Atmosphere

Когда между нами всё зарождалось, я понимала, Что мы были сами не свои, мы были под кайфом, Когда ты сказал мне, что любишь меня, ты обманывал? Слова ничего не значили? И теперь ты такой холодный, Можешь сколько угодно извиняться, Но я знаю, что тебе всё равно, милый, даже не обманывай, Не лги мне, милый, не надо.

Противно и скользко, картинки меняются со скоростью света. Помню перед собой лицо Юнаса. Он сильно обеспокоен мною, в отличие от меня самой. Жалею, что под рукой не оказалось лишней баночки имбирного пива, оно бы отлично сыграло на мою пользу. Картинки мешаются и сливаются, оставаясь в мозгу незначительными отголосками фраз. Юнас целует меня. Мокро, слащаво, но всё так же горько. «Дважды в одну реку не войдёшь», — мои же фразы бьют под дых, и я, отстранившись и пожав странно-глупо плечами, ухожу. Дважды снаряд в одну воронку не падает, а трижды — вполне. Не замечаю, как покидаю вечеринку. Картинки прошедшего всё так же нагружают мой воспалённый разум. Их так много, что я не могу их запомнить все. Их перебивает, накладывается сверху, заставляя ещё больше уйти в себя, одна картинка, мной не забытая, надоевшая и выевшая мозг чайной ложечкой. Картинка с кратким названием «Крис». Я рядом с ней в пролёте, Эмма, та девчонка с первого, в моих мыслях опирается на его плечо, прижата к его телу, их губы сливаются в поцелуе. Мне тошно, где моё пиво? Не продают в магазине, с собою нет паспорта, вообще ничего нет, всё осталось у Саны — самообладание, гордость, мои вещи. Моя жизнь — одно сплошное наваждение, и единственное, что я знаю наперёд — правило бумеранга работает. Ибэн — Крис — Эва. Эва — Крис — Эмма. Побеждает младшая. В нашем случае — Эмма, та девчонка с короткой стрижкой с первого курса. Она правда красивая. Понимаю, что чувствовала Ибэн. Правило бумеранга. Мысли комкаются в один большой шар. Это мне казалось любовью — обещания и признания. Я поверила и срубила сук, на котором сидела. К слову, о чём это я? Я с самого начала знала, что омут-Кристофер-Шистад глубок и не выплывешь с первого раза. Но я позволила себе нырнуть, провалиться, захлебнуться. В океане его каре-зелёных глаз я стала русалкой, но запуталась в рыболовных сетях лживых слов. Меня поглотило с головой. И всё на повторе: я дома — стук в окно (звонок в дверь) — он со мной рядом — я на его плече — сладкий поцелуй — я засыпаю. В разной последовательности, перемешанные события, я глотаю слёзы. Где моя банка пива?

И я не могу винить себя за то, Что потеряла голову в твоих обещаниях, Я не могу винить тебя, раз ты уходишь, Ведь если этому суждено случиться, то пусть так будет.

Дома всё так же пусто. Я не пущу больше Шистада на порог своего дома. На холодильнике яркий стикер.

Не грусти, милое солнце :) — Мама P.S. Твой парень — просто душка

Я лежу на ковре в гостиной. Где, блядь, моя банка пива? Изнутри что-то сжирает, не могу перестать страдать. Всё было так мимолётно, но, когда я закрываю глаза, я вижу его лицо. Я не могу больше плакать, всё не должно быть вот так. Отключаю звук на телефоне. Дома всё так же тихо и пусто. Мама наверняка в очередной командировке. Я пытаюсь утешить себя её голосом в голове, но мне мешает всё та же неизменная картинка по имени Кристофер Шистад. Это чистой воды помешательство, я глупая дура, он не при делах — всё как обычно. Всё мешается в бесформенной массе из мыслей и становится одной чёрной полосой с именем, высеченным неоновыми буквами, которые мерцают разными цветами. Блядь, как же тошно. Перед глазами темнеет, я пытаюсь уснуть.

