Вопреки

              Это сумасшествие, Родионова. Это бред. Помешательство. Так не бывает. Только в фильмах низкопробных. Для дур впечатлительных. У тебя же жизнь другая. Оно тебе надо вообще? Все эти страсти шекспировские? Вика бездумно смотрит в окно, на спешащих куда-то прохожих. Как её занесло в это кафе? Дома плохо страдается? Вику охватывает смех. Истеричный. Докатилась, Родионова. До бабских истерик за чашкой кофе. Не до смеха. Тут зарыдать впору. От безысходности. И страха. Чего ты боишься, Родионова? Быть счастливой? Иногда простое кажется самым сложным. А ты попробуй. Давай. В омут. С головой. Чтобы не вынырнуть. Сгореть дотла. Осыпаться пеплом к его ногам. Хочется? Хочется. Вика бездумно смотрит на пламя свечи, что стоит перед ней. Дань европейской моде. Рядом парочка фотографирует себя. Что-то шепчут. Смеются. Ты представляешь — как это? Вот так с ним сидеть? Не таясь. Обниматься. Шептать глупости. Тонуть в… В чём? Скажи это, Родионова. Признайся. Хотя бы себе признайся. Боишься? А он ведь пришёл. И сказал. Почти-сказал. Вика дёргается — огонёк ощутимо обжигает руку. Некстати вспоминаются слова Леры. Поиграет и бросит. Слова обиженной женщины? Или?.. И что, если даже «или»? Не попробуешь — не узнаешь. Как папа всегда говорил: риск благородное дело. Рискуй, Родионова. Тебе не привыкать. Отморозков не боишься, а чувств испугалась. С Даней всё проще. Никаких страстей. Жизнь по накатанной: брак-дети-работа. Вечером скупой поцелуй в щеку, утром — завтрак всей семьёй за большим столом. Всё ровно. Всё как у всех. Любовь. Вика фыркает. О любви в книгах пишут. Фильмы снимают. А в жизни… В жизни выбирают других. Надёжных. А Игорь? Игорь разве ненадёжный? Да что ты знаешь о нём вообще, Родионова? О жизни его, о мыслях? Что? Только то, что он сам позволяет узнать, скупо бросая отрывистые фразы. Что на душе у него? Чем он живёт? Неужели думаешь, что только клубами ночными? Парочка рядом заливисто хохочет. Вика вздыхает. Каково это — с ним? Жизнь, непредсказуемая, яркая. Ссоры, сцены ревности, упрёки — кто кого ревновать будет? Она не знает. Оба, наверное. И примирения. Бурные. От одних мыслей в животе всё замирает, а лицо вспыхивает. Хочешь жизни красивой? Будет. С ним всё будет. На разрыв. Внахлёст. С перебором. И слёзы, и смех, и страсть. Хочешь ожить, Родионова? Что ты выберешь? К чёрту! Вика срывается с места, бросая деньги на стол. На улицу, в такси, к нему. Лихорадочное возбуждение мешает дышать. Сердце стучит в горле, как заполошное. Скажет. Всё скажет. Что жить хочет. Он поймёт. Он ведь тоже в первый раз так. Оживает. В его окнах темно. Машины нет. В нетерпении несколько кругов по двору. Смотрит на телефон досадливо. Позвонить? Нет. Это слишком. Она дождётся. До утра времени полно. Проходит час. Второй. Звук мотора заставляет встрепенуться. Почувствовала. Он. К нетерпению примешивается страх. А вдруг?.. Откажет. Посмеётся. Оттолкнёт. Шаг вперёд. Тяжело даётся. Дальше легче будет. Вот только… Такси, что стоит у входа дольше, чем сидит здесь Вика, оживает. Лера. Хватает за руку, говорит сбивчиво. Просит. Игорь не спешит отвечать. Надежда бьётся о рёбра, вспотевшие ладони нервно душат ручки сумки. Ну же, Игорь. Пусть уходит. Ты же меня ждёшь. Не её. Игорь стоит, раздумывая. Звенит ключами в руке. Отворачивается.Сердце радостно ухает вниз, и тут же летит с обрыва, спотыкаясь о камни. Игорь открывает дверь, пропуская Леру вперёд. Тишина. Двор окутывает тишина, такая звенящая, что слышно, как вдребезги бьются мечты. Телефон в руки нервно. Номер — не задумываясь. В голове набатом: не нужна, не нужна, не нужна. Дома привычно. Дома как всегда. Дома Даня. Родной. Обычный. Ненужный. Нет больше ничего к нему. Нет эмоций. Нет чувств. Соколовский до дна выпил. Досуха. Вика отворачивается, глотая слёзы. Не заплачет. Было бы из-за чего. Одного прогоняет. Другому не нужна. Получи свою мелодраму, Родионова. Расписаться не забудь. За Даней тихо закрывается дверь. И снова тишина. Она сегодня всю ночь её сопровождает. Разная. Сейчас — понятная. Нужная. Одна. Лучше тебе одной, Родионова? Ну, скажи, лучше? Будешь следующего Даню ждать? Или всё-таки рискнёшь? Вика подскакивает с кровати, лихорадочно собираясь. Возбуждение зашкаливает. Бежать. Бежать к нему. Сказать. И что, что с Лерой. Может, показалось. Может, ты себе напридумывала, Родионова. Может, она ушла уже давно. А ты дура. Дура, идиотка. Даню обидела. Такси по ночному городу быстро. И в окнах опять — темно. Машина у подъезда. Дома. Он дома. А Лера?.. Не важно. Вика взлетает наверх, не считая ступенек. И замирает перед дверью, боясь нажать на звонок. Что сказать в четвёртом часу ночи? «Привет. Я тут поговорить хотела», «Проезжала