Вonа mente

Мы шли недолго, минут пять, не больше. Точнее, шел Стас, а я просто болтался вниз головой на его плече. Перед тем, как покинуть вечеринку, мы спустились вниз по лестнице, кинув прощальный взгляд на Касатика, который уже храпел на диванчике, пока его гости продолжали развлекаться. Стас вышел на улицу, а я все пытался угадать, куда он собрался идти. Легкая метель замедляла наш путь до пункта назначения, поэтому Волков одной рукой придерживал меня, чтобы я не свалился в сугроб и чудеснейшим образом не протрезвел, а второй – прикрывал лицо, чтобы снежинки не попадали на глаза, ресницы, и не замедляли путь. Правда, это нам не помешало в ближайшее время добраться до маленького домика, который находился не так далеко от места, где гремела музыка, и лился алкоголь. Свободной от меня рукой парень повернул ключ в замке, толкая дверь вперед, из-за чего та послушно поддается, пропуская нас внутрь. А дальше… Дальше все как в сказке, так я думал на тот момент. Как только мы оказались внутри этого маленького домика, я полетел на недалеко стоявшую кровать, ударяясь затылком о деревянную спинку, из-за чего недовольно прошипел, потирая ушибленное место. Стас, который в этот момент запирал дверь на ключ, чтобы никто не смог нам помешать, забрался сверху меня, целуя в макушку, будто пытаясь извиниться за свою неосмотрительную выходку. И, знаете, помогло. Уже через минуту я забыл о будущей шишке, полностью отдавая свое внимание и самого себя этому парню. Стас, сидя на мне верхом, принялся стаскивать с себя футболку, откидывая ее куда-то, не разбирая куда, в сторону, тут же принимаясь за мою уже расстёгнутую рубашку, которая через пару секунд составляла компанию его футболке. Его рука с легким нажимом скользнула от моих плеч к низу живота, возвращаясь обратно, и снова вниз. Ладонь то и делала, что пыталась задеть, начинающие твердеть небольшие бусинки на груди. А когда ей это удавалось, по телу проходил точно заряд; нервные окончания стали куда более чувствительными, чем были прежде, и я невольно прогибался навстречу его рукам. Хотелось куда большего, чем сейчас давал Стас. Возможно это «хотение» проснулось во мне лишь из-за алкоголя, хотя… раньше, когда я напивался, ничего подобного не случалось. Точно, во всем Волков виноват. И не старший, а младший. Вот если бы не он, то не было бы никакого старшего брата, не было бы никакой вечеринки, а я бы жил себе спокойно натуралом. Правда я еще не знал насколько буду благодарен Лехе… Откинув голову назад, тем самым полностью открывая шею, я предоставил Стасу огромное «съедобное» пространство. Его язык отрывисто прошелся по моей нижней губе, соскальзывая на подбородок, чуть ниже, проходя вдоль шеи, лишь ненадолго задерживаясь в области немного выступающего кадыка, чтобы оставить красную метку, которая обязательно напомнит мне завтра о том, что было этой ночью, прикасаясь к которой будут вспоминаться все ощущения, новые и уже знакомые, еще долгое время. Его руки, блуждавшие по телу, сосредоточились на моих брюках, пытаясь расстегнуть чертов ремень, и когда ему это все же удалось, я лежал под ним уже полностью обнаженный, без мысли о смущении. Единственное, что от меня послышалось в тот момент, это очередной недовольный и не совсем разборчивый звук, заставляющий Стаса вспомнить и о своей оставшейся одежде и тут же избавить от нее по моему первому требованию. Когда же мы оба предстали перед друг другом в том, чем мать родила, Стас довольно, хищно улыбнулся, чуть ли не сжирая меня своим взглядом (кстати говоря, свет в комнатке все же был: Стас включил светильник у кровати, от которого исходил тускло-желтый цвет). Я даже поежился, но тут же расслабился, когда его губы вновь нашли мои в страстном поцелуе, в котором нуждались мы оба. Однако почти в тот же момент я снова напрягся, когда его ладонь очутилась внизу, на паху. Он едва коснулся, а с моих губ сорвался стон. Что же будет дальше? Он с какой-то особой нежностью водил кончиками пальцев по бедру, низу живота, лишь изредка задевая мой