Кукла под дождём

Когда все плохо, приходи ко мне. Я решу все твои проблемы.¹ Я неслась по улице в сторону школы, будто за мной гналась стая, как минимум, волков. Перебегала проезжую часть на красный свет и без пешеходного перехода. Водители сигналили, люди кричали, а я ничего не слышала. Благо, автомобильное движение было редкое, иначе лежать мне размозженной по асфальту. В голове стояли слова Ии: «…он не дышит… и из затылка кровь…». Забежав в школу, я бросилась по лестнице на третий этаж, перескакивая ступеньки и попутно набирая номер Скорой Помощи. Ворвавшись в кабинет математики, я застала плачущую сестру, забившуюся под учительский стол, и лежащего около доски её семиклассника. Быстро объяснив по телефону женщине ситуацию, я на негнущихся ногах подошла к мальчику и потрогала пульс, упав на колени. Рома вдруг зашевелился и открыл глаза, болезненно застонав. Ия, заметив это, замерла и уставилась на тянущего к голове руку потерпевшего. — Рома… — зашептала сестра, подползая к нам. — Нина? — а вот он смотрел на меня. Я выдохнула и поднялась. — Идти сможешь? — я протянула к нему ладонь, за которую он немедленно ухватился, аккуратно вставая. — Вы куда? — зареванная Ия посмотрела на меня покрасневшими глазами. — В медкабинет. — А что теперь будет? — она вцепилась в мою ногу, подтягиваясь ближе. Я выдохнула: — Не знаю. Потом. — Но, Нина… — Я что-нибудь придумаю, — отодрав от себя сестру, я, придерживая мальчика, повела его в сторону медицинского кабинета, на ходу думая, что можно будет сказать медбрату. Он оказался за рабочим столом. Помогая мне усадить Ромку на кушетку, Дмитрий Николаевич спросил, что произошло. Я замялась, не представляя, что ответить, и впала в ступор. Но Рома не растерялся, заметив моё состояние: — Во время дежурства случайно пролил воду около доски, а потом поскользнулся и ударился головой об учительский стол. — Это более, чем похоже на правду, и, кажется, врач поверил, но обернулся на меня: — А как там оказалась ты? — Моя сестра, Ия, дежурит сегодня с Ромой, поэтому она позвонила мне. — А сбегать до медкабинета не судьба? — мне не нравится ваша интонация, Дмитрий Николаевич. На что это вы намекаете? — Сестра очень скромная, и она сильно испугалась, поэтому и не позвала вас. Скорее всего, она забыла в тот момент обо всем. — Наблюдая за ловкими руками врача, обрабатывающего рану, отвечала я. — Все ведь будет в порядке? — Ты вызвала Скорую? — он будто бы и не услышал вопроса. — Да, как только узнала обо всем. — Вот и хорошо. А насчёт в порядке — будем надеяться, что просто лёгкое сотрясение и ничего более. Я на мгновение прикрыла глаза, успокаиваясь. На следующее утро я чуть не опоздала в школу. Проспала. Будильник решил меня не будить, тихонько треща в углу комнаты, а я проснулась за двадцать минут до звонка. Быстро собравшись, я бежала в сторону учебного заведения, дожевывая бутерброд. Успела. Едва только опустилась на своё место, как прозвенел звонок. Так, сейчас физика, учительница по обыкновению приползет к концу урока, поэтому можно немного поспать. Но едва я сомкнула веки, как услышала разговор Насти и Артема, наших уважаемых и любимых «танцоров»: — Ну, что, будем изгонять Осиповича? — это был явно Артём. И, похоже, он приболел, голос хрипел и срывался. — Ну, зачем… — Настя хотела возразить, но вдруг прикусила губу, замолкнув. Потом вдруг стукнула рукой по голове и подскочила на ноги, шагая к учительскому столу и, забравшись на него, хлопнула в ладоши, призывая выслушать её. Все повернулись к ней и замолкли. — Ребятки, — улыбаясь от уха до