Кукла под дождём

Я напишу тебе осенним днём, Как небо горько плакало дождём. Только об этом не узнаешь ты никогда…¹ Снова стою у двери двадцатого кабинета. Кабинет географии. Когда-то, да буквально два года назад, я любила этот предмет. Но ещё больше мне нравилась наша преподавательница Марина Альбертовна. Будучи молодой учительницей, только после университета, она пришла работать в нашу школу и сразу взяла под своё крыло нас — глупышек-пятиклассников. Между нами были двенадцать лет разницы, но она души в нас не чаяла, как и мы в ней. Никто из нас не приходил в этот кабинет с невыученным домашним заданием. Она же объясняла нам все темы понятным языком. Ругала очень редко, ведь мы были примерными учениками. Хорошисты и отличники. Все учителя удивлялись, как нам всем удаётся так хорошо учиться. Но дело было в том, что мы просто не хотели расстраивать любимого нам человека. Марина Альбертовна была для нас всем — учителем, воспитателем, родителем, другом. Она всю себя отдавала нам. Как сейчас помню запах яблок, витающий в кабинете. Марина Альбертовна всегда угощала нас яблоками со своей дачи. Помню зеленую кожуру, белоснежную мякоть и потрясающий кислый вкус. Мы объедались ими до коликов, до ломящих зубов. А однажды зимой она принесла нам пирожки с вареньем из тех самых яблок. Как быстро мы их умяли! Это была самая вкусная выпечка в нашей жизни. А потом, в начале девятого класса, Марину Альбертовну убили грабители в магазине, где она делала покупки. И тогда мы озверели. Не все, правда. Каждый страдал по-своему, но большинство из нас пошли по кривой дорожке. Марина Альбертовна всегда внушала нам, что не важно — богатый человек или не очень, чёрная у него кожа или узкие глаза, мальчик это или девочка, мы все равны и не должны ущемлять ни чьи права. А вышло, что мы выбрали в классе изгоя — пофигистичную девочку, которая не менее хорошо, чем остальные, училась и была недурна собой. У неё был всего лишь другой взгляд на жизнь. А самое интересное то, что больше всего её оскорблял парень, который сидел с ней за одной партой. Но прошлой зимой они начали встречаться. Ещё вот что примечательно, ни один учитель не смог остаться нашим классным руководителем больше двух месяцев. Самые слабые держались всего около двух недель. Хотя однажды нас смогли терпеть полгода. Это был Антон Романович, наш физик. Как ему это удалось — не известно, но даже сильные в конце ломаются. Правда, мы его теперь уважаем, но людьми все равно до сих пор не стали. Почему же никто не мог нас так долго терпеть, спросите вы. Но мы просто не люди. Мы стадо волков, которая готова растерзать каждого, кто протянет нам руку помощи. Один из наших бывших классных руководителей сейчас лежит в психушке с социофобией. Нам жаль её, но мы по-другому не умеем. И вот новый учебный год, октябрь, нас снова бросил классный руководитель. Сегодня должен быть новый учитель, новый кабинет, новая жертва. Кем бы не был этот человек, долго он не продержится. Я уверена. Я обещаю вам, Марина Альбертовна. — Опять ты тут? — ко мне подходит моя одноклассница Лера. Та ещё штучка, я вам скажу, но мы с ней приятели. — А ты что думала? — на выдохе спрашиваю я. — Не думаю, что ты хотела поговорить с Ивановной, — это, к слову, новая учительница географии, — дай угадаю… Снова Марина Альбертовна снилась? — устало киваю. Лера поджимает губы и ободряюще мне улыбается, гладя по плечу. По телу разливается тепло. — Пойдём, скоро звонок. — А что нам мешает прогулять урок? — То, что нужно будет в кратчайшие сроки избавиться от нового руководителя, — я хлопаю себя по лбу и плетусь за девушкой в кабинет ОБЖ. Как я могла забыть? Кто мог подумать, что все сидели в кабинете смирно, тот просто не знает наш класс. Когда мы с Лерой вошли, Артем, местный дурачок, танцевал на учительском столе вальс с тощей красоткой Настей, которая слишком размахивала своими фиолетовыми волосами. Двое кидались чьей-то сумкой с кроссовками, большинство носилось между рядами парт, а та самая пофигистичная девушка, Мария, сидела с Кириллом и тихо ему что-то рассказывала с румянцем на щеках. Сегодня она выглядела, как всегда, аккуратно, красиво и женственно. Иногда я ей завидую, что она смело надевает платья, закрывающие колени, не боясь выглядеть стремно или нелепо. Звонок так никого и не успокоил, разве что танцующие слезли с «танцпола». — Я тебя сейчас прикончу, Миронов! — заверещал кто-то из девчонок, вроде бы Лиза, и в голову смеющегося парня полетела туфля, точнее, немного влево, в сторону двери, как раз в тот момент, когда вошёл, наконец, наш очередной классрук. Обувь ударилась в стену около уха вошедшего мужчины, но он даже не моргнул. Просто окинул замерших нас взглядом и низким грубым голосом заявил: — Туфли — не мячи, так нечего ими играть, — и пошёл к своему столу. Видимо, заметив на нем пыльные следы от обуви, взял стул за спинку и выдвинул перед ним. — А стол — не лучшее место для танцев. Бегом по своим местам. Странно, что все решили послушаться его и быстро сели за парты. — Меня зовут Евгений Осипович, я ваш новый классный руководитель, учитель Основ Безопасности Жизнедеятельности и Физической Культуры. Я наслышан о вас, поэтому не думайте, что