Я буду любить тебя вечно

Надежды оказались тщетными! Вероятно, в тот момент, когда маг Северус Снейп превратился в безымянного сквиба в больнице Фолкерка, охранные чары с его дома в Коукворте спали, и он на долгие годы стал приютом для бездомных и наркоманов. За почти пять лет своего директорства Северус ни разу сюда не наведался – у него были иные заботы. Теперь же он пожинал плоды былой беспечности. Стоя посреди разгромленного и разграбленного дома, Северус настолько погрузился в мысли о безвыходности собственного положения, что не заметил, как в проеме сорванной с петель двери появился человек. – Северус! С минуту Гарри ошалело смотрел на него. Потом, словно во сне, сделал навстречу Снейпу шаг, другой, а затем рухнул к его ногам как подкошенный, уткнувшись в колени Северуса лицом. Плечи его затряслись от беззвучных рыданий. Снейп почти машинально зарылся руками в его волосы, отметив про себя, что в них пробивается седина. Как на том колдофото. Ну, разумеется – шестнадцать лет! Гарри сейчас сорок три, а ему, получается, шестьдесят три. Для волшебника, конечно, не возраст, но начинать жизнь сначала... – Гарри, ну что ты... – пробормотал он, гладя супруга – теперь уже бывшего – по волосам. – Я все понимаю. Это даже хорошо, что ты не стал хоронить себя вместе со мной. Я рад, правда... Ты не одинок... Шестнадцать лет – очень большой срок... Гарри поднял на него заплаканное лицо. Странным образом выглядел он по-прежнему невероятно молодо. – Что ты такое говоришь, Северус?! Какие шестнадцать лет? Ты пропал в мае, сейчас ноябрь. Тебя не было полгода... Мерлин... Я думал... Я думал... Северус все еще не понимал. Он опустился на грязный заплеванный пол рядом с Поттером. Родное лицо, которое он представлял, перед тем как заснуть, все долгие шестнадцать лет плена, оказалось так близко. Он боялся поверить в реальность происходящего и поэтому спросил: – Скажи мне, пожалуйста, Гарри, какой теперь год? – Две тысячи седьмой... *** Отмытый в божественно горячей ванне с пеной, напоенный Укрепляющим, наконец-то досыта накормленный, Северус сидит в своем любимом кресле, укрытый теплым пледом, а Гарри суетится вокруг не хуже заправского эльфа: подносит глинтвейн, подкладывает еще шоколадного кекса – а Северус уже и забыл, какие вкусности готовят хогвартские домовики! – поправляет одеяло и постоянно целует: руки, брови, нос, губы. Ни на минуту не оставляет Снейпа одного: занятия по ЗОТИ ведет Рон, временно приглашенный на эту должность исполняющей обязанности директора МакГонагалл. – А как же ты справился в мае? – спрашивает Северус примостившегося на подлокотнике его кресла Гарри. Рука – надо же! – помнит, что и как следует делать: тут же подлезает под тонкий свитер и начинает поглаживать торчащие лопатки. И в этом нет ни намека на секс, просто необходимость чувствовать под пальцами тепло этого самого близкого для Снейпа человека. Будь Поттер помоложе (ведь не солидно же, право!), а Северус поздоровее, Гарри с превеликим удовольствием перебрался бы к Снейпу на колени, а так он лишь приваливается к боку, обнимает левой рукой за шею, запуская правую в почти совсем седые волосы. И тихо жалуется: – В Мунго сказали – ты умер. Занятия в школе отменили, экзамены тоже. Колдомедики утверждали: «Никакой надежды, слишком большая кровопотеря...» Что он с тобой сделал? Снейп откидывается на подложенную под спину подушку. Блаженно закрывает глаза. – Много чего. Не хочу говорить об этом, ладно? Ночью его настигают сны. Он стоит на коленях, руки стянуты за спиной веревкой, и магическая плеть хлещет его по плечам. Олдридж застегивает на шее рабский ошейник... Гарри покинул его, и он сидит в пустом, брошенном доме, никому не нужный, старый и одинокий. Северус кричит и просыпается. И тут же попадает в кольцо сильных рук. К нему прижимаются всем телом, обволакивают собой, отпугивают кошмары. Он старается держаться, но слезы предательски так и текут из глаз. Гарри сцеловывает их одну за одной и незаметно добирается до его губ. И тут уже сам Северус чувствует, что его уносит – начинает судорожно рвать с Поттера пижаму, забыв про палочку, лежащую на прикроватном столике. Целует – нет! – кусает, ставя багровые отметины на плечах, шее и груди супруга. Не бывшего – настоящего. Даже не думает про подготовку, про то, что Гарри полгода – или все-таки шестнадцать лет! – ни с кем не был. Наваливается сверху. В последний момент призывает смазку и входит, нет, врывается, с размаху утверждая свое право на это молодое сильное тело и прилагающуюся к нему душу. – Мой, – стонет Северус, двигаясь в бешеном темпе. Из его глаз все еще катятся