уха, начала она, — предлагаю провести внеплановое собрание сегодня после уроков. Нужно обсудить план по изгнанию нового клеща. — А почему бы не сейчас? — Миронов взмахнул рукой, показывая отсутствие педагога. Но взгляд, брошенный Настей на него, отмел все возражения, и он отвернулся в мобильник. Лиза потянулась через свою парту дала ему подзатыльник. — Так вот, — Настя прочистила горло и провела глазами по кабинету, — с вас требуется максимальное количество дельных идей по поводу изгнания. — А зачем его изгонять-то? Нормальный же мужик… — но, стерпев ещё один удар от Лизы, Миронов пригнул голову и смиренно закончил: — Вроде бы. — Ничего он не нормальный, Миронов, и если ты сейчас не заткнешься, то не только от Лизки получишь. — Было видно, что Кириллу не очень нравились эти пререкания одноклассника. — Спасибо, Кир. — Настя благодарно кивнула. Раньше, до тех пор, пока он не стал встречаться с Марией, она бегала за ним, но потом то ли повзрослела, то ли что ещё, но её внимание переключилось на Артёма. Они с ним всегда дружили, а в последнее время стали и вовсе походить на пару. Только вот неизвестно — вместе они или нет. Но несмотря на то, что Настя решила начать действовать, она все так же клеилась к учителю. Заигрывала, подмигивала, виляла бедрами, а ему хоть бы что. Его поведение меня напрягало — то он запугивает, то подлизывается, то игнорирует. Я вздрогнула, когда он вошёл. Не сказать, что это было неожиданно — это его кабинет и я сама предложила встретиться. Дверь за ним с тихим щелчком закрылась, но он не сдвинулся с места — продолжал стоять за моей спиной. Тишина напрягала, звенела в ушах, прохладными мурашками ползла по моей спине, которую мужчина сверлил взглядом. Я не оборачивалась, он не обходил. Я понимала, что затея Насти глупая до невозможности и что если ничего не выйдет, то будет провал. Чаще всего в её проделках принимала участие я. Меня все считали странной, отбитой на всю голову, поэтому то, что я должна сделать, можно, как обычно, списать на приступ. Так называли мои неожиданные необдуманные поступки. Раньше мне было проще проворачивать разные трюки против учителей, но то ли я стала умнее, то ли мне надоело — я заставляю себя через силу. Сейчас. Да, надеюсь вся проблема именно в этом, и мне ни коим образом не хочется, чтобы Евгений Осипович оставался. — Как Роман? — я дернулась от звуков его голоса и обернулась. Он стоял гораздо ближе, чем я думала — нас разделяла лишь парта сбоку от меня. И когда он только подошёл? Я ведь даже не услышала ни шороха! Сердце испуганной птицей забилось в грудной клетке. — А? — о, да, Нина, браво! Ничего оригинальнее не могла придумать? Да куда уж мне? Ладно, и так сойдёт. Учитель приподнял бровь, оглядывая меня, из-за чего захотелось прикрыться руками. — Одноклассник твоей сестры, — переместив вес тела на другую ногу, пояснил он. — Раз уж ты молчишь, я решил разрядить обстановку. — Ах, Рома… Он в порядке, лишь лёгкое сотрясение. На пару дней его оставили в больнице. — Покивав, я замолкла, не в силах сталкиваться с учителем глазами. Внезапно появившееся смущение убило последнюю идею, как перейти к плану. Ладно, скажу остальным, что не вышло. — Я полагаю, что ты меня позвала не о самочувствии Романа рассказывать. Так, — мужчина слегка наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд, но я разглядывала парту, разделяющую нас, будто она была интереснейшим предметом на свете, — что же ты хотела мне сказать? — Я хотела сказать, что… — нужно срочно придумать план отступления, срочно! — Я… ну… как бы это сказать… — Давай, Нина, шевели