Марионетка

      Тишина, тишина ночная, наполненная звуками. Беспрестанно тикают настенные часы. Черт бы их побрал. Ему не спится. Парень лежал с закрытыми глазами, по ощущениям, два часа, хотя сейчас максимум три ночи. Каждый раз, когда он начинал проваливаться в сон, в голове возникали мельтешащие мысли обо всем на свете. Енох прокручивал в голове детали прошедшего дня. Он отгонял их, пытаясь уснуть, прислушиваясь к своему мерному дыханию, но каждый раз сердце начинало стучать как бешенное, все сбивая. Парень открыл глаза. Похоже, сейчас он точно не уснет. Может, сделать несколько его милых кукол и завтра устроить побоище? Это будет сюрпризом для мелких, а ему тренировка. Неплохая идея, но для этого нужно пройтись по дому, миновав длинную лестницу со скрипучими ступеньками. В принципе, он и раньше работал по ночам, вряд ли кого-то разбудит. Парень спустил ноги с кровати, вставая босиком на пол. Наконец нашарив в темноте подсвечник с погнутой ручкой, Енох мысленно проклинал самого себя, потому что забыл керосинку в подвале, а включать электрическую лампочку уж слишком. Он вспомнил, как впервые увидел электрический свет — настоящее чудо в каждой комнате, но потом привык. Быстро привыкаешь к хорошему. Делать нечего — пришлось идти так.       Проходя мимо одной из дверей, парень вздрогнул и остановился. Его длинная косая тень тоже замерла и слегка трепетала. В комнате кто-то разговаривал или стонал — было не очень понятно. Енох подошел ближе. Это был Джейк. Теперь он спал в комнате своего деда, и, по-видимому, сейчас видел кошмар. Странное чувство — после стольких лет комната вновь обитаема. Он горько ухмыльнулся — какая ирония! Что ж, всякое бывает, но теперь Енох был осторожней вдвойне, чтобы не разбудить — слишком много вопросов в три часа ночи он бы не выдержал. Но, едва он отошел на шаг, послышалось довольно громкое: — Нет! Пожалуйста, не нужно… Что ж такого снится мальчику из будущего? В юноше боролись осторожность и любопытство. Енох прикоснулся к круглой ручке двери. Дверь была приоткрыта и О’Коннор аккуратно закрыл ее. Благоразумие взяло верх.       Едва дойдя до люка, после которого сразу же начинается крутая лестница прямиком в подвал, Енох негромко, но смачно ругнулся. Он забыл ключи на столе. Такими темпами он начнет нормально работать только к утру. На обратном пути Енох третий раз за ночь шел мимо комнаты-теперь-уже-Джейкаи опять встал как вкопанный. На этот раз испугали не звуки — тонкая полоска света осветила белые ступни. Енох задержал дыхание и, помолившись всем богам, о которых он читал, наступил на следующую половицу. И тут же стал завзятым атеистом. По закону подлости, доска издала неимоверный скрип, похожий на предсмертные визги всех зверюшек, что он прикончил. Теперь оставалось только как можно скорее бежать отсюда. — Не спится? Не вышло. — Да, как и тебе, видимо, — как можно звучать так светски-непринужденно глубокой ночью, случайно столкнувшись с Портманом в темном коридоре, при этом будучи в пижаме? Енох не знал, но у него получилось. —Кошмары, как обычно, — Джейк стоял, опираясь плечом о косяк, — а ты что здесь крадешься? «Не твое дело» — слишком грубо, подумал Енох. Хотя с каких пор его волнует вежливость по отношению к Портману? Нет, это, скорее, просто неуместно в такой ситуации. — Решил поработать, но забыл ключи у себя. — Интересный график работы, конечно. Что будешь делать? — Марионетки, новые. Хочу завтра, или уже сегодня, устроить бой. Удивительно, как ночью сильно развязываются языки и быстро рождаются глупые идеи, подумал Джейк, запуская пятерню в волосы — дурная привычка, по мнению его мамы. — Можно… — парень замялся и зачем-то посмотрел в сторону комнаты, — хотя лучше не надо. — Что? Хочешь со мной? — Енох приподнял одну бровь. — Да нет, я просто… —Портман опустил взгляд. Енох, кажется, догадался. — Я сегодня не собираюсь никого вскрывать, кровожадно вырывая сердце, к твоему сведению. Так что, если боишься… — То есть, ты не против? — в голосе парня звучало неприкрытое изумление. Джейку уже казалось, что еще какие-то пара дней и он уже не удивится, если увидит как Гораций на пару с Птицей будут отплясывать хип-хоп. —Мы ведь решили, что не будем спать? — похоже, это значит «конечно, я буду рад, потому что ты оказался вполне нормальным парнем, с которым можно позависать», — пошли, только не вопи так, ради Господа Бога.       Джейк не мог поверить в то, что он ночью, в пижаме, идет в подвал, чтобы смотреть, как чокнутый маньяк будет перебирать части тел зверьков для своих жутчайших кукол. Вообще, если быть откровенным, то вся его жизнь сразу пошла наперекосяк с тех самых пор, когда он решил просто проведать дедушку, так что… Но эта перемена в Енохе с каждым разом поражала почти так же сильно, как сильно Пустоты пугали его во снах. Они уже спустились вниз, и теперь стояли в маленьком закутке перед входом в мастерскую бывшего «чокнутого». О’Коннор перебирал одной рукой ключи. — Давай подержу? — Джейк неожиданно взял подсвечник у Еноха. Тот не ответил благодарностью, продолжая искать нужный ключ. Он торопился, и при слабом свете огарка было тяжело разглядеть нужный. Немного занервничал, как это всегда бывает. В такие моменты кажется, что стоящий рядом человек закатывает глаза и готов презирать тебя всю жизнь. Типичная неловкая ситуация. Еще и раздражает дыхание Джейка.       Раздался долгожданный щелчок. Енох быстро нашел выключатель и мастерская осветилась единственной лампочкой. Окон здесь было два — узких, под потолком, и из них можно было максимум увидеть ноги проходящего человека. Размер и без того небольшого помещения сужало множество стеллажей, уставленных склянками-банками, ящичками, инструментами и прочей лабудой. Так как места было, как сказано, маловато, рядом с банкой с соленьями соседствовала такая же пыльная банка, но с чьим-то темным сердцем, что Джейк понял не сразу, вглядываясь в мутное стекло при таком тусклом свете. Его передернуло, но Енох этого не увидел, так как вовсю рыскал в поисках нужных вещей. Обычный подросток, подумал парень, такой же «творческий беспорядок», как и у всех. Только с необычным хобби. Эта мысль немного позабавила. Джейк продолжил разглядывать. Тут было много «недоделок» — отдельно лежали разнообразные кукольные головы (и где он их берет?), чуть ниже — блестящие лапки, клешни и белесые ручки