сможете удивить меня своими выходками. И не думайте, что сможете избавиться от меня. Я пойду до конца. — Это что, запугивание? Не выйдет, Евгений Какойтович, не на тех напали. — А теперь познакомимся с вами. — Он открыл журнал, который все это время держал в руках, и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку. — Астахов Никита… Какой же он бесячий! Возомнил себя пупом мира, хотя ещё даже не сталкивался с нами. Я не думаю, что он продержится. Хоть и ведёт себя строго, точнее, пытается, но он ничего из себя не представляет. Очередная пустышка, каких большинство в нашей школе среди и учителей, и учеников. Такие обычно опускают руки против нас самыми первыми. — Евгений Осипович, можно мне поднять туфлю? — очередь дошла и до Лизы. Учитель оторвал взгляд от журнала и посмотрел сначала на девушку, потом на обувь. — В конце урока… — за окном зашумел дождь, и я посмотрела на улицу. Серо, тускло, но зато будет свежо и воздух увлажнится. — Писарева Нина, прекрати смотреть в окно. Не забывай, что ты на уроке. — Но я так и не повернулась, хоть он и не ошибся, что это именно я, так как стою самая последняя в списке. — Писарева, немедленно повернись. — Интонация так и осталась ровной. — «Я тот человек, что, словно дождь, оставляет следы своего существования? Или я лишь тот, кто неожиданно приходит и уходит, как ливень?»² — я тихо проговорила заученный перевод любимой строчки из любимой песни. Уверена, что никто, кроме Леры, меня не понял. Ну да ладно, никто просто не в теме. И повернулась, наконец, на мужчину. Как его там, Егор Осипович? Ах, нет, Евгений! Так вот, он наконец перестал на меня смотреть и теперь, стоя на месте стула, оперся ягодицами об стол. — После звонка, а он должен быть через пару минут, танцоры, жду стол чистым. — А… — Лиза снова хотела спросить про туфлю. — После звонка, — но он перебил её. — Евгений Осипович, — Настя, игриво улыбаясь и накручивая на палец крашенную прядь волос, обратила на себя внимание. — Почему вы так строги с нами, хотя не так уж и стары. Вы ведь старше нас лет на пять, я права? — бровь учителя взметнулась вверх. — Может, — вставая из-за парты, продолжила девушка, — мы можем договориться? Да, к сожалению, в моем классе есть и такие экземпляры. Это совсем непедагогично, оглядывать её практически голое тело — короткая юбка и до невозможного расстегнутая блузка — и даже не пытаться усадить на место. Во мне закипело раздражение на поведение мужчины, ведь он взрослый человек и должен соображать, а не заигрывать с ученицами… — Раз уж ты встала, подними и отнеси Лизе её туфлю, а то она меня глазами готова сожрать, за то что осталась без обуви. … и нет, я привыкла к вызывающему поведению Насти, но она явно не знает, когда останавливаться, ведь послушалась и нагнулась за предметом гардероба покрасневшей Лизы, открывая вид на свою задницу в стрингах под задравшейся юбкой. Она хочет соблазнить Евгения Осиповича, хотя он даже не смотрел на неё. Он скользил взглядом по ученикам, на пару секунд дольше глядя на меня, но быстро опомнившись. — И впредь носи одежду поскромнее, иначе я куплю для тебя костюм монашки. — При упоминании служительницы монастыря Маша дернулась, но Кирилл погладил её по руке, успокаивая, что я заметила боковым зрением. — А вы шалун, — Настя не отступала, подразумевая одежду для ролевых игр, но собеседник только скривился. — Я имел в виду чёрную рясу в пол, а не то, что ты подумала. — От взрыва возмущения меня спас звонок. Все за секунду вымелись из кабинета, но меня остановил окрик Осиповича. — Насчёт того, что ты сказала. — А что я такого сказала? — если я сейчас не уйду, то ударю его. Из-за чего? Не знаю. Просто предчувствую беду. — «Я тот человек, что, словно дождь, оставляет следы своего существования? Или я лишь тот, кто неожиданно приходит и уходит, как ливень?» — и тут я немного опешила, услышав точное цитирование цитаты, которую я процитировала. И пусть это тавтология. — Каждый сам принимает решение, стать ему ливнем или не стать, оставить ли следы или нет. Но иногда лучше уйти бесследно, чем оставаться в сердцах людей. — К чему вы это говорите? — я поморщилась. Неужели нужно было придраться к моим словам? — Просто услышав, что ты сказала, решил поумничать, но когда посмотрел на тебя перед самым звонком, растерял все мысли. — Он предельно честен. — Знаете, мне так и хочется вас ударить, чтобы на вашем лице появились хоть какие-то эмоции. — Зачем, зачем я это сказала? Что он может обо мне подумать? — Иногда стоит бить людей. — А не маньяк ли он, часом? — Например? — Чтобы спасти жизнь. Себе или другим. Глупый разговор, глупые мысли. Бред, бред, бред! Почему я снова прокручиваю у себя в голове этот разговор? Почему его последние слова так запали мне в душу. Душу? Что есть душа?.. А не значит ли это, что он дал мне разрешение его поколотить? Кто бы мне дал по голове, чтобы я опомнилась и решала этот чертов тест по географии? География. Марина Альбертовна, я обещаю, что однажды ударю его. Он не должен был стать учителем и тем более нашим классным руководителем. Поэтому не сомневайтесь в нас, долго он не продержится. Во всяком случае, не должен… И когда только я вдруг стала сомневаться? Когда он