извилинами! Что же такое-то, а? — Мне нравится один парень, но… он не обращает на меня внимание. И я хотела бы попросить у вас совета. Вот. Да-а уж, я просто генератор идей! Ничего более удачного не придумала! Что же теперь делать-то, что? — Ох… — кажется, мой собеседник смутился. Я не о тебе говорю, дурак. — Я даже и не знаю, что посоветовать… Ну, что он любит, например? — Любит? — Ну, спорт, музыку, компьютерные игры, книжки? — Ах, это… он любит… спорт! И играет на гитаре! И ещё закончил художественную школу и учится в параллельном классе. Ой, дура, дура! Кто меня заставлял рот-то раскрывать вообще? А Евгений Осипович кашлянул и, наконец, наши взгляды встретились. — Могу я поинтересоваться, кто этот парень? — меня затягивал омут его серых глаз. Таких прекрасных, с чёрными вкраплениями вокруг зрачка. Подавшись немного вперёд, я уперлась бедрами в парту, что ничуть меня не отрезвило. Я перестала слышать, перестала осязать и обонять. Весь мой мир сузился до его до невозможности прекрасных очей. Такие глаза я видела впервые. Вернул меня в кабинет его голос, тихий, грубый и чертовски… сексуальный. — Нина? Я моргнула и отпрянула, отлетев на несколько шагов, когда заметила, как близко была к нему. — Ты в порядке? — замолчи! Пожалуйста, не говори ни слова, я схожу с ума! От твоего голоса, от твоих глаз. — Д-да… Простите. Я летела по школьным коридорам так же быстро, как и вчера по улице после звонка сестры. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Что только что было? Такое чувство, будто наглоталась пасмурного неба. Да уж, нынешняя погодка отражается не только на моём внешнем виде — мокрая с ног до головы, ещё и зонт забыла в школе, как назло, — но и на внутреннем состоянии. В наше время часто замечаю, что люди любят дождь. Но вот только мне он не особо по душе. В такие дни, как сегодня, на меня нападает грусть, усталость и ненависть. Грусть от унылой погоды, усталость от монотонного шелеста дождя и ненависть к водителям, несущимся на высокой скорости по лужам, и брызжущим грязным каплям из-под колёс. И как только такую погоду можно любить? Наверное, я никогда этого не пойму. Внезапно дождь над моей головой прекратился, и я удивленно подскочила, оборачиваясь и останавливаясь. На меня с высоты своего роста смотрел незнакомый парень, но что-то в чертах его лица и светлых волосах казалось мне давно забытым. В его левой руке был пёстрый зонт, скрывающий нас от непогоды, правая вдруг потянулась ко мне и обняла мои плечи, прижимая к нему. — Нина, я так рад тебя видеть!

***

Сидеть в теплом кафе с чашкой горячего чая в руке гораздо приятнее, чем брести домой под ливнем. Особенно если напротив сидит человек, которого давно хотелось увидеть. Тот, кого я не смогу увидеть никогда. Чёрт, Нина, стоп, тормози. Это не Миша, это не солнце. Но, проклятье, почему они так похожи, пусть и являются родными братьями? Почему я не могу оторвать от него взгляда, пусть и уверена, что именно так бы выглядел Миша. Мне так больно, так больно. И это вовсе не из-за того, что я уже несколько минут стискиваю в ладонях горячую чашку медленно остывающего напитка. — Ты так пристально на меня смотришь, что мне становится даже страшно. Я моргнула и смущенно отвела взгляд. — Просто… немного огорошена нашей встречей. Это было… весьма неожиданно. Как ты вообще меня узнал? Столько ведь лет прошло… — Девять лет и три месяца с нашей последней встречи. Если помнишь, мы виделись в последний раз в июле. И как я только находил в себе силы в те месяцы после его похорон, — Костя провёл рукой по