мимо, решила зайти», «Ты говорил, что будешь ждать до утра, и вот, я пришла». Бред. Это всё бред такой, что впору рассмеяться. Только пальцы дрожат, зависая над звонком. Боишься? Чего? Шаг ближе, к его двери. И страх, ледяной волной прошибающий с головы до кончиков пальцев. Не заперто. Опять. Соколовский, тебя бы двери научить закрывать. Не смешно. Страшно. В руки пистолет — привычно. Внутри темно. От окон свет мертвенно-синий. Как и лицо убийцы, замершего над телом. Телом. Не думать. Эмоции — потом. Для начала — остановить. Работай, Родионова, ты же умеешь. Только эмоции мешают. Страх мешает. За него страх. Слишком крепко спит. Игорь, ты спишь слишком крепко, слышишь?! Звуки выстрелов бьют по перепонкам. Звонко. А Игорь спит. Всё ещё спит. Как так?! Промазала. Родионова, как ты промазать могла? У тебя же по стрельбе всегда отлично! Убийца уходит, а ей уже не важно. К кровати, к нему, к пульсу. Еле слышно. Паника грозит затопить, с трудом удаётся загнать её вглубь. Дальше. Потом. Всё потом. Включить рассудок. Вызвать скорую. И сесть рядом, не в силах разжать руку и отпустить. Отпустить его ладонь, пока тёплую. Машинально отметить смятую постель. Вторую подушку с отпечатком чужой головы. Резинку для волос, забытую на полу. Больно? Нет. Страшно. В этой тишине страшно. В этой новой тишине. Почти-без-него. Квартира наполняется людьми, в раз становясь слишком тесной. Вокруг ходят, говорят, спрашивают. Кто она ему? И в самом деле — кто? Коллега. Сухо. Чужая. Ты чужая ему, Родионова. За носилками машинально. Без слов. Тишина вокруг становится невыносимой. Гулкой. Глухой. Звенящей. Всё сразу. Опять слишком. Как всегда рядом с ним. Как впервые без него. Вика смотрит, смотрит, не отрываясь, на монитор — не на врачей. И уж точно не на Игоря. Боится — посмотрит — умрёт. Она умрёт. Сразу. Здесь же. А полосочка эта ровная, она сейчас — его жизнь. И её. Тишина. Почему вокруг так тихо? Будто звук кончился. Только шум крови в ушах. И сердце стучит дробно. Слишком сильно. Для двоих хватит. Можно поделиться? Скажите. Можно? Она не может оторваться от монитора. Хочет. Но не может. Чувствует беспомощность. И мысль в голове одна бьется. Жалкая. Живи-живи-живи. Живи, я ведь с тобой только жить начала. Я же без тебя тоже жить не смогу. Ты слышишь меня, Игорь? Слышишь? Я же люблю тебя. Вот и сказала. Не поздно ли? Нет. Не поздно. Ещё и вслух скажет. И не раз. Только живи. Потому что я тебя люблю. И словно в ответ тонкая полосочка подскакивает. И опять. И снова. Звук возвращается резко, обрушиваясь на голову, и Вика отступает назад, прочь от машины, ошалело оглядываясь. Здесь громко. Он живой. Врачи смогут. Врачи вытащат. Затолкать страх глубже, туда, где уже сидит паника. Потом вытащим. После разберёмся. Возвращаться в квартиру странно. Без Игоря — пусто. Но страх ушёл. Работать. Всем работать. — Что ты здесь делала? — Пряников смотрит пытливо. — Это личное. — Кажется, начальник сейчас зарычит. Быстрый взгляд на Даню. Вика в его сторону даже не смотрит. Стыдно? Немного. — Родионова, никакого личного. Покушение на сотрудника — это не личное. Что ты здесь делала? Вика вздыхает. Опускает глаза. — Приезжала объясниться с Игорем. — Голос срывается вверх, комок замирает в горле. Вика подбирается моментально. Потом. Помнишь? Всё потом. Ночь на пределе. Нервы на пределе. Расследование ничего не даёт. У дверей отделения толпятся журналисты. Обратная сторона богатства. Жажда быстрой сенсации. Кто им только сказал? К обеду звонок — очнулся. Не сговариваясь — к нему. Вика — последняя. Стоит в стороне. Ноги не держат. Хочется бежать. От него. К нему. И снова одни. В его глазах так много. Понимание. Он знает, зачем ты приезжала. Она знает про Леру. Блять. А что ты хотел, Соколовский? Скрыть? От кого? От следователя? Ты чем думал вообще? Явно не головой… — Я не хотел. — Оправдания звучат жалко. Зарыться бы в подушку, лишь бы не видеть глаз её ярких. Обвиняющих. Ревнующих? — Ей надо было поговорить. — Поговорил? Соколовский, ты кобель, признайся. Ты вообще себя слышишь? — Я жалею о том, что произошло. — А теперь — правда. Ты только поверь мне, Вик. Поверь. Мне это так важно сейчас. — Это не важно. — Вика поджимает губы. Игорь подавляет улыбку. Важно. Тебе важно, Вик, я же вижу. И от этого сердце, только что запущенное, отбивает в груди победный ритм. Я заглажу, Вик. Обещаю. Ни одного повода больше не дам. Никогда. Ты ведь не просто так ко мне пришла. Ты решение приняла. В мою пользу. Мы теперь точно вместе. Что бы ты там не говорила сейчас. Как ни хмурилась. Не отстану. Не отвяжешься. Только одно не понятно: где Лера. Ушла среди ночи? На неё не похоже. Разберёмся. Вика ревнует. Остальное сейчас не важно.