и ножки. Портман увидел какое-то полузасохшее тельце, даже не хотелось задумываться, чье. Одним словом, зрелище не для слабонервных. Удивительно, что внешне, казалось бы, полнейший хаос, был на самом деле организован, если присмотреться. Енох уже разобрался со столом, и теперь ему нужно было достать несколько вещей с полок, которые как раз загораживал костлявый. Вроде даже немного ниже ростом, чем он сам, а занимает столько места. — Как тебе моя коллекция? Увлеченный Джейк ответил, не отрывая глаз: — Жуть. И тебе это еще и нравится? — Тебе ведь тоже, не так ли? — Енох глядел с каким-то вызовом в спину парня. — Отвечаешь вопросом на вопрос, — Портман наконец повернулся. — Отвратительное всегда притягивает сильнее, потому что кажется запретным на уровне инстинктов, — с какой-то странной улыбкой ответил Енох. Пахло сыростью и душицей, свисавшей пучками с полок. — Притягивает запретное? — Возможно, — искорка вызова исчезла, — отодвинься, мне нужно взять кое-что. Портман со вздохом разочарования сделал шаг назад, больно ударившись лопатками о шкаф. Теперь было скучно рассматривать полки, и его взгляд остановился на очень сосредоточенном молодом человеке в «старомодной» пижаме. Когда он пытался дотянуться до чего-то повыше, то вставал на носочки (наверняка холодно босиком) и забавно высовывал язык, хмуря темные брови. На лице — ни следа подростковых прыщей, только белая-белая кожа, почти болезненная. — Сколько тебе лет? — В каком смысле? — усмехнулся Енох. — И так, и так, — Джейк укорял себя за тупость вопроса. — Семнадцать, если брать тот возраст, когда я попал в Петлю, реальный возраст — еще плюс сотня. — М-даа, — только и сказал мальчик из будущего. Енох пожал плечами, насколько это возможно, когда в руках минимум три банки по литру. Сотня лет в одном и том же дне. Неудивительно, что его так притягивает тема смерти и вся эта чернуха. Удивительно, как он только еще не перешел с животных на людей. Целый век быть подростком, ненавидящим окружающих, зная, что все твои прежние знакомые давно мертвы, а эти, Странные, так и не изменились, ни по качествам характера, ни составом «коллектива». — А тебе? — Прости, что? — не расслышал Джейк. — Говорю, тебе сколько лет? — О’Коннор раскладывал на рабочем столе инструменты. — А-а, мне тоже семнадцать. — приврал парень. На самом деле, ему было почти семнадцать. — Совсем еще юнец! Но в мое время ты бы уже драил палубу или таскал ящики в порту. Неженками растете, вот что! Не нюхали жизни, зелень, — невероятно строго ответил Енох, стараясь выдержать эту театральность до конца. — Ну вы-то, сэр, глубокий старик, как я погляжу. Того гляди, рассыпетесь с минуты на минуту. — А вы, мсье, подтяните штанишки скорее, а то и этого не увидите. Енох повернулся и, увидев серьезную моську у Портмана, как говорят актеры, «посыпался». Вслед за ним засмеялся и Джейк, сгибаясь пополам. Смех — отличная штука, как говорил его дедушка. Он помогает забыть о горестях, отпустить печаль и показывает реальное положение вещей без призмы страданий. Не существуй смеха, Ева бы тотчас бы повесилась на пару с Адамом. Джейк вдруг понял, что в первый раз, тогда, на берегу, не обратил внимания, как смеется Енох О’Коннор. А смеялся он замечательно. Заразительно, запрокидывая голову назад, улыбаясь во весь рот и зажмурив глаза, так что темные ресницы касались кожи, потому что они у него длинные. — Все, тише, тише, а то перебудим всех к чертовой бабушке! —пытался успокоиться Енох и одной рукой отодвинул стул на длинных ножках. Рядом стоял такой же, но покривее, — садись, только не отвлекай, прошу. — О’кей, — красный от хохота Джейк опустился на кривой стул, — только не вскрывай никого, прошу, ты обещал. — «О’кей», — передразнил в ответ Енох, — пугливый американец.       Портман проигнорировал шпильку про «пугливого американца», но решил как-нибудь пошутить над забавным акцентом самого О’Коннора. Енох не мог сосредоточиться. К вечно торчащей здесь Оливии он привык, но она обычно сидела дальше и была чем-то вроде торшера — высокая, в углу и беззвучная. А Джейк был чужим, сидел слишком близко и дышал как-то громко. Решил начать с головы. Уже была готова одна деревянная основа, и сегодня захотелось расписать самому, а не брать готовую. Вообще, он хотел ограничиться глиняными солдатиками и парой-тройкой простеньких кукол им в противовес, но передумал. Тонкая кисточка блуждала над баночками краски. Джейк следил за ее движениями. Опустилась в одну, повозилась там, а затем Енох осторожно, почти не дыша, начал покрывать белилами глаз. Наклонил голову еще ниже. Джейк неосознанно наклонился вслед, но из-за О’Коннора почти ничего не увидел. Енох почувствовал дыхание у себя на шее. Руки тряслись, требовалось еще больше концентрации. — Портман, отодвинься, я ничего не вижу! — голос получился каким-то писклявым и дрожащим. Парень молча выполнил требование.       «Думать о чем-то другом… Деревья. Обычные такие деревья, летом, заросли, парочка под… нет, трава зеленая, солнце ярко светит, его волосы так блестят… Черт. Черт. Черт. Ладно, море. Вода соленая, холодная, песок между пальцев, догонялки. Боже мой, что делать». Джейк нашел на столе огрызок карандаша, писать которым уже невозможно, крутанул, тот немного завертелся и остановился. Енох закрасил второй глаз. Потом красная краска, губы, кончик носа, такой же вздернутый, как у мастера. Синяя краска, радужки. Черная, детали, контуры. Ищет что-то. Накрепко закрытая банка, в нос ударил запах клейстера. Пакля, большая кисточка, клейстер на голове, у куклы появилась прическа. Похожа на прическу Портмана с утра. «Так. Снег, собачий мороз. В доме теплее обычного. Мама что-то варит. Так, правильно. Энн пытается укутать кошку в ошметки старого платья. Слякоть на дороге. Отец тащит ель. Небольшая, душистая, зеленая… Как давно не было Рождества! Церковь, много людей. Шепот. Вечер. Пьяный отец. Мама кричит. Ненавижу Рождество…» Голову в сторону, пусть сохнет. — Извини, что отвлекаю, но может, чем-нибудь помочь? — Джейку надоел карандаш, а слишком долго смотреть на шею Еноха было тяжело. — Что? — Говорю, помочь чем-нибудь? «Исчезни, умоляю». — А, нет, не нужно. Который час? — Без двадцати шесть. «Слава Богу». Енох вздохнул с облегчением. — Пора сворачиваться, Птица рано встает. — Ага, — кивнул Джейк, — и ты чего-то бледнее обычного. Совсем как труп.