волосам, словно расчесывая. — Ты так легко об этом говоришь, — в моих словах не было ни упрека, ни удивления. — К чему страдать после почти десяти лет? Время вспять не повернуть, единственное, что можно сделать — перестать мучиться вопросами «а что, если бы.?». Знаешь, я ведь долго размышлял на данную тему, почти все время после его смерти, и пришёл к выводу, что это было неизбежно. Вспомни, сколько раз он попадал в смертельные ситуации? Херову тучу раз! То с дерева упадёт, то в речке ноги судорогой сведет, то сломает себе что-нибудь. — Его слова прервала трель моего телефона. На экране высветилось «Мама», и я поняла, что попала. Обычно она мне не звонила, чтобы узнать, когда я вернусь или где пропадаю. Такие звонки она поручала Ивану, Ие, иногда даже папе, но никогда не звонила сама. Я недостойна её звонков. Подняв взгляд на Костю и губами прошептав «прости!», я приняла вызов. — Алло? — Ну и где тебя черти носят, а? Уже два часа прошло после твоих уроков! Неужели нельзя возвращаться домой, а не шататься неизвестно где и неизвестно с кем? — Мама, я… — Нечего мне «мамкать»! Живо домой! Чтобы через пять минут я видела тебя снимающей сапоги! — Да, мама, хорошо, — но вызов завершился раньше, чем я успела ответить. Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и, захныкав, уронила голову на руки на стол. — Мне конец! — Тебе нужно идти? — поинтересовался Костя, легонько трогая меня за руку. Я подняла голову и уставилась на него уставшим взглядом. — Я хотела бы увидеться с тобой еще. — Прости, Нина, — он погладил меня по влажным волосам, и я почувствовала то, что хотела почувствовать давно. Я ощутила тепло, такое родное, будто Костя был моим братом, и я так желала, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Я потянулась к нему, требуя ещё ласки, но он успел убрать руку, — но мне нужно будет завтра уехать. Я ведь живу теперь, вот уже лет пять, в Париже. Я бы с радостью поболтал с тобой ещё, но, боюсь, меня заревнуют. — Он тихонько посмеялся прищурив глаза. — Ты женат? — немного опешив спросила я и в ответ получила кивок. — Я… рада за тебя. Он поднялся, ещё раз извинился и, надев куртку, предложил мне зонт. Но я отказалась, соврав, что за мной приедут и я больше не вымокну. Тогда мужчина расплатился, вышел из кафе, а я следила за его удаляющимся силуэтом в окно. Домой я вернулась только спустя полчаса после звонка мамы. Вымокшая и продрогшая до костей. Там меня встретила сестра и сообщила, что мама уехала в салон к Стелле, а отец ещё не возвращался с работы. Облегчённо выдохнув, я отправилась в душ, согреваться. Но одна вещь помешала моему расслаблению под горячей водичкой — Ия сидела под дверью и настойчиво вымаливала у меня прощения. Я слышала в её голосе слёзы, однако причину их понять не могла. — Да что случилось? — шлепнув рукой по кафельной стене, я подставила плечи под тугие струи. Теперь сестра начала всхлипывать и скрестись в дверь. — Ни-ина, я правда-правда не виновата! Я ничего им не говорила, клянусь! Но не знаю, как они узнали, но мама была так зла, что едва не ударила меня! Прости меня, прости, пожалуйста, из-за меня тебя снова будут руга-ать! — я не могла больше слушать её лепет и, закрутив кран, накинула на себя халат, зарываясь рукой в волосы. Глубоко подышав с крепко зажмуренными глазами, я открыла дверь и подхватила в объятья рыдающую сестру, опустившись рядом с ней на колени. Холодный пол неприятно жег ноги, а температура в коридоре казалась гораздо ниже, чем в санузле, но я старательно игнорировала это, поглаживая Ию по голове и шепча ей, что