Когда душа не на месте

      Такао места себе не находит, мучается от боли — болит метка, и что-то внутри тоже болит. То ли сердце, то ли душа. Если она, конечно, там есть. Теперь не разберёшь.       Пасы Такао не становятся хуже, как и его игра, как и его любовь. Муторно, тошно и одиноко. Но он уживаются со всеми этими чувствами, даже пытается шутить. За что получает дежурный подзатыдьник от Мияджи. Есть что-то стабильное в этом мире.       Мидорима отдаляется, и, кажется, скоро превратится лишь в маленькую точку на горизонте. Он так далеко, что Такао хочется плакать. А когда он просыпается по утрам, то щеки у него мокрые. Он трогает их руками, вытирает одеялом.       Мидорима смотрит как будто сквозь него, и у Такао больше нет сил кричать: «Шин-чан, посмотри на меня». Все его действия до этого момента были сплошным криком, лишь бы Мидорима его заметил, лишь бы посмотрел, лишь бы увидел его. Сейчас Такао все это кажется жалким. — Как поживает Сейджуро? — спрашивает Такао не без злости, даже не пытаясь её скрыть. — Нормально, — Мидорима немногословен, но злости Такао будто бы не замечает. Неужели он всерьез думает, что Такао интересно, как дела у какого-то там незнакомого ему чувака.       Когда Мидорима завязывает шнурок на ботинке, в раздевалке уже никого не остаётся кроме них с Такао. Он поднимается, подхватывает сумку и идёт к двери. Все так же молча. — Подожди меня, — привычно бросает Такао. — Я не домой, — отвечает Мидорима и уходит.       Такао одевается в два раза быстрее и бежит следом. Ему кажется, что если сейчас он не догонит Мидориму, то случится что-то непоправимое. Или уже случилось, а он так и не понял, не заметил, как все их отношения (дружба, партнерство, любовь или как это ещё назвать?) дали трещину. Такао только надеется, что это поправимо, что эту трещину можно заклеить каким-нибудь супер клеем или хотя бы скотчем. Как раз сегодняшний талисман дня у Раков. Такао почти успокаивается, когда догоняет Мидориму у школьных ворот. — Эй, Шин-чан!       Мидорима смотрит растерянно, и даже выглядит каким-то виноватым. — Может, ты объяснишь, что происходит? Меня как-то подзаебала эта неопределенность. — Такао, давай не сейчас. — А когда? — не сдаётся Такао. Ему от самого себя тошно.       Мидорима вздыхает, выглядит усталым и каким-то больным. Такао кажется, что его хотят отшить. Или не кажется. Не может же все вот так закончиться? — Завтра, — наконец говорит Мидорима. И Такао остаётся смотреть на его спину. Как и в его сне Мидорима удаляется, и у Такао нет сил бежать за ним, а потом тот садится в чёрную иномарку.       Такао знает, что в конце концов справится со всем вот этим. Он же не чувак из дёшевой мелодрамы, чтобы впадать в депрессию и страдать годами по какой-то девчонке, а точнее по парню. По Мидориме, по его Шин-чану, будь он проклят. "Мудак" — выводит Такао на школьной тетради Мидоримы, которую тот оставляет у него. А потом для точности добавляет: "Шин-чан, ты мудак". Чтобы никто не ошибся с трактовкой.       И когда вся его жизнь начала так сильно зависеть от Мидоримы? Такао задаётся этим вопросом, глядя в потолок. Его жизнь на самом деле похожа на низкосортное кино. Только не понятно, что за жанр: драма, комедия или все же слезливая мелодрама с ванильным концом? Такао почти согласен на мелодраму. Или даже на порно. Это был бы неплохой вариант, только бы без групповухи. Без идиотского Сейджуро, кем бы там он ни был. А он был между прочим капитаном Ракузана. О чем Такао узнал на одном из местных баскетбольных форумов.       Завтра наступает вместе с головной болью и стояком. Такао чувствует себя таким разбитым, что даже нет сил отдрочить.       За завтраком Юки пристально на него смотрит, нахмурив брови. — Мама, с Казу-чаном что-то не так, — бормочет она. — Казу, что случилось? Ты не заболел? — в голосе мамы слышится беспокойство. Такао огромным усилием воли натягивает улыбку. — Все в порядке, правда. — Ты молча ешь омлет и даже не шутишь про мою новую прическу.       