В этой атмосфере нет столько любви, Чтобы ты остался со мной, В этой атмосфере нет столько любви, Но не бросай меня здесь совсем одну, Я бежала за моим любимым, Умирала ради него, И умерла бы ещё раз, я не лгу, В этой атмосфере нет столько любви.

Звонок в дверь раздаётся как раз тогда, когда я жадно поедаю шоколадку и пью один из тех красных чаёв, которые мама привозила из командировок. Шоколадка была с фундуком и изюмом — моя любимая — чай с кислинкой, малиновый — мой любимый тоже — за дверью был Шистад, которого с недавнего времени я ненавидела. Вру. Я всё ещё путалась в рыболовных сетях его лжи и верила каждому его слову, пусть мы и не виделись две недели. Холод тянул по ногам. Я держала в руках большую кружку чая и ёжилась. Шистад сверлил меня взглядом, а я смотрела на его кеды. Чёрные. Чёрные, как лес зимой. Чёрные, как лак на моих ногтях и мои тени. Чёрные, как его слова. Слащавые слова о любви.       — Не пригласишь войти? — его голос был таким нужным в этот момент, но таким забытым. Он, как никто, растягивал буквы, облизывал уголок губ и говорил. Его томный голос грел меня, но я не хотела его слышать, пусть и нуждалась в нём, как в кислороде. Открываю рот, словно рыба, пытаясь что-то сказать, но слова застревают где-то в глотке между носом и ртом. Я дышу глубоко, снова выдавливая из себя лишь жалкие звуки, но и они теряются по пути. Единственное, что я могу — мотать головой. Выходит судорожно и глупо — я только так умею — взгляд Шистада становится заинтересованным, а я поджимаю губы. Ноги замёрзли.       — Ты сама знаешь причину своей обиды? Ты не отвечала на мои звонки, Эва. И на смс тоже. Почему? Мне это не нравится, — я слышу его (почти что) грубый голос и уверенно, насколько сейчас могу, киваю головой. — Ты ведёшь себя непонятно.       — А ты ведёшь себя понятно? — мой голос тихий и слова едва различимы, но слышимы. Я поднимаю на него взгляд. — Я устала быть твоей игрушкой, Шистад. Господи, да я не понимаю, за что мне наказание в твоём лице! Проваливай. Вижу в его глазах то, чего никогда не видела раньше — интерес. Он маленькими звёздочками сияет в его тёмных глаза, и я, чуть было, снова не ныряю в этот омут. Крис испытующе смотрит на меня, а мысли в моей голове снова сводятся к единственной неоновой бегущей строке: КРИСТОФЕРШИСТАД.       — Пожалуйста, уходи, — не узнаю свой голос и чувствую, что медленно теряю контроль над собой. — Уходи, — кружка с чаем падает на пол, горячий чай обжигает пальцы, крупные осколки разлетаются повсюду. — Уходи, уходи пожалуйста, уходи, — я оседаю на пол, оставаясь тенью. Осколки вокруг и горячий чай остыл от холодного воздуха из-за двери. — Уходи, — губы лишь открываются, оставляя облачко воздуха за собой. Крис всё ещё смотрит на меня, а я продолжаю беспрестанно шептать одно и то же слово. Картинка перед глазами плывёт из-за слёз, я громко всхлипываю. Кристофер подхватывает меня на руки с такой лёгкостью, словно я не вешу ни грамма. Я вырываюсь и кричу в голос. Он крепко сжимает меня. Кусаюсь.       — Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижуненавижуненавижу, — мой голос (почти что) не человеческий, я всё ещё не оставляю попыток вырваться из его сильных рук, сделать ему больно физически, морально разбить его. Но он так слащаво-заботливо смотрит на меня, когда укутывает в одеяло и держит на своих руках. Крис укачивает меня, я брыкаюсь и пытаюсь ступнёй попасть ему, хотя бы, в районе плеча. Я пытаюсь ударить его, но он всё ещё держит меня и шепчет что-то неслышимое, и я сразу успокаиваюсь от его слов. — Как же я тебя ненавижу, Шистад, — шиплю я сквозь зубы, кажется, выходит чуть ласковее, чем я планировала, — останься со мной.       — Тише, милая, тише, — он гладит меня по голове и рушит ту стену, которую я строила всё то время до нашей встречи с ним. По щекам скатываются одинокие слезинки, и Крис осторожно стирает их большим пальцем. Я пытаюсь выдавить из себя улыбку. Она измученная, но всё же попытка — не пытка. Его забота переполняет меня до краёв, и я прижата к его груди. Привычный сценарий — звонок в дверь и так далее, я в конце засыпаю. Шистад целует меня в кончик носа и укачивает, как умеет, как может. Fuckboy в толстовке пенетратора. В знакомых чертах и родинках я вижу то, что хотела бы видеть всегда. И теперь вижу.