все будет хорошо. Она тряслась, цеплялась пальцами за мои плечи, утыкалась лицом в шею и елозила ногами по полу. Я до сих пор так и не поняла причину истерики, но предполагала, что от родителей мне крепко влетит, когда они вернутся домой. Сестра перестала скулить, всего за несколько минут до возвращения отца. Мамы с ним не было, но вместо неё был Михаил. Застав нас с сестрой на полу, отец сначала напрягся, потом смутился, а потом попросил: — Я надеюсь, что ничего страшного не произошло и вы приведете себя в порядок, чтобы выйти к нашему дорогому гостю. Стиснув зубы, я помогла подняться сестре, вставая и уходя в свою комнату. Ия побрела к себе. Скрывшись за дверью, я выдохнула, крепко зажмурила глаза, приходя в себя. Медленно передвигая негнущиеся ноги, добралась до шкафа и резко шумно выдохнула, издав еле слышимый вскрик. Дышать нелегко, чёрт возьми. Как и всегда, нацепила смиренную маску и, выудив с полок вещи, переоделась. Наряжаться особого смысла нет — дома же, но одеться поприличнее стоит. Поэтому чёрное платье. Строгое, простое, похожее на то, какие носит Мария. Волосы, подсохшие, заплела в косу, а на лицо нанесла тональный крем — иначе моего бледного лица может испугаться мой будущий муженек. Затем, немного растянув губы в лёгкой улыбке, вышла к «нашему дорогому гостю». Папа окинул меня придирчивым взглядом и сжал челюсти. Ему не всегда удаётся поддерживать образ доброго отца, особенно сейчас. Михаил кивнул, переплетя пальцы на столе, и ожидающе откинулся на стуле. Я присела около холодильника, просто не было смысла никого обходить. Снова кивнув, молодой мужчина взъерошил свои волосы и, кашлянув, начал: — Насколько я знаю, ты ещё несовершеннолетняя школьница. Это означает, что наша свадьба сможет состояться не раньше твоего выпускного, как минимум. Но, вероятно, ты уже определилась, в какое высшее учебное заведение и на какую специальность хочешь поступить. Это нам и предстоит обсудить сегодня. — Да, Нина уже давно определилась, что хочет стать… — Патологоанатомом. Я хочу стать патологоанатомом. Отец при моих словах подавился воздухом. Ну и что, что мне пророчили успешную карьеру офтальмолога? Мне вот, например, не хочется лечить всякие там катаракты или глаукомы, но это было родительской мечтой. Я вот, например, вообще мечтала стать актрисой, но не суждено. И уж лучше вскрывать мёртвые трупики и ковыряться в их разлагающихся органах, чем обещать своему пациенту, что зрение можно вернуть. — Я уважаю твой выбор, но не кажется ли тебе, что это немного… не твоя профессия? — пока папа ещё задыхался, мой собеседник невозмутимо продолжил: — Честно, встретив тебя в первый раз, подумал, что из тебя вышел бы неплохой… например, хирург. Или дизайнер, может быть. — К вашему сожалению, должна сказать, что я окончательно определилась с родом деятельности. — Нет-нет, Михаил, не воспринимай её слова всерьёз. Это она так шутит, — отец попытался посмеяться, вклинившись и протерев лоб от выступивших капелек пота. — На самом деле, она хочет быть офтальмологом. Мечта с детства. — Прошу заметить, папочка, — я специально выделила обращение, от чего родитель скрипнул зубами, приходя в себя. Да уж, я никогда не разговаривала со старшими столь неуважительно, но сейчас просто не могу замолчать, — что это ваша с мамой мечта, а не моя. — Что ж, — Михаил поправил рукава пиджака, — а где же ты хочешь учиться в будущем? — За границей, где-нибудь в Канаде. — Хорошо, я учту твои пожелания. Спасибо за приятную беседу, Егор Дмитриевич, Нина, но мне уже пора. А мама этой ночью домой не вернулась.