***

      Оливия проснулась раньше будильника. Рассветные лучи уже проникли через стекло в комнату, осветив аккуратно сложенное на стуле платье. Девушка решила немного поваляться, до завтрака еще уйма времени, чего почем зря ходить туда-сюда, всех будить. Но, похоже, кто-то уже не спал. В коридоре были какие-то звуки, вроде бы разговор. Девушка привстала и навострила уши. — Портман… — что-то неразборчивое, — не должны знать… столько кукол… завтра… Другой голос отвечал почетче: — Помню, сюрприз. Енох, — Оливия подалась всем корпусом вперед, — слушай, я реально рад, что ты больше не… Енох зашикал. Послышалось непонятное бурчание, шаги, а затем все стихло. Интересно, неужели они и правда нашли общий язык? Оливия даже порадовалась за О’Коннора. Удивительные все-таки эти Портманы, что и не говори.

***

      Естественно, к полудню уже весь Дом стоял на ушах: «Енох и Джейк готовят невероятную битву!». Когда его раз в тридцатый спросил Миллард, сколько будет клешней у «главного монстряка», он проклял Джейка за его болтливый язык. Но когда он увидел бедного парня, самого уже прячущегося от оравы детей под лестницей, а затем и хитро улыбающуюся Оливию, все сложилось воедино. — Портман, я ж тебя просил, говори тише!