проигнорировал летевшую в него туфлю, или когда он не поддавался «очарованию» Насти? А может, когда он разговаривал со мной и был максимально честен? И почему меня в тот момент волновало, что он подумает про мои слова? Столько вопросов, на которые нет ответов! Я схожу с ума. Если ещё не сошла. Но, по-видимому, я все еще в порядке, ведь по окончании урока на моём листке были ответы на задания. Теперь остаётся лишь верить, что там связные предложения, а не набор букв. Хотя это навряд ли. И снова это тревожное чувство, будто очень скоро произойдет что-то ужасное. А ещё так не хочется возвращаться домой, там мама снова найдёт, к чему придраться, и будут очередные крики, скандал, ссоры, которые мне так сильно надоели. Просто настолько, что хочется сбежать и где-нибудь спрятаться, пока не прекратится эта буря. Но выбора, куда бежать, у меня нет, к тому же не хочу оставлять сестру на растерзание родителям. Ей и так ещё не скоро спастись, а я то уже в конце учебного года съеду от семьи — планирую поступить в заграничный университет. Больше всего хотелось бы в Канаду или куда-нибудь в Азию, но можно и поближе, лишь бы не здесь. Слишком уж осточертел мне мой город, да и Россия в целом. Куда ни посмотри — везде мусор, будто бы на свалке живём. Не переношу. Устала. Хочу гулять по чистым улицам, где никто меня не знает, где никого не знаешь ты. Где ты даже языка не понимаешь, просто спокойствие и умиротворенность. Но домой я все же пришла, отец ещё на работе, а мама гуляет по бутикам, скорее всего. Только я и Ия — моя младшая сестра. Когда я была маленькой, было немного обидно, что мне досталось простое имя — Нина. Меня даже некоторые раньше называли бабушкой Ниной. Но меня назвали так, насколько я знаю, в честь моей тети, которая умерла, будучи школьницей. Там довольно грустная история. А вот сестре придумала имя я. Когда мама была беременна Ией, родители наняли для меня няню, её звали Ия. Она была очень хорошая и, желая, чтобы новорожденная сестренка была такой же, я попросила назвать её так. Поэтому она Ия. К тому моменту, когда вернулась мама, я уже успела сделать уроки и мы с сестрой смотрели телевизор. Молча поджав губы, застав нас за этим действием, она скрылась в своей комнате с пакетами из брендовых бутиков. Я проигнорировала это, продолжая смотреть «Мулан», а сестра так и вовсе не заметила, увлеченная своим любимым мультфильмом. Ия любила Азию больше всего на свете, но эту любовь ей привила я, увлекаясь корейской культурой около трёх лет. Сейчас у меня не так много времени из-за подготовки к экзаменам, но иногда с сестрой мы смотрим какие-нибудь сериалы или дорамы. Не отрицаю, что в большинстве слушаю корейскую музыку. Но иногда она разбавляется отечественными или англо-американскими композициями. Понятное дело, что родители против этого всего, но Ие они особо не перечат, сваливая всю вину на меня. Я же привыкла к такому раскладу и не особо обращаю внимание на их недовольство. Они всегда возмущались моему поведению, моему пониманию, моим действиям, поэтому мне пришлось подстраиваться под их желания, становясь безвольной куклой. — Нина, — возвращаясь в гостиную и кривясь при виде все ещё идущего мультика, решила объявить мне какую-то новость мама, я услышала это в её строгой интонации, — завтра после уроков тебя заберет мой водитель, чтобы отвезти в салон Стеллы, сколько у тебя завтра уроков? Стелла — это лучшая подруга мамы, к тому же успешная в нашем городе бизнесвумен. У неё есть несколько салонов красоты по городу, которые я так ненавижу за их вычурность и дороговизну. Но вот только зачем мне в один из них? — Шесть, без дополнительных занятий. А для чего это? — в спину развернувшейся маме спросила я. Она, не смотря на нас, коротко бросила, сразу же выходя за дверь: — Завтра вечером мы идём на ужин к твоему будущему мужу. И тут меня как водой окатило. Что?! К «моему будущему мужу»? Это ещё что за новости?! Нет, я, конечно, понимала, что отец поскорее хочет выдать меня замуж, отойдя от дел и передав компанию в руки зятя, но почему так скоро? Радовало лишь то, что мне ещё нет восемнадцати и я школьница, а так, по мнению родителей, «хоть завтра под венец». Но я так не хочу, не могу, но придётся, потому что я старшая дочь, я должна быть разумной. Боюсь, что если я откажусь от этого брака, то они обозлятся на меня и, не дай Бог, заставят в дальнейшем выйти за того мужика замуж Ию, чего я допустить не могу. У неё есть мечта — поехать в Корею и остаться там жить, и я должна сделать все, чтобы она исполнилась. Я слишком люблю её и обязана сделать все ради сестры, чего бы мне это не стоило. Даже если придётся пожертвовать собой. Возможно, меня осудят, но это единственное решение, в котором я не сомневаюсь. Так одиноко находиться со своими мыслями, ведь я ни с кем не могу ими поделиться. С Лерой мы не настолько близки, Ию я впутывать в это не буду, а больше у меня нет близких знакомых. — Нина, — сестра обеспокоенно смотрела на меня, держа за руку. Я ответила вопрошающим взглядом. — О ком мама сейчас говорила? — сначала я не поняла суть вопроса, но потом осознала, что когда родительница сказала про «будущего мужа», девочка испуганно обернулась ко мне. Поэтому