Такао одаривает взглядом ее прическу — два закрученных пучка напоминают рожки. Он мог бы над этим пошутить, но вдруг все хваленное остроумие отказывает ему. — Я же говорю что-то не так. — Может, что-то с Мидоримой? — осторожно спрашивает мама.       Такао вздрагивает и откладывает вилку — вряд ли он сможет запихнуть в себя еще хоть один кусок. — Все в порядке, правда, — почти кричит Такао, хватает пиджак и просто убегает из дома.       Все не в порядке, охренеть, как не в порядке. Бедро обжигает болью, к которой Такао, кажется, уже привык. Но сейчас она такая сильная, что ему трудно дышать. Он сгибается пополам и пытается сделать пару глубоких вдохов. Когда становится совсем нестерпимо, ему на плечо ложится рука. Такао выпрямляется и видит перед собой Мидориму. Он больше похож на видение, чем на настоящего. Может так и есть. Такао протягивает руку и щупает чужое плечо — все-таки настоящий. Боль отпускает. — Пойдем в школу? — спрашивает Мидорима.       Такао лишь кивает в ответ.       Это впервые, когда Мидорима встречает Такао около его дома. Впервые, когда они идут в школу вместе. — Тебе не нужно ревновать к Акаши, — наконец говорит Мидорима. — Между нами ничего не может быть. Просто он избранный Чие, поэтому нам приходится общаться.       Такао пытается переварить услышанное. Как только Мидорима живёт со всем этим. — Но если бы он хотел… — Не может быть никаких "если бы", — твёрдо говорит Мидорима. — Шин-чан, ты, кажется, не понимаешь, что проблема не в гребанном Акаши, а в тебе. Мне просто невыносимо быть с тобой. Я постоянно как на качелях: сегодня самый счастливый идиот, завтра — хоть сдохни. Мне невыносимо чувствовать твою боль, которую уже не отличить от своей собственной, и от всего это сходить с ума.       Мидорима просто молчит в ответ. Такао хочется потрясти его за плечи, выбить хоть какие-то эмоции, слова, слезы, да что угодно. Но, кажется, эту стену ему не пробить. — Давай, на этом закончим, — наконец говорит Мидорима. — Что закончим? Как будто ты что-то начинал.  На это раз все кажется закономерным. Нет чувства недосказанности, а только какая-то усталость. Это скоро пройдёт, убеждает себя Такао. Может, не сейчас, но скоро.

***

      Как ни странно, Такао спасает баскетбол. Он тренируется как ненормальный, так, что ни на какие сексуальные желания и страдания не остаётся сил. Боль заглушает невыносимая усталость. На уроках Такао пытается учиться, хотя раньше он успевал много чего помимо учёбы. Например, посылать многозначительные взгляды Мидориме или даже вполне однозначные записки.       Мама почему-то уверена, что у него какие-то проблемы. Нет у него проблем. Нет Мидоримы — нет проблем. Иногда даже скучно без этих проблем. Никто не звонит по утрам с требованием найти талисман дня, некого катать на рикше, которая одиноко стоит на школьном дворе, и сообщения дурацкие некому написать. Такао и не заметил, как весь его мир сузился до спортивного зала и Мидоримы.       Такао пытается сходить на свидание, но оно обречено на провал с самого начала. Впрочем, Такао не так уж и плохо проводит время с Минако, обсуждая недостатки своих бывших. Может, стоит пойти на свидание с парнем?       Потом начинаются отборочные и Такао больше не думает о свиданиях. Однажды перед матчем к нему подходит Юя, которого Такао вроде как недолюбливает, хотя он уже об этом почти забыл.       Юя мнется, краснеет и Такао решает ему помочь: — Да, у меня есть сестра.       Тот округляет глаза, но быстро берет себя в руки. — В общем, раз ты в курсе, мог бы ты меня с ней познакомить. — А что мне за это будет? — пытается пошутить Такао, но Юя загнанно смотрит на него, и Такао ржет. Тот злится. — Хорошо. Приходи в воскресенье на станцию в 11 часов. Только веди себя прилично, она же все-таки моя сестра. — Да черт бы тебя побрал, Такао. — И вот всегда я это слышу вместо благодарности.       Такао невинно пожимает плечами и уходит. У Юи и Юки все будет замечательно. Они будут гулять за ручку, ходить в кафе, целоваться в парке. И не будет в их отношениях никого лишнего. Все просто и красиво, как в детских книжках. И главное — с хорошим концом.       