***

Хочу вздохнуть, ненавижу эту ночь. Уже хочу проснуться, не хочу быть во сне. Почему же здесь так темно? Слышу стук моего сердца, протягиваю руку, «спасите меня, спасите меня»… Именно сегодня луна сияет, а в моей памяти провалы… Где я? Тут так холодно… Лёгкие сжимаются, здесь нечем дышать. Из пересохшего горла вырывается хрип. Я падаю на колени. Ощупываю под собой пол? Землю? Это песок. Он просыпается сквозь мои дрожащие пальцы. Почему так много песка? Это пляж. Я оборачиваюсь, позади плещется море. Я вижу его в свете небесных светил. Пытаюсь встать, но ноги утопают в почве. Ползу к воде, стирая руки о попадающиеся камешки, а она все отдаляется. И вдруг небо и земля меняются местами. У меня кружится голова, я не чувствую под собой опоры. Я лечу. Слышу шелест набегающих на берег волн, ветер играет с моими волосами. Я вижу свет. Он ослепляет меня, я зажмуриваюсь и камнем падаю вниз. В воду. Иду ко дну. В холодную чёрную пустоту. На глубину. Тону. Плотность воды сжимает в районе груди.² И резко просыпаюсь от удара головой об пол. Потирая ушибленное место, бросаю взгляд на будильник. Четыре семнадцать. Отлично, просто превосходно! Заползаю обратно в нагретую постель и укутываюсь с головой. И снова засыпаю.

***

Я видела, как ей тяжело. Я чувствую её боль, несмотря на её попытки скрыть. Я всегда истинно чувствовала её. Мне удавалось безошибочно определять направление её мыслей. Все всегда написано в её глазах. То ли люди слепы, то ли я слишком хорошо её знаю, но это удаётся лишь мне. Между нами всегда существовала связь. С момента моего рождения и по сей день эта связь укреплялась. Но в последние дни я её не узнаю. Она сама не своя. Это началось, когда мама произнесла те страшные слова: «Завтра вечером мы идём на ужин к твоему будущему мужу». Как бы усердно сестра не делала вид, что все в порядке, я вижу. Я вижу, что ей тяжело, груз ответственности горой свалился на её хрупкие плечи. Да, пусть она не такая уж и худая — у неё есть формы, но это не мешает оставаться ей такой… Она словно бабочка, пусть я никогда не любила этих насекомых. Но другого сравнения ей не подобрать. Мне стыдно перед ней. Стыдно за тот случай с Ромой и все вытекающие из него последствия. Не из Ромы, а из ситуации. Мне стыдно, что я тогда позвонила ей, ведь проще было наведаться к Дмитрию Николаевичу, но я так испугалась, что в моей голове было лишь одно — Нина, она поможет. И она помогла, как делала это всегда — перекладывая большую часть вины на себя. Мне совестно, что она отвечает за моё поведение. Но у меня не выходит иначе. Сегодня мама узнала про Рому. Не знаю, может, ей позвонил учитель, или она встретилась с его родителями, но настолько взбешенной я видела её впервые. Она злилась, кричала, размахивала руками, даже замахнулась на меня, но вдруг сжала руку в кулак и позвонила сестре. А потом уехала к Стелле. Когда я увидела Нину, у меня внутри все перевернулось. В груди, где-то там, где находится сердце, появилась такая боль, что я лишь могла скрестись в дверь ванной, вымаливая у неё прощения, захлебываясь слезами. Мне было тяжело дышать, словно ребра положили под пресс. И когда она, моя прекрасная и любимая мною всей душой сестра, вышла ко мне, захватывая в объятия, я верила её словам, что все наладится. А потом пришёл домой папа. А вместе с ним Он. И я поняла, что все оказывается ещё большей проблемой. А Нина… Нина натянула на лицо маску покорной дочери. И стала Куклой. Окончательно. Бесповоротно. Она стала марионеткой в руках родителей, в руках этого человека, которого называют её будущим мужем. Мне так тяжело смотреть на её мучения. Но я не могу справиться с ними. И меня убивает моё бессилие. Я захлебываюсь в омуте, тону в безысходности. И смотрю на неё. На эту прекрасную Куклу. И верю в нее. Кукла за всех справится. А я… Я постараюсь уменьшить её проблемы.