ободряюще ей улыбнувшись, я заверила ее, что все в порядке, и погладила по голове, затягивая в сестринские объятия. Она послушно прижалась ко мне спиной, положив голову на моё плечо. Сестричка, тебе не о чем волноваться, я обо всем позабочусь, обещаю. И почему я сейчас задумалась о том, что обречена на несчастливую жизнь непонятно с кем? Вот так часто я меняю планы на будущее — ещё днём планировала, куда поеду учиться после школы, а сейчас надеюсь устроить жизнь сестры. В этом вся я. К сожалению. Время слишком стремительно приближалось к трём часам — окончанию занятий. Сегодня весь день я была дерганная, что не утаилось от Леры и ещё нескольких одноклассников. Да, я нервничала. Очень и очень сильно нервничала. А время исчезало, как песок сквозь пальцы, и в горле появлялся ком страха перед неизбежным. Мне сейчас нужно было срочно послушать музыку, но как назло я забыла наушники дома, или поговорить с кем-то. В такие моменты вспоминались беседы с Мариной Альбертовной. «Попробуй вздохнуть глубоко, полной грудью, до тех пор, пока не станет немного больно. И выдохни, до тех пор, пока не почувствуешь, что внутри ничего не осталось», — эту фразу она повторяла каждый раз, когда я приносила ей свои проблемы, какими бы они не были. И я повиновалась. И мне становилось легче. И даже после её смерти я слушаюсь её слов, хоть дышать стало тяжелее. — Нина, все в порядке? — Лера выглядела взволнованной… — Ты о чём? — …только вот я, вроде бы, не давала для этого поводов. — Ты тяжело дышишь. — Я замерла. Неужели снова? Снова, лишь вспомнив слова Марины Альбертовны, моё тело подчиняется им? С этим нужно что-то делать. Я подняла руку, глядя на учителя. — Можно выйти? Мне срочно нужен воздух. Я не могу дышать. Грудную клетку будто сжимает. Поэтому, дождавшись разрешения, я срываюсь с места и убегаю на улицу. Оказавшись за уличной дверью, приваливаюсь к стене рядом и хватаю голову руками. Как же ненавижу себя в этот момент. Пытаюсь отдышаться, но в конце концов только теряю больше воздуха. Чувствую, как по щекам текут слёзы, но не могу их остановить, сползаю вниз и обнимаю колени, утыкаясь в них лицом. И пусть сейчас конец октября и я рискую заболеть, мне абсолютно плевать. Я просто захожусь рыданиями, не в силах взять себя в руки. Тряпка. Я самая настоящая тряпка. Я ничего другого не могу, даже подняться, а лишь сижу на холодном школьном крыльце и мерзну. Сегодня снова идёт дождь. Но неожиданно холод пропадает. Я, все ещё всхлипывая, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Евгением Осиповичем. Он смотрит на меня долго, пристально, но я не могу ничего прочитать в его глазах. Таких красивых, серых. — Ты чего тут? — его голос, как всегда, спокойный, строгий. Это выводит меня из оцепенения, и я подскакиваю, роняя с колен его куртку и вытирая слезы. Мужчина поднимает предмет своего гардероба. — Простите. — Я опустила взгляд на носки своих туфель. — Почему ты извиняешься? Ты что-то натворила? Нина, да? — киваю. Из школы слышится звонок. И ничерта он не спасительный. Он усугубляет ситуацию. — Простите, мне нужно идти. Ухожу. За рюкзаком и пальто. А потом иду к машине маминого водителя. То, что сделали со мной в салоне, не поддавалось описанию. Взглянув в зеркало, я увидела не себя. Слишком много макияжа. Выгляжу, словно кукла. Застывший взгляд, ровная молочная кожа, бледно-красные губы и золотые тени на веках. Ни единого намека на живого человека. Даже румяна поверх тональника не нанесли. Только конопушки и торчат. Но, видимо, заметив это, визажист быстро исправила оплошность. Теперь человек. Но все равно не я. Насколько я поняла, из меня пытались сделать взрослую невинность, если такое возможно. А потом запихнули в непонятную комнату, сказав надеть платье. Ну надела я, и что же дальше? Бледно-коралловое, в тон губам, обтягивающее, доходящее до коленей, с разрезом сзади, но, благо, с длинными рукавами. Как только я вышла, мне быстро распустили кудри из-под заколок. Теперь точно кукла. Слишком яркая кукла. Мама заехала за мной, привезя красные туфли на шпильке. Слишком. Все это слишком кукольно-распутно. Красный цвет всегда ассоциировался у меня с проституцией, даже не знаю, почему, а теперь так тем более. В данный момент, я товар, который везут представить будущему владельцу. И откуда такие мысли? Ничего ведь не случилось, я просто еду на деловой ужин. Тогда почему чувствую себя вещью? На глаза снова нахлынули слезы, но я быстро обула туфли и надела пальто, своё любимое, чёрное, в котором сюда и приехала. Мамин водитель держал мне зонт, пока я шла до автомобиля. Мама задержалась в салоне, не знаю зачем, но когда я опустилась на сидение, почувствовала безысходность. То, чего я боялась со вчерашнего дня, скоро произойдёт. Отец сидел на переднем пассажирском месте и даже не повернулся при моём появлении. Не особо-то и хотелось, знаете ли. Вскоре пришла и мама, которой так же держал зонт её водитель. Особняк, в котором жила семья Раченковых, был типичным роскошным жилищем. Ничего необычного для такого типа жилищ не было. Располагался он в охраняемой зоне, въезд в который был только по пропускам. Снаружи обшит серо-синим железом, это было, пожалуй, единственным, что