слезы. – Твой, – вторит ему Гарри. Не показывая виду, что ему больно, оплетая ногами, насаживаясь глубже... *** Вызванный Поттером целитель Сметвик проверяет Северуса несколько раз и ничего ужасного у него не обнаруживает: разумеется, наблюдается общее физическое истощение, вызванное полуголодным существованием и жестокими постоянными наказаниями. Все тело Снейпа покрывают рубцы и шрамы, но вылечить их не представляет большого труда. Заживляющие мази уже делают свое дело. Остается израненная душа. Нескончаемые кошмары по ночам. Реальность, которую словно распилили пополам. Дезориентация во времени: умом Снейп понимает, что сейчас две тысячи седьмой год, а вот куда деть ощущение потери шестнадцати лет?! Ко всему этому еще примешивается чувство вины. Оно совершенно иррациональное: Северус знает – все, что Олдридж внушал ему под Империусом, было ложью от начала и до конца, но продолжает терзаться угрызениями совести. За то, что безоговорочно поверил своему врагу, ни разу не усомнился, ни разу не сказал, глядя на статьи «Пророка»: «Это неправда!» Хотя бы самому себе! Он не находит себе оправдания даже в подчиняющем заклятии, сковывавшем тогда его волю и разум. Его мучает бессонница. Как полагает сам Северус, Олдридж не давал ему спать больше двух часов в сутки, тем самым создавая видимость нового дня. Зелье Сна без сновидений не помогает. Единственное, что спасает от кошмаров – это Гарри, который ночи напролет прижимает его к себе, баюкает, будто ребенка, гладит его седую голову, успокаивает, утешает. В конце концов Северус устает носить в себе этот груз и рассказывает Поттеру все: с момента похищения вплоть до их встречи в разгромленном доме в Коукворте. Как полубезумный Олдридж, ведомый жаждой мщения, довел его до физического истощения и наложил мощное Империо, заставив поверить в искаженную реальность и предательство Гарри. Рассказывает про шестнадцать (как ему внушали) лет, полных побоев, лишений, рабского труда и бесконечного одиночества. Гарри слушает молча, не перебивая, прикусив губу так сильно, что по подбородку скатывается капелька крови. Иногда кажется, что он забывает дышать. Когда Северус заканчивает свою исповедь, в глазах у Гарри стоят слезы. Снейп наклоняется к нему и целует, ощущая на губах вкус горечи и соли. Поттер неожиданно вскакивает, бросается к мантии и извлекает что-то из кармана. Очень потрепанный лист бумаги. – Вот газета, которую он тебе показывал. Нашел на столике в гостиной дома этого ублюдка! Она от первого июня две тысячи седьмого года. В ней сообщается о скандале, разразившемся в Министерстве: Кингсли настаивал на признании тебя мертвым и организации похорон, говорил о назначении нового директора Хогвартса. Я сказал, что с Хогом они могут поступать так, как им заблагорассудится, хотя это подло по отношению к тебе, а для меня ты – жив! И я буду продолжать поиски. Я просто знал, что ты жив! Потому что иначе я бы ушел к тебе. Ты для меня – весь мир, и без тебя мне здесь делать нечего, – он на минуту прерывается, только для того, чтобы поцеловать Северуса в висок. – Я совал им под нос Книгу записей гражданского состояния магов: вот же – твое имя не исчезло и даже не поблекло, а мне на это отвечали, что запись может сохраняться еще несколько лет после гибели волшебника, а доказательства твоей смерти практически неоспоримы, и через год я буду считаться достаточно свободным даже для заключения гражданского брака. Магия милосердна! Волшебников не так много, и они не должны доживать свой век одинокими в обстоятельствах, подобных моим. Может, поэтому Кинг так и не соизволил тебя навестить. Ему, скорее всего, неловко. Он, правда, раз десять созывал консилиумы, лучших специалистов из Мунго и Отдела тайн. Пытались найти тебя артефактами, работающими на крови, но все приборы молчали. Я обратился за помощью к Драко. У него на это ушло два месяца, но он сумел сконструировать артефакт, позволяющий безошибочно находить местоположение супруга и аппарировать к нему. Я до конца лета летал над Англией, но даже это хитроумное устройство не срабатывало... А в сентябре пришлось вернуться в школу – я же все-таки декан, нельзя было подводить Минерву. Она и так переживала ужасно, когда ты пропал... – Олдридж сделал то место ненаносимым на карту. Его невозможно было обнаружить... – Видимо, с его смертью чары развеялись. Прибор подал сигнал, я прервал урок и помчался к границе аппарации из Хогвартса. Оттуда переместился прямо к дому, где тебя удерживали, но никого там не нашел, кроме мертвого Олдриджа. Этому гаду очень повезло вовремя сдохнуть, – сквозь зубы говорит Гарри, – я еще ни разу ни к