Я вспоминаю наши взлёты и падения, Помню, как мы занимались этим в коридоре, Ты говорил, что мы будем вместе вечно, милый, навсегда, Но теперь ты извиняешься, Но я знаю, что тебе всё равно, ведь ты не останешься, И ты не останешься, нет, ты не останешься.

Я еле-еле открываю глаза, кажется, я ревела всю эту ночь, и лицо опухло в любом случае. На настенных час около двенадцати дня. Я в домашних шортах, как и вчера, поднимаюсь наверх из своей комнаты. В прихожей нет остатков моей любимой чашки и чая тоже, соответственно. Шаркаю ногами по полу, этот звук раздражает, но, всё же, немного бодрит. В ванной я брызгаю в лицо холодной водой, и это не даёт тот эффект, что обычно. В холодильнике есть моя банка пива. Это радует. Я нашла себе цель, и я бреду на кухню, чтобы её осуществить. Но единственное, что мне мешает — Шистад, который развалился на стуле и листал что-то в своём телефоне.       — Что ты тут?.. — он поднимает свой взгляд на меня, и я вижу тень усмешки, сверкнувшую на его губах. Он смеётся и издевается надо мной даже в моём собственном доме.       — Ты сама умоляла меня остаться, — Кристофер смотрит на меня исподлобья. Я скрещиваю руки на груди и опираюсь на стену.       — А перед этим просила уйти.       — Но ты этого не хотела.       — Откуда ты знаешь, чего я хочу, а чего нет? В психологи записался? — он смеётся вслух. Я стараюсь терпеть все его ухмылки и тупые насмешки. Кристофер всё ещё смотрит на меня, как умеет, красиво. Он облизывает губы и подходит ко мне.       — Ну, это не трудно. Сейчас ты хочешь меня, например, — Крис прижимает меня к стене, не реагирую на его действия. Стараюсь, как можно лучше.       — Неправда и ты слишком много на себя берёшь. Единственное, чего я хочу, так это того, чтобы ты свалил отсюда на хер. Нет, постой, ещё я хочу врезать тебе. Ты отравляешь мне жизнь, Шистад! Я отворачиваюсь от него и пытаюсь выскользнуть, но он обнимает меня. Крис рвано целует меня в макушку. Я умело играю полное отвращение. Надеюсь, он верит в этот спектакль. Я чувствую тепло его тела.       — Я ненавижу тебя. Пусти и вали.       — Врёшь, тебе нравится, Мун. Я останусь, — шепчет он потом, коснувшись своими губами моих губ. — Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной, Мун.

Если мы играли, То я точно проиграла. И я всё ещё здесь, я выбрала тебя, Я не хочу никого другого, если мы не можем быть вместе, Ведь, милый, я люблю тебя. Может, в другом мире, милый, я буду твоей девушкой, Может, тогда я буду с тобой.