отличало его от других, в основном белых, особняков. Железные ворота, у которых стояли охранники, открылись, пропуская нас внутрь. Водитель припарковался около гаража. Выйдя, он подал мне руку, снова держа зонт, папа проделал то же самое с мамой. Я выбралась и последовала по дорожке к дому за родителями, придерживая за руку мужчину, шедшего рядом. Было холодно, к дождю прибавился пронизывающий северо-западный ветер. Идя по мокрому асфальту, я дрожала, что не укрылось от Ивана — водителя мамы. — Нина, что-то не так? — когда он начал у нас работать, я попросила, чтобы меня называли без этого дурацкого «Егоровна». А работает у нас Иван всего третий год и возрастом не намного старше меня — ему двадцать семь. Хотя, ладно, десять лет — не так уж и мало. Но факт остаётся фактом, и, пока родители не слышат или не видят, он называет меня просто по имени — мне так удобнее. — А ты как думаешь? — пожалуй, ему можно доверять. — Меня ведут знакомить с человеком, с которым мне придется жить в будущем. Думаешь, все в порядке? — Почему ты не отказалась? Тебе ведь ничего не мешает это сделать. — В том-то и дело, что мешает. Если я откажусь, то Ие потом придётся отдуваться, чего мне не очень бы хотелось. Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня. Уж лучше я, чем она. — Ты слишком хорошая для этого мира, Нина. Может быть, мне это только кажется, но, по-моему, такие, как ты, должны быть экспонатами в музее. Я серьёзно, не поджимай губы. И я очень рад, что знаком с тобой. — Иван, стой, ты, кажется, не в ту степь пошёл. — Не нравится мне это… — Я хотел тебя подбодрить… А потом мы вошли в дом, где нас ожидали Раченковы. Но, как я поняла, моего «будущего мужа» с ними не было. Не знаю, радоваться или нет. Сидя за огромным столом, я сжимала в руках подол платья. Справа от меня была мама, дальше папа, глава семейства, у которых мы были, сидел напротив отца, а справа от него его жена. Рядом с ней место пустовало. Я все время молчала, разглядывая свой стакан с соком, из которого часто отпивала, а старшие заняли себя разговорами на очень важную для них тему — будущее моё и моего мужа. Будущего. Ладони скользили по ткани, я нервничала. Надеюсь, он не придёт. Я не смогу спокойно смотреть на него, зная, что он тот, с кем мне придётся связать свою жизнь. Почему остальные, тоже из богатых семей, могут выбирать, с кем им жить, кого любить, а мне досталась участь немногих неудачников. Я читала много современных романов про женитьбу по расчету, и в большинстве случаев супруги влюбляются друг в друга и проживают счастливую жизнь. Хотела бы и я так, если уж придётся, или хотя бы не испытывать к нему отвращения. Но сейчас ни в чем нельзя быть уверенной. Единственное, в чем я уверена — до конца учебного года родителям не приспичит выдать меня замуж. Надеюсь. Весь вечер тянулся безумно долго. Жених так и не объявлялся, а старшие продолжали дискуссировать на различные темы. За окном продолжал лить дождь, а я все молчала, изредка оглядывая помещение. Большая, высокие потолки, на нем хрустальная люстра, комната вся такая темно-бардовая, мой наряд идеально вписывался сюда по цветовой гамме, стол дубовый в центре, напротив входа — огромное окно, занавешенное белыми полупрозрачными шторами. Красиво, но слишком. Просто слишком. В голове бушевал ураган непонятно чего. Вроде бы и не злости, но это точно не счастье. Что-то вроде потерянности. Одиночества. И сейчас я вспомнила, что на завтра мне задали решить несколько задач по алгебре и повторить прошедший материал по истории. Сердце быстро застучало, а дыхание перехватило. Я забегала глазами по столешнице и вцепилась в бокал с соком, опустошая его. Нужно успокоиться. Дыши, как там тебя учили. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Вдох… — Молодой господин прибыл! — когда слуга, вежливо постучав, оповестил нас, я была в прострации. Но от его слов я очнулась. Сердце застучало в груди так сильно, что стало невыносимо больно. Виски пульсировали, я схватилась за них руками. Но моего состояния, кажется, никто не заметил. Так. Нина, чёрт возьми. Соберись, тряпка! Ты чего? Дура. Выдох… Двери снова открылись. Я метнула взгляд в ту сторону. Он вошёл. Нина, только дыши! Давай! Вдох-выдох! — Простите за ожидание. — Уверенный грубый голос. Слишком. Все в этом доме слишком. Эти дурацкие белые шторы. Я, в наряде блудницы. Он. Я не вижу его лицо. Я не могу разглядеть его лицо. Только чёрный официальный костюм и белая рубашка. Дальше не могу заставить себя поднять взгляд. Пялюсь на чёрный галстук, не в силах оторваться. Раз. Два. Три. Нина, отомри! Резко поднимаю глаза на его лицо. Он смотрит на меня. Кроме его очей ничего не вижу. Нина… Нина! Твою мать, ты можешь взять себя в руки?! Ну же, давай! Впиваюсь ногтями в ладони и выпадаю из реальности. Я упустила тот момент, когда мы остались наедине. Все, что могу делать сейчас — вжиматься в спинку кресла в его кабинете, глядя на свои колени. Чувствую, как он рассматривает меня, сидя напротив, за столом. В голове крутится только одно слово. Михаил. Его имя. Это чёртово имя, которое слишком много для меня значит. У меня в детстве был друг. Миша. Лучший друг. Он был несколько старше меня