Что ты все ноешь, говорит себе Такао. И взгляд упирается в Мидориму. Точнее, в его спину с номером шесть. Он делает свой коронный бросок, дабы впечатлить соперника и публику. На самом деле, нет. Ему плевать на всех. Он просто делает, что должен.       Отборочные Шутоку преодолевает успешно, как и Сейрин. Они снова встретятся на групповом этапе. Уже совсем скоро. И чем ближе матч, тем злее Мидорима. От него фонит животной агрессией, и это заводит всю команду. Прошлое поражение от Сейрин не прошло для Мидоримы даром.       Мидорима смотрит на Такао как-то странно. Может ему нужна моя поддержка, вдруг приходит в голову Такао. Они же не стали врагами только из-за неудавшегося романа. Но Мидорима тащит свой гигантский глобус и, кажется, ему никто не нужен. — Шин-чан, может тебя на рикше подвезти? — все-таки спрашивает Такао, и кто его за язык тянул.       Но Мидорима кивает. Они как обычно разыгрывают камень-ножницы-бумага, и Такао как обычно проигрывает. Слава богам до спорткомплекса не так уж и далеко. Потому что глобус вместе с Мидоримой, кажется, тянут на целую тонну. — В последнее время что-то не так, — слышит Такао голос Мияджи из приоткрытой двери раздевалки, где сейчас должна переодеваться Шутоку. Он останавливается, Мидорима врезается в него. Такао прикладываем палец к губам. — Атмосфера какая-то… — Думаешь, они не в порядке? — спрашивает Ооцубо. — Да я не о баскетболе, — Мияджи говорит тише. Такао чуть не фыркает — забота Мияджи кажется ему такой трогательной.       Сейчас самое время войти в раздевалку, дальше может быть совсем неловко. Но Такао не решается, и даже Мидорима стоит и слушает. Мидорима подслушивает семпаев, кто бы мог подумать. — Ну, может, поссорились? — Да нет, тут серьёзнее. Сначала совокупляются как ненормальные, а потом даже лишний раз не смотрят в сторону друг друга, это как-то…       Такао зажимаем рот рукой, и держит красного как рак Мидориму за пиджак. Сейчас уж точно не время заходить. — Я им даже немного завидую, — говорит Ооцубо. — Они же избранные и друзья, два в одном. — Ага, ссорятся постоянно. Мидорима ведёт себя как мудак, Такао вообще за словами следить не умеет. Теперь вот проблемы на наши головы. — Думаешь, мы должны вмешаться? — неуверенно спрашивает Ооцубо. — Мы же семпаи, как ни как.       Пока они не начали придумывать план, Такао крадется на цыпочках назад, тянет Мидориму за собой, а потом, громко топая, идёт в раздевалку.       Когда они заходят, семпаи смеряют их неодобрительными взглядами, и сразу же уходят в зал. Такао быстро переодевается и оставляет Мидориму наедине со своим привычным ритуалом — снятием тейпа. Стоит в коридоре, подпирая стену, ждет. Потом снова заглядывает в раздевалку: — Пошли быстрее, Шин-чан, — говорит он, и, когда Мидорима проходит мимо, слегка сжимает его плечо. Типа «я с тобой» или как ещё это называется.       В конце концов, они сыграли в ничью. Все долго не могут в это поверить. Да и самому Такао не верится. Но не в ничью, дурацкий счёт. А в то, что Мидорима отдал ему передачу в решающий момент. Когда он сказал, что так сделает, Такао не очень то и поверил во все это. Сделает он, как же. Но он сделал. Будто бы сказал «я доверяю тебе и нашей команде». Такао кажется, что на старости лет он будет вспоминать этот момент как один из самых лучших в жизни или хотя бы знаковых. Сразу после матча и рукопожатий Мидорима хватает Такао и тянет куда-то в один из дальних коридоров спорткомплекса. — Завтра в 11 частов встречаемся на станции, и не опаздывай, прошу тебя. Такао кажется, что он где-то такое уже слышал. И даже говорил. Он смеётся. — Надеюсь, это не приглашение на свидание? — Такао почему-то чувствует облегчение, как птица выпущенная из силков. — Именно оно, вот что, — серьёзно говорит Мидорима и смотрит-смотрит-смотрит. Таким взглядом можно всю душу вынуть. — Хочешь попробовать как нормальные люди? — Такао улыбается, Мидорима кивает. — Вряд ли получится. У ненормальных нас. Потом Такао посылает к черту всю нормальность, хватает Мидориму за футболку, тянет на себя и целует. И когда горячие ладони ложатся ему на поясницу он думает, что вот это правильно, так и должно быть. Лучше, чем "нормально".