член, который начинал ныть от такого еще больше, требуя к себе куда более пристальное внимание. А Стас, будто назло, лишь глядел мне в глаза, все так же улыбаясь и медленно водя пальцами внизу, временами и вовсе останавливаясь на одном месте. И тогда я не выдержал: – Стаааааас, – жалобно проскулил я, закрывая глаза и отметая мысли о том, чтобы не схватить его руку и не начать двигать ею в том ритме, который мне был сейчас так необходим. – Что, мой хороший? – раздалось прямо над ухом. Вопрос казался заготовленным, будто все это время именно его он ждал. – Пожалуйста, – так же проскулил, уже открывая глаза, устремляя взгляд куда-то вверх. А он продолжал, назло, я точно знаю, специально вытягивал из меня это, хотел, чтобы я умолял. – Что «пожалуйста»? – черт, черт, черт. Как же я его ненавижу! Мое терпение было на пределе, честно. Мой голос уже переходил в рык, а глаза начали зло поблескивать; а когда Волков прикусил мочку уха, посасывая ее, я сорвался. Не хотел, но сорвался. – Твою мать, да трахни ты меня наконец, или я сам это сделаю, – зло прорычал я, все еще лежа под ним. – Сам себя трахнешь? – он рассмеялся. – Было бы интересно на это посмотреть. Вот же сукин сын! Я ему это еще припомню, когда-нибудь, но он обязательно ощутит всю мою месть на собственной шкуре. А сейчас нельзя ни о чем думать. Я просто выкинул все мысли из головы. Я подскочил с места, чуть ли не вставая на ноги на кровати, тем самым заставляя Волкова удивиться. Он, наверное, ещё не понимает, что я хочу сделать. Хотя я и сам, по правде говоря, не понимал, что творю. В какой-то момент уже не я, а он лежал подо мной. Я опустился задом где-то на уровне его паха, направляя головку члена в свой задний проход. Сразу. До основания. Вот так, без всего: без презерватива, без смазки, без подготовки. С глаз брызнули слезы – было больно, ужасно больно. Я сжался, как только мог, причиняя дискомфорт не только себе, но и прифигевшему Стасу, который даже не успел понять, что произошло. Меня, конечно, называли безосновательно психом, но теперь мои отклонения на лицо. Когда же до Волкова дошло что именно происходит, он как-то непонятно скривился, приподнимаясь, прижимая меня к себе, пытаясь успокоить. А я реву. Как девчонка реву. И уже непонятно от чего льются эти слезы. Хочу успокоиться, но не могу, лишь хватаюсь за Стаса, обвивая руками его шею, зарываясь в его волосах. И что меня дернуло, где именно заклинило, что я сделал это. Я и протрезвел, и постарел, и все разом. Стас всячески пытался исправить то, что я натворил: шептал что-то успокаивающее, бережно блуждал руками по спине с той же целью – успокоить; освободившейся рукой он слегка сжал мой член, начиная водить рукой то вверх, то вниз, наконец-то добиваясь, чтобы слезы остановились, а с моих губ слетел не крик, вызванный дикой болью, а стон… стон наслаждения. Он заставил упасть меня на спину, а я потянул его за собой. Как только его лицо оказалось на одном уровне с моим, он тут же, не думая, впился в мои губы жадным, но одновременно нежным, поцелуем. Наверное, пытался отвлечь. Ведь в тот момент, когда наши губы соприкоснулись, он первый раз двинулся, вызывая остывающее чувство боли, из-за которого я прошипел, но постарался не обращать внимания, что слабо получалось. Теперь-то ему было куда более легко двигаться: алые струйки, которые появились по причине моей глупости, отлично походили за смазку. Второй толчок и он выцеловывает мое лицо, как бывает во многих дешевых сериалах. Третий – его рука опускается вновь на мой пах, пытаясь принести хоть какое-то наслаждение. У него получается. Я пытаюсь глубоко дышать, но получается лишь коротко и быстро. Грудь вздымается все чаще, а с губ вновь начинают слетать стоны, вызывающие на лице моего Волкова одобрительную улыбку. В какой-то момент, в какой именно я и сам не заметил, мой голос меня подвел: вместо тихого стона вырвался стон, сотрясающий, как могло показаться, стены. Стас остановился, пытаясь понять, что не так. Но было все так, абсолютно все. Было даже лучше. С