и относился ко мне, как к младшей сестренке. Всегда играл со мной, защищал от мальчишек, веселил меня, когда я грустила, и успокаивал, когда плакала. Такой добрый и светлый человек! Я помню его тёплые ладошки, пшеничные волосы, красивую улыбку и умиротворяющий голос. Он будто бы излучал солнце. Особенно помню, как однажды разбила коленку, когда меня толкнул одноклассник, а Миша ударил ему в нос, так, что из него потекла кровь. Я тогда улыбалась сквозь слёзы, пока он вел меня в школьный медпункт. А ещё меня часто дразнили, будто бы я убила дедушку лопатой. Ну и что, что я рыжая и конопатая? Разве от этого я становлюсь другой? Миша тогда долго успокаивал меня, говоря, что он никогда не видел такого красивого цвета, будто солнце на закате… …А потом его сбила машина, когда мы с ним шли из школы. С нами ещё был его старший брат Костя. Когда вспоминаю тот день, невольно хочется оказаться на его месте. Или придушить того водителя легковушки, что летел на красный свет не сбавляя скорости, оборвав жизнь моего лучшего друга. Я до сих пор не могу понять, почему он шёл чуть позади нас. Его брат успел дернуть меня дальше от места, где проехала машина. А вот Мишу размазало по асфальту. Помню истеричные крики Кости и его сильные руки, прижимающие меня к нему, не давая увидеть аварию. Помню, как он плакал, сотрясаясь всем телом, а потом, когда Мишу увезли в больницу, как он бежал, по-прежнему держа меня, домой. Как он пытался убедить меня, второклассницу, что все в порядке. Я смотрела в его зареванное подростковое лицо и понимала, что с Мишей случилась беда. Солнце похоронили в сырой земле в белом закрытом гробу. Тогда небесное светило для меня навсегда померкло, Костя закрылся в себе, так и не закончив десятый класс. Миша не дожил до своего четырнадцатого дня рождения пару дней. — Нина, — И вот сейчас я видела не этого мужчину, что присел около меня, обеспокоенно смотря на меня, а солнышко Мишу, вечного мальчишку. Я знаю, что плачу, знаю, что выгляжу, как дура, но это сейчас должен быть ты, а не неизвестный мне человек. Ты, потому что нравился мне. Потому что был моим солнцем, в лучах которого я грелась. Ты был для меня всем, понимаешь? Но потом тебя заменила Марина Альбертовна. А теперь? А кто теперь? Кто тебя сможет заменить на этот раз? Лера? Лена? Настя? Мария? Ия? А может, он — тот, кто сейчас пытается понять причину моих слез? — Ты чего, Нина? Я что-то не так сделал? — Почему… — я сжала руки, лежащие на коленях, в кулаки. Затуманенным слезами взглядом впилась в его лицо. — Почему Вы согласились на это? Зачем Вам этот брак? Неужели это обязательно — мучить меня?! Чем я всем так не угодила? Неужели меня так ненавидят? — я замолчала, осознавая, что говорю это Михаилу. Влага на глазах высохла. — Если я откажусь — что тогда будет? И могу ли я отказаться? Он задумался. Встал на ноги, обошел кресло, вставая около книжного шкафа. Провёл пальцем по переплетам, будто ища что-то. — «И будущее наше, словно ребус: Я не прочту. И вряд ли ты прочтешь». Если ты откажешься, то родителям, скорее всего, придётся разорвать контракт. Либо же они придумают другой выход, приплетя к этому твою сестру. Что будет с тобой — не знаю, но Егор Дмитриевич может обозлиться на тебя. Мне же вместо одного года придётся ждать пять лет до женитьбы. А насчёт того, можешь ли ты отказаться — да, это твоё право, тебе почти восемнадцать, а значит, ты почти в состоянии распоряжаться своей судьбой… — То есть, Ию действительно могут принудить вместо меня? — я подскочила, разворачиваясь к нему. Он все так же смотрел на книги. Из всех его слов я услышала лишь то, что мне важно — будущее Ии. Как я и предполагала, ей придётся страдать из-за меня. Этому не быть! И свадьбы не будет — у меня есть время до конца учебного года, чтобы придумать выход. — Могут, но это сомнительно. Хотя нельзя отрицать и такой исход. Твой отец хочет отойти от дел как можно скорее — по нему видно, что компания вытягивает все его силы. И чем быстрее он найдёт наследника, тем проще будет ему… — А какая выгода из этого Вам? — я вновь его перебиваю. Нужно будет извиниться. Мужчина наконец повернулся ко мне. И как я могла увидеть в нем Мишу? Они ведь абсолютные противоположности. У Миши были светлые волосы, этот же имеет каштановую шевелюру. Он был добрым и таким тёплым, а мой собеседник холоден и заботлив? Стоп. Каким это боком он заботлив? Нина, дура, как ты, вообще, можешь их сравнивать? Я двинулась умом, кажется. — Мне? — на лице заиграла усмешка. — Компания — раз. Мне, конечно, одной хватает по горло, но почему бы не согласиться на слияние бизнеса, ради увеличения прибыли? Семья — два. Вместе с компанией я получаю жену, далеко не дурнушку и не глупышку, как я вижу. Пусть и немного истеричную, но переживу. — Да как он смеет? С компанией он меня получит! А не наоборот ли? Так ещё и истеричкой назвал. — А жена — это семейное тепло, секс, а там и дети приложатся. — Я уверена, что он увидел, как вспыхнули мои щеки. Потому что в следующую секунду он усмехнулся. — А разве я говорю неправду? Бездетных семей очень мало и то по причине физического нездоровья родителей, к тому же, не думаю, что ты хочешь неверного мужа. — Глаза его