого что ни есть пошлого содержания. Мидорима на них не отвечает. «Ну и ладно, надеюсь, ты там тоже надрачиваешь на мой светлый образ», — пишет Такао ему назло. Хотя он в этом почему-то даже не сомневается. — Вы как гребанные женатики, — с отвращением говорит Мияджи.       Кимура откровенно ржет, Мидориме, кажется, вообще пофиг. Такао смотрит на него с нескрываемым обожанием и не упускает шанса отпустить пару шуточек, чтобы вывести Мидориму из равновесия. А точнее, развести на эмоции. Это становится делом всей жизни для Такао.       Играют они, действительно, намного лучше, про такое говорят: «понимают друг друга с полувзгляда». Такао иногда и взгляда не нужно, он чувствует Мидориму всем своим существом. И делает передачи, иногда даже не глядя в его сторону.

***

      Такао валяется на кровати Мидоримы, пока тот зубрит учебник. В комнате Мидоримы он уже бывал не раз и изучил, кажется, все вдоль и поперёк. Даже не преминул бросить пару шуточек про его талисманы. Не смог удержаться. Но сегодня его взгляд натыкается на красную обложку на полке среди книг. Похоже на фотоальбом. Он хватает его с полки, Мидорима никак не реагирует — так увлечен историей.       Такао листает страницы с фотографиями. Их не так уж много. Вот маленький Мидорима в панамке. Вид у него совершенно серьёзный. Такао прыскает в кулак и листает дальше. Мидорима в школьной форме, похоже, идет в первый класс. Уже в очках и от этого кажется ещё серьёзнее. Потом средняя школа — белоснежный пиджак и голубая рубашка. Тейко, вспоминает Такао. И ни одной фотографии, где бы Мидорима улыбался. Шин-чан, как ты вообще жил до меня?       Но на одном фото Мидорима все же улыбается, одними уголками губ. Рядом с ним парень с яркими волосами, ниже Мидоримы. Такао кажется, что он его где-то уже видел. Вроде, это один из поколения чудес. Но имя никак не вспоминается. — Кто это, Шин-чан? — Такао тычет пальцем в фото, подсовывая альбом Мидориме под нос.       Мидорима несколько теряется, но потом все же отвечает: — Акаши Сейджуро. — Хм, — размышляет Такао. — Вы с ним друзья? — Были друзьями. — Как мы с тобой?       Мидорима смотрит на него, как на идиота. "Что ты несёшь, Такао?" — читается в этом взгляде. Такао и сам не знает, что несет. Но на душе неспокойно. Есть что-то такое в этом фото… Такао не может понять, что его так беспокоит. — Только не говори, что это он. Ну, твоя первая любовь? — Такао нервно сглатывает. Мидорима смотрит на него нечитаемым взглядом и снова утыкается в учебник.       Так и не дождавшись ответа, Такао подхватывает сумку и бежит домой. Его щеки горят и бедро обжигает раскаленным железом. "Мидорима все еще любит этого придурка!" — эта мысль поселяется в голове у Такао, пускает корни, сводит с ума.       Такао, кажется, впервые в жизни, не знает, что ему делать. И Мидорима ничем не помогает. Можно же сказать: «Такао ты единственный, кто мне нужен». Но Мидорима такого под дулом пистолета не произнесет. Так и будет морозиться. Есть Такао, нет Такао, ему вообще все равно. Ну, секс у них неплохой, и что с того? В их возрасте секс сам по себе классный. Особенно со своим избранным. Это же природа, химия. — Такао, что происходит? — спустя неделю спрашивает Мидорима.       Все-таки заметил, и года не прошло. — Все прекрасно, Шин-чан. Лучше не бывает. Ты вообще о чем? — Наверное, о том что я больше тебя не достаю, домой не провожаю и пропускаю тренировки. — Разве ты не об этом мечтал? — получается зло.       Мидорима смотрит удивлённо, а потом тяжело вздыхает, будто Такао тут единственный придурок. — Приходи сегодня ко мне, поговорим. — Лучше уж потрахаться, — бубнит себе под нос Такао.       У Мидоримы краснеют уши. — Родители с сестрой уезжают к бабушке, — говорит он и отводит взгляд.       Такао намёк понимает не сразу, а когда понимает, чуть ли не задыхается. — Ты что, приглашает меня в гости за этим… — Заткнись, Такао, — злится Мидорима и уходит.       Такао стоит посреди школьного коридора с дебильной улыбкой. И правда, лучше не бывает.

