Кукла под дождём

Оставаться сильным и не опускать руки так тяжело.* И снова школа. Как бы не хотелось идти туда, но мне пришлось это сделать. Пропускать нельзя, выпускной класс всё-таки. Вот и приходится ходить туда через силу. Благо, сегодня даже не попадусь на глаза нашему класруку, не хочу новых глупых сплетен. Лера опаздывала. Я сидела в кабинете информатики, бездумно пролистывая ленту новостей ВКонтакте. Скучно, неинтересно, бред, уже видела подобное. Все группы постили какие-то однообразные записи, ничего нового и занимательного. — Привет… можно сесть с тобой? — к моей парте подошла Мария. Она немного смущенно поджимала губы и смотрела в пол. Я кивнула, молча разрешая. Она благодарно улыбнулась мне и села рядом. Я заблокировала телефон и убрала его в рюкзак. — Что-то случилось? — я обеспокоенно взглянула на нее. Она всегда сидела со своим парнем, Кириллом, но сегодня его не было, до звонка оставалась пара минут, и Мария вдруг решила сесть ко мне. — Н-нет, ничего особенного. Просто… решила подружиться с тобой, — девушка улыбалась так тепло и мило, но в янтарный глазах я заметила тревогу. Тут неожиданно прозвенел звонок, оповещающий о начале урока. Вместе с ним в кабинет влетела Лера. Заметив, что её место занято, она без лишних слов и обид села на свободное место позади нас. Пару мгновений спустя в кабинет вошла наша учительница информатики. Мы поприветствовали ее, встав со своих мест, она посадила нас жестом руки. Начинать урок она не спешила, медленно раскладывая на своем столе журнал нашего класса, очечник, пишущие принадлежности. Затем она замерла, опираясь пальцами левой руки на поверхность своего стола, будто собираясь духом. Наконец, она тяжело вздохнула, вытерла покатившуюся по щеке слезинку и окинула нас всех быстрым взглядом. — Как вы знаете, — ее голос дрожал, как и она сама. Глаза были покрасневшие, будто женщина проплакала всю ночь. — Одна из ваших бывших классных руководительниц, Лариса Ивановна, находится в данное время на лечении в психиатрической больнице. Сегодня утром нас оповестили её родственники, что на нее было совершено нападение неизвестным мужчиной в чёрной маске. Как он пробрался в её палату — неизвестно. Он несколько раз ударил её ножом в живот, к счастью, не задев жизненно-важные органы, а затем вырезал на её руке надпись, гласившую «11В». Наша любезная директрисса попросила оповестить вас, что вам может угрожать опасность. Она уже связалась с вашими родителями. Так что на сегодня уроки для вас отменяются, вы дождетесь своих родителей, и они заберут вас из школы. Повторюсь, вам может угрожать опасность, поэтому одних вас никто не отпустит. Информатичка спешно вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Весь класс несколько минут молчал, потом все одновременно загудели. Лера толкнула моё плечо, заставив обернуться к ней. — Нина, как ты думаешь, опасения директриссы напрасны? — девушка оперлась локтями на парту, придвигаясь ближе ко мне. Мария вместе со мной обернулась к нашей однокласснице. — Хм… кто знает. Но, думаю, осторожность не повредит. Это странная ситуация, на самом деле. А ты как думаешь? — я обратилась к своей соседке по парте. В её янтарных глазах бушевала тревога, а руки мелко подрагивали. — Я… я думаю, что нам действительно может грозить опасность. И… мне страшно… И это было заметно. Она вся затряслась, брови съехались на переносице. Я взяла её руки в свои ладони, ободряюще сжав. Девушка сглотнула и, замерев на мгновение, подалась вперед, заключая меня в объятия. Я прижала её к себе, слегка опешив, руками гладила её спину. Лера наблюдала за нами с едва заметным интересом. Мимо нашей парты гордо прошествовала Настя, постукивая каблуками своих туфель по полу. Она, как обычно, остановилась рядом с учительским столом. — Итак, ребятки, я думаю, вы согласитесь, если я скажу, что изгнание физрука придется пока что отложить. Во-вторых, вам не кажется вся эта история с нападением странной? Психушка, в которой лечилась Ивановна, довольно-таки хорошо охраняется. В ней работают одни из лучших врачей, новейшие дорогостоящие аппараты и лекарства также указывают на её статус. И тут вдруг — нападение на пациентку. Это значит, что нападавший — это человек либо из персонала лечебницы, либо он вошёл внутрь здания ещё днем и остался там до своего нападения. Палаты запираются на ключ-карту, значит, этот человек либо был дохера хакером и взломал замок, либо украл у врача карту. Других вариантов нет. — Ну почему же? — Лиза встала со стула, привлекая внимание на себя. — А что, если преступник пробрался в палату ещё днем? И спрятался, к примеру, под кроватью. Тогда он должен быть в сговоре с санитаркой, которая убиралась в её палате вчера. — Неплохая идея, Лиз, нужно будет ещё подумать над этим. — Так или иначе, — в рассуждения вклинился появившийся словно из ниоткуда Евгений Осипович, — никаких деталей по этому происшествию никому из нас неизвестно. Преступником может оказаться любой, а значит, всем нужно быть крайне осмотрительными. — Настя, фыркнув, вернулась к своей парте, физрук встал на её прежнее место, а Мария наконец-то отлипла от меня, немного успокоившись. — Ребят, я уверен, что следствие сможет разобраться с этим. Не влезайте в приключения, пытаясь самостоятельно распутать это дело. У вас есть занятия поважнее этого. — Разве что-то может быть важнее спасения своей жизни? Что, если в полиции будут просто бездействовать? — я начала выходить из себя от его уверенности. — Писарева, мы не в фильме и не в книге, где главный злодей является чертовым неуловимым гением, кромсающим людей направо и налево. В любом случае, он выдаст себя, и тут его накроет полиция. — Вот именно, Евгений Осипович, мы не в фильме и не в книге. Нас не спасёт ни майор Майский, ни кто-либо другой из ФЭС. Нападавшего не раскроет Шерлок. Потому