заскользили по мне. — Хотя, не думаю, что стал бы тебе изменять и от тебя жду того же. — Вы так уверены в том, что будете моим мужем, что меня аж тошнит. А что, если после свадьбы не будет ни тепла с моей стороны, ни… — я запнулась, не в силах произнести это слово, состоящее из четырёх букв, — ну, вы поняли, что тогда? Не думаю, что между нами могут возникнуть чувства для этого всего. — Такой исход тоже не отменяем. Но для начала нам стоило бы стать друзьями, раз уж тут такое дело. Не думаю, что ты будешь против, а я бы не хотел жить с бесчувственным ко мне бревном. Ну, ты поняла. Боже! Это звучало слишком двусмысленно! Или мне просто так кажется? Михаил, что Вы за человек, чёрт возьми? Нина, что ты за человек? То Бога поминаешь, то Нечистого. Ударьте меня, кто-нибудь!

***

Тряпка, а ну-ка, быстро соскребла себя со стула и пошла в школу собираться, раз уж не спала всю ночь! Т-а-а-к, голову от стола оторвала, осталось задницу от стула, и жизнь удалась. Ладно, допустим, доползла я до шкафа, и что с того? Блин, дверца, не скрепи ты так колесиками, умоляю! Ага, юбка, хотя лучше надену сегодня брюки — настроение не то, рубашка. Ну, это уже что-то! Теперь в душ! Ну же, ноги, двигайтесь! Так, колени, если вы сейчас не будете работать, я на вас обижусь! Господи, водичка! Я так скучала по тебе, только почему ты такая холодная? Хотя, и так сойдёт. Топ, топ, ползем обратно. Ага, руба-а-ашка-а. Ну чего ты сама не застегиваешься? Неужели так трудно? Ну хоть раз!.. Ладно, я на тебя обиделась. Ветер! Как же мне тебя не хватало! Теперь, наконец, прихожу в себя, пытаясь убрать волосы с лица. Вот почему я не надела шапку сегодня? Такой холод, кутаюсь сильнее в куртку. Так, нужно поторопиться, если не хочу замерзнуть. Как там в песне было? «Этот мир такой странный… Все бегут, куда-то спешат»³. Мир, действительно, странный. Особенно мой. Похоже, даже очень сильно. Вчера мы вернулись домой довольно поздно, было около полуночи. Сидя в машине с Иваном, я чувствовала себя защищенной. Мне стало спокойно, и я даже немного задремала. А вот в своей кровати за всю ночь глаз так и не сомкнула. Прокручивала в голове слова Михаила, коря себя за то, что говорила ему глупости. Думала, как должна была себя вести. Потом просто вспоминала Мишу и этого неприятного мужчину и пыталась соотнести их. Не получалось. Потому, что он не солнце. Солнце уже почти десять лет похоронено на городском кладбище. — В каких облаках ты летаешь? — моего плеча коснулась рука Леры, появившейся будто из ниоткуда, и я ощутила домашнее тепло. Так бывает всегда, когда я нахожусь рядом с ней. От неё веет спокойствием. Это замечательная черта, я считаю. Мне ещё не встречались такие люди. — Все в тех же, — я по-доброму улыбнулась девушке. Вот только ей было не до улыбок. — Только спускайся на землю почаще, пожалуйста. Мне одиноко. И нужно с тобой кое-что обсудить. — Она слегка нахмурилась. — Мне тоже. Но чуть позже. — Лера согласно кивнула. Вот оно, моё спокойствие. Физ-ра. Я забыла форму. Как назло, оставила ее около двери. И теперь буду получать от учителя. Я говорила, что он меня пугает? Теперь говорю. И он, действительно, не похож на нормального учителя. Сомневаюсь, что он вообще собирался преподавать когда-либо, с его отношением ко всему. Ведь буквально позавчера он критиковал Настин внешний вид, а теперь заглядывается на её плоскую задницу в чёрных коротеньких и обтягивающих шортах. И ещё эта беленькая футболка, через которую просвечивается фиолетовый лифчик, с большим декольте, в которое косятся его глаза. Разве должен так делать учитель? Нет. И, похоже, Лизу, Марию и Леру такой расклад тоже не устраивает. Первая все ещё в обиде на Евгения Осиповича за туфлю, Матерь Божья в принципе не принимает такое поведение, ну другое у неё понимание мира, а вот Лера… Кажется, это то, о чем она хотела со мной поговорить. По её недовольному взгляду на него видно, что ей это, ой, как не нравится. За то все остальные впечатлены им, только вот неизвестно, почему. Хотя, есть ещё Кирилл, он поддерживает позицию своей девушки, поэтому не относится к числу щебечущих учеников нашего класса, столпившихся вокруг классрука. Итог таков, что из двадцати пяти человек лишь пятая часть не в восторге учителем. Но у меня все еще не пропало то недоброе предчувствие. Евгений Осипович даже не сразу заметил, что я без формы и поэтому сижу на лавочке. Он охотно отвечал на вопросы стада волков по поводу урока и отходя от темы. На лице красовалась самодовольная улыбка, он стоял перед строем, скрестив руки на груди. Весь его внешний вид источал неизвестно откуда появившееся превосходство над нами, при том, что при первой нашей с ним встрече он запугивал нас. Лживый, что ли? Неприятный тип, конечно. И выглядел он более ребячески в чёрном спортивном костюме с завязанной рукавами олимпийкой на поясе и белой свободной футболке, чем в джинсах и рубашке два дня назад. — Так, а где дождик? — неожиданно спросил физрук, оглядывая шеренгу. Никто не понял странного вопроса, только я резко выпрямилась, положив руки на колени. Он имел в виду меня, я более чем уверена. — Ну, эта, как её… Писарева. Ну, все, заметил. Только даже не знаю, чего от него получу — выговор или издевательство. Я встала с лавочки и подошла к последнему человеку в строю. — Ага, а где же твоя форма? — как-то язвительно поинтересовался он. Я поджала губы и спокойно дала ответ. — Ты у нас, помимо отличницы, ещё и музыку, оказывается, любишь. Так ещё и какую! — А что не так с моим музыкальным вкусом? Он ненормален, запрещен, оскорбляет вас, ограничивает ваши права?.. — Он специфичен. Во всяком случае, для меня. Не каждый день встретишь человека, увлекающегося творчеством корейских знаменитостей. И цитирующего переведенные отрывки из их песен. — А что, разве это странно? Я могу цитировать и на языке оригинала, раз уж вам не нравится. — Я, что, только что нагрубила ему? Или мне это лишь показалось? Только вот на его лице снова застыла маска безразличия. — Меня устраивает все, кроме твоего внешнего вида сейчас. — Я впилась ногтями в ладони. — Давай, ответь мне на это цитатой. Желательно, на русском. — «Если ты что-то говоришь, то все твои слова оказываются правильными. Ведь если ты что-то говоришь, то переспорить тебя я не могу»⁴. Но я оставила форму дома случайно. — Учитель слегка прищурился, разглядывая моё лицо, потом резко вернул внимание остальному классу и решил, все же, начать урок. Только проходя мимо меня, вновь вернувшейся на скамью, тихо произнёс: — Не обращайся ко мне на «ты», мы не одногодки. И снова последнее слово за ним. И ведь ничего не ответишь! Да, насчёт темы разговора я угадала. Лера тоже была жутко раздражена поведением Евгения Осиповича. Вот только обсуждали мы это не вдвоём, как я предполагала, а ещё и с Марией, и с Лизой. Видимо, их тоже Лера подхватила, и я была этому рада. Значит, мои предположения подтвердились. Кирилла же с нами не было, да и не надо, нечего ему в женских разговорах участвовать. Поэтому после шести уроков мы вчетвером заняли один из столиков в кафе неподалёку от школы. Но вот уже около пяти минут молчали, погруженные в свои мысли. Мария, как всегда держа спину прямо, вовсе не горделиво, сидела прямо напротив меня. Выглядела она тоже пообыкновению великолепно: чёрное платье, достающее до коленей, идеально облегало верхнюю часть тела, юбка же от талии расходилась колоколом, а волосы волнами спускались по плечам. Впервые они были распущены. На лице ни грамма макияжа, от природы красноватые губы и бледная кожа ещё больше добавляли невинности в её образ, а в медовых глазах отражалась взрослая грусть. И как только такой прекрасный человек вообще может жить на грешной Земле? Она восхитительна, и будь я парнем, умерла бы от её красоты, не смея даже прикоснуться к ней. Кирилл просто необычайный счастливец, что заполучил такую девушку. Лера сидела справа от меня, и выглядела она тоже прекрасно, но только иначе. Она была воплощением женщины. Матери. И это тепло, которое она всегда распространяла, согревало нас всех внутри. Я давно стала замечать, что рядом с ней люди вдруг становились добрее, спокойнее, поэтому во время драк, которые нередко случались между представителями нашего класса, всегда всех разнимала и успокаивала Лера. И весь её внешний вид, начинаясь каштановыми волосами и заканчиваясь высоким ростом, олицетворял женственность. Взрослую женственность, которой в наши времена не так уж и много. В большинстве случаев это развратная сексуальность, но только не с ней. Держалась она тоже скромно, но, опять же, в другом плане. А вот по левую руку от меня расположилась Лиза. Эта неусидчивая девушка была точно не невинностью и не женственностью. Но было в ней что-то, что добавляло в неё изюминку и отличало от других. Я знаю её не так уж давно, она учится с нами с десятого класса, но её простота в общении и открытость людям привлекала. При этом известно о ней было мало, практически ничего. Она никогда не остаётся на внеклассные мероприятия, не ходит на тренировки и кружки. Однажды я застала, как она говорила по телефону. Со своим парнем. В тот момент Лиза была очаровательна, как никогда. Её синие, словно море, глаза светились счастьем, и она трясущимися руками поправляла короткие волосы. Мальчишеская прическа, но ей безумно идет, это ещё одна её особенность. Вообще, наш класс называли сокровищницей, мол, все девушки — раскрасавицы, каких не сыщешь. Тут вам и модель Настя, и милашка Мария, и женственная Лера, и шило в одном месте Лиза, и очаровательные двойняшки Нана и Анна, и… я. Просто я, с ничем не выдающейся внешностью. И характер у меня идиотский. Я знаю, как обо мне поговаривают, как называют. Отбитая. Самая дурная из всех. Возможно, так и есть. Наше молчание прервал звонок моего телефона. Извинившись, я вышла из-за столика и отошла в сторону туалетов, принимая вызов. — Нина, Нина! Помоги мне, пожа-алуйта-а-а! — в трубке слышались всхлипы Ии. В груди болезненно защемило, а к горлу подступил комок. — Ия, что случилось? — глаза забегали по напольному покрытию. — Я… он… тут… — сестра часто дышала, будто пробежала марафон, заняв первое место. — Ни-на-а… — Ия! Успокойся и немедленно объясни, что произошло?! — мои брови сошлись на переносице, и я двинулась обратно к столику за своими вещами. — … я, кажется… — она глубоко вздохнула, пытаясь подавить истерику, — человека убила… Мое сердце ухнуло вниз.