***

      Мидорима приглашает Такао в гостинную, вручает чашку чая и придвигает вазочку с печеньем. Какой радушный хозяин. Это впервые, когда Мидорима так гостеприимен. Обычно Такао сам напрашивается к нему в гости. — И о чем будем говорить? — все-таки решает спросить Такао. — О твоих глупых мыслях, которые мешают мне жить. Я не знаю, что ты там себе напридумывал, но я тоже это все чувствую. — Ты о метке? — спрашивает Такао.       Мидорима кивает. Мысль, что Мидорима страдает из-за него, никогда не приходила Такао в голову. — То есть тебе плевать на меня, все дело в этой дурацкой метке? — Такао отчего-то злится. — Просто выпей таблеточку.       Он встаёт и собирается уходить, но Мидорима хватает его за руку и притягивает к себе. Обнимает. — Я никогда такого не говорил. — Но ты и обратного не говорил. — А ты? — вдруг спрашивает Мидорима, заглядывая ему в глаза. — А что я? Я перед тобой как на ладони. Только о тебе и думаю все время. Хочу с тобой трахаться постоянно, аж яйца болят. Именно с тобой, а не с каким-то там… — Такао, заткнись, — перебивает его Мидорима и целует.       Такао больше не хочется разговаривать. Он смыкает руки на шее Мидоримы и отдаёт всего себя. Вот он я, держи, Шин-чан. Надеюсь ты знаешь что со всем этим делать, потому что инструкция не прилагается. Мидорима разрывает поцелуй первый, берет Такао за руку и тянет наверх, в свою комнату. — Что, так не терпится, Шин-чан? — не может удержаться Такао. — Почему ты такой невыносимый? — Но тебе же нравится, признайся?       Они начинают целоваться снова прямо на лестнице. И когда, наконец, они добираются до комнаты, Такао сам заваливает Мидориму на кровать, вытаскивает из кармана тюбик смазки и презервативы, кладет рядом на тумбочку. — Ну и как ты хочешь, Шин-чан? — спрашивает Такао, снимая с себя футболку и седлая бедра Мидоримы. — Ты же, наверняка, фантазировал на эту тему?       Уши Мидоримы снова краснеют, он приподнимается, снимает очки, аккуратно кладет их на все ту же тумбочку. А потом опрокидывает Такао на кровать, целует, наваливаясь сверху всем телом. — Так тоже неплохо, — Такао тяжело дышит. — Будь со мной нежен, Шин-чан.       Мидорима только ухмыляется, стаскивает с Такао джинсы вместе с бельем. У Такао уже стоит. У Такао, когда он с Мидоримой, кажется, стоит всегда.       Потом Мидорима раздевается сам, ложится сверху и от этого так хорошо. Чувствовать всем телом его тело, кожа к коже. Такао не сдерживает стон, когда Мидорима ласкает языком его шею, прикусывает кожу, проходится руками по ребрам. Такао стискивает его бедра своими и трется. Как же хорошо. Нет, просто нереально. Такао снова громко стонет. Мидорима дышит тяжело, загнанно. Сознание Такао медленно уплывает.       Но Мидорима почему-то останавливается, замирает, а потом вдруг спрыгивает с кровати, хватает свои штаны. Такао думает, что это какой-то дурной сон, пока не слышит голоса где-то на первом этаже. — Какого черта? — шёпотом кричит Такао.       Мидорима вместо ответа кидает в него его же одежду. Вот и потрахались. Такао еще никогда не одевался так быстро.       Когда раздается негромкий стук в дверь, Такао в совершенно невинной позе сидит на полу и листает какую-то книгу, которую бы, наверняка, даже в руки бы не взял, если бы не определённые обстоятельства. Мидорима сидит за столом перед раскрытой тетрадью. Его волосы торчат в разные стороны, а уши, щеки и даже шея выдают его с потрохами. Не пались же так, Шин-чан!       Такао приглаживает свои волосы, на всякий случай. Через несколько секунд в комнату заглядывает сестра Мидоримы, которую Такао видит второй раз в жизни. — Привет, Такао-кун, — вежливо здоровается Чие. Такао бросает что-то вроде приветствия в ответ, делая вид, что увлечен чтением. — Шинтаро, я вернулась пораньше. Мы с Сейджуро едем за город в клуб. Изумруда обкатывать.       Такао все-таки поднимает глаза на Мидориму. Тот резко меняется в лице. — Он хотел бы с тобой встретится, вы ведь давно не виделись, — добавляет она с легкой улыбкой. — Спущусь через пару минут, — после небольшой паузы выдает Мидорима не своим голосом. Дверь закрывается, и Такао выдыхает с облегчением. Мидорима все ещё выглядит обескураженным. Такао хочется подойти к нему и сказать: расслабься, все нормально, Шин-чан. — Шин-чан? — спрашивает Такао. — Все в порядке, — машинально отвечает Мидорима, думая о чем-то своем.       Такао ни хрена не понимает, что происходит. Или ничего не происходит, и у него просто разыгралось воображение. Или происходит, но только с Мидоримой, где-то глубоко внутри, куда Такао никак не пробраться, как бы он ни старался.       Когда они спускаются в просторную гостиную, Чие рассказывает какую-то историю парню, который сидит на диване, спиной к ним. Такао видит только его голову, яркие пылающие волосы в свете вечернего заката.       У Такао все нутро сжимается от страха. Метку печет так, что слезы наворачиваются. Он бросает быстрый взгляд на Мидориму и вдруг понимает — ему чертовски больно. Это его боль сейчас испытывает Такао.       Такао просто уходит, даже не прощаясь с Чие. Он мог бы простодушно улыбнуться, как у него это всегда получалось, и посмотреть уже в глаза всем страхам Мидоримы. Он мог бы, но не стал. Чувствуя чужую боль, он понял, что не должен вмешиваться во все это. Во всяком случае, не сейчас. На улице душно, как перед дождём. Или так просто кажется Такао. Он оборачивается назад, расстегивает верхние пуговицы рубашки, пиджак он и без того почти никогда не застегивает. Утром он думал, что это будет лучший день в его жизни. А что ещё считать лучшим днем своей жизни, как не день, когда он впервые потрахается с человеком, которого любит. Любит ли, что за глупости? "Любит" — уверенно отзывается у Такао в груди.