кому не применял Аваду! Даже к Лорду... – Поверь мне на слово, ни малейшего удовольствия, – парирует Снейп, и Поттер вдруг расплывается в улыбке, как будто он сейчас сказал вселенскую мудрость. – Вот теперь я узнаю вас, профессор Снейп! Они снова целуются, и мир вокруг исчезает... *** Незадолго до рождественских каникул Снейп собирает педсовет и на нем объявляет о своем желании вернуться к полноценному функционированию в качестве директора. Этому решению предшествовал жаркий спор в директорской постели. – Ты совершенно не готов к таким нагрузкам, Сев, – горячо уговаривает его Гарри. – За Сева, конечно, спасибо (И еще какое, потому что не слышал этого имени из его уст уже Мерлин ведает сколько времени, и сердце начинает бешено биться, а с ним и другие органы заявляют: «Мы живы и хотим к себе повышенного внимания!»), но я уже довольно большой мальчик (Ага, зеркало в директорской ванной в день его возвращения тихо ойкнуло и треснуло ровно посередине, видимо, испугавшись седины. До Дамблдора еще, конечно, далеко, но МакГонагалл обскакал – это уж точно!) и решать буду сам. – Но тебе еще кошмары вовсю снятся! – Вот уж, действительно, удивил! – язвит Снейп. – Тебе кошмары до сих пор снятся. От этого ты не становишься плохим преподавателем, а лишь мешаешь мне спокойно спать по ночам. – Я вот тебе сейчас продемонстрирую, насколько «мешаю»! – Гарри делает «страшные глаза» и наваливается на него сверху. – Уж будьте так любезны, профессор Поттер!.. МакГонагалл радуется его решению как девочка и едва не хлопает в ладоши. – Вы должны принести мне Непреложный обет, Северус, что с вами больше ничего ужасного не произойдет, – говорит она, обнося всех присутствующих шоколадными тритонами. – Разумеется, – усмехается Снейп, – если у вас для меня не припасен еще один Олдридж. Все глаза поднимаются на него. Раз уж Северус может шутить по поводу своего похищения, значит, и правда готов вернуться к работе. *** Свечи на елке, стоящей в углу комнаты, горят таинственным мерцающим пламенем, освещая две фигуры на ковре (до кровати просто не дотянули). Северус лежит на спине, подложив под голову призванную Акцио диванную подушку. Он часто и прерывисто дышит. Глаза его закрыты. Из горла вырываются хриплые стоны. Ему так хорошо, так жарко. Гарри, уже зацеловавший его живот и внутреннюю часть бедер, прошедшийся языком по невыносимо крышесносной точке под коленом, сейчас «дорвался до сладкого». Ласкает член вначале рукой, потом берет в рот целиком. Сам при этом стонет так, как будто делать Северусу минет для него – высшее наслаждение в жизни. Северус вдруг запоздало понимает, что Гарри НЕ ДЕЛАЕТ минетов. Никогда. Есть вещи, которые лучше забыть и просто не вспоминать. И вот теперь язык и пальцы Поттера заставляют его выгибаться навстречу. Растворяться в ощущениях. Гарри не нужно подсказывать темп – он и сам знает, как напрочь лишить Северуса его хваленого самоконтроля. Жалобно просить «еще», судорожно хватая ртом воздух. Северус всхлипывает и бурно кончает. Кажется, что в голове взрываются разом все фейерверки Умников Уизли. Он долго не может отдышаться, уже подтянув Гарри к себе, а после целует так, что снова возбуждается. Как мальчишка! Вот уж действительно – седина в бороду. Бороды, правда, нет, и, даст Мерлин, никогда не будет! А вот любовь к Поттеру никуда не денется, пока они живы. Гарри прижимается к нему всем телом и вздрагивает, когда растягивающие его пальцы задевают простату. – Ты... только... не тяни... – шепчет он прерывисто, и у Северуса кожа покрывается мурашками от предчувствия удовольствия. Он встает на колени – не потому, что ему приказали, а потому, что хочет этого больше всего на свете – и закидывает ноги Гарри себе на плечи. Наносит на член остатки смазки, входит и начинает ритмично двигаться, поддерживая Поттера под ягодицы. Хорошо, что на двери мощнейшее Заглушающее! Иначе смог бы профессор Поттер в школе, полной несовершеннолетних оболтусов, позволить себе так кричать?! Впрочем, здравого рассудка сейчас не хватает им обоим. Северуса несет. Капли пота срываются со лба и падают на ковер. Он чувствует приближение оргазма. Их словно затягивает в бушующий водоворот. Зеленые глаза Поттера темнеют, становясь от страсти почти черными. Еще миг – и они оба кончают, и Северус опускается на Гарри, прижимает его к себе, как самый драгоценный дар своей жизни, и смотрит, как наливаются мягким светом на их безымянных пальцах волшебные обручальные кольца, активированные магией слияния двух тел и двух душ. «Я буду любить тебя вечно! – думает он, обнимая человека, ради которого стоит жить. – Я буду любить тебя вечно!»