очередным толчком, я почувствовал, как мелкая дрожь пробирает все тело, заставляя содрогнуться, прогнуться в спине, закидывая голову назад и кусая раскрасневшиеся губы. И судя по всему, Волкову понравилась моя реакция: он немного подождал, а после двинулся в очередной раз, вновь задевая точку, дарующую немыслимое удовольствие, заставляющую всего сжаться, снося крышу и ему самому. Это можно было понять по наконец-то вырванному из него стону, от которого судорога свела все тело еще больше. Теперь уже я сам начал двигаться ему навстречу, пытаясь насадиться еще глубже – настолько, насколько это возможно. Ясным делом, что надолго меня не хватило. И алкоголь, и та боль, и усталость – все давало о себе знать. В очередной раз, содрогнувшись всем телом, я выгнулся навстречу Стасу на столько, насколько получалось; между тем мышцы ануса непроизвольно сжались, а моя рука, сколько было силы, сжала его плечо. И в следующий момент я испытал один из лучших, незабываемых оргазмов в моей жизни. Волна прошла по всему телу, оставляя после себя тепло и усталость в каждой клеточке. Через пару минут, следуя моему примеру, кончил и Стас, наваливаясь на меня сверху и целуя в мокрый от пота лоб.

***

Я и сам не помнил, в какой именно момент отключился. Но проснулся я вначале одиннадцатого (над входной дверью висели часы) раньше Стаса. Все тело ужасно ныло, особенно зад, голова раскалывалась на несколько частей, ко всему легкий холод пробирал все тело. Если бы Волков сейчас проснулся, я бы его точно прибил. Черт, если бы он не вышел на тот дурацкий балкон, ничего бы не было. Отыскав свои вещи, я как можно тише и аккуратнее, чтобы ничего не завалить, натянул брюки, позабыв и о трусах, и о том, что лучше бы сначала принять душ; схватил футболку Стаса, которая была на несколько размеров больше моего, надевая ее и повернув ключ в двери, почти бесшумно выскакивая на улицу. Лишь на пару минут я заскочил в дом, где, судя по всему, только несколько часов назад закончилась вечеринка. Вспоминаю, где оставил куртку, и когда наконец нахожу, также быстро пытаюсь убраться из этого места. С того момента прошло три дня. Софья Павловна, как и обещала, устроила нам зачет, который добрая половина провалила и была вынуждена пересдавать. Я, как то и должно было быть, сдал безупречно, за что получил очередной одобрительный отзыв в свою сторону. Сейчас все пары закончились, и можно было спокойно возвращаться в общагу. О том, что случилось у Касатика на дне рождении, я старался не думать, утешаясь всем известной фразой: «один раз – не пидарас». От Стаса никаких вестей не было, поэтому я решил, что произошедшее было чем-то вроде наваждения, что Волкова я больше не увижу. Но не тут-то было, только я вышел за пределы универа, как сзади подкатила явно недешевая белая иномарка, останавливаясь возле меня (чуть ли не на тротуаре). Я даже и представить не мог, кто это мог бы быть. Правда, через минуту, когда окно со стороны водительского сидения опустилось, а моему взору предстала знакомая, улыбающаяся рожа, меня даже передернуло. – Вonа mente, Сеня, – проворковал Стас, кивая на соседнее пассажирское сидение. – Запрыгивай. – Пошел к черту, – я старался не обращать на него внимания, продолжая свой путь к общаге. – Как жаль, – опять так наигранно, жалобным голосом, пропел Волков. – А я хотел вернуть тебе это, – его рука высунулась наружу, а на нескольких пальцах болтались те самые боксеры, которые я забыл в тот день на даче семейства Волковых. Это еще ничего, я бы даже не обернулся, если бы не следующая фраза, сказанная им специально громко: – Обыскался, наверное, бедненький. Но не волнуйся, ты их у меня забыл. Люди, по большей части студенты, у которых, как и у меня, закончились все занятия на сегодня, с подозрением покосились на нас двоих, зашушукались, некоторые даже засмеялись. А я только вспыхнул не то от злости, не то от смущения. – Придурок, – произнес я, когда дверь на переднем пассажирском сидении за мной захлопнулась, а окно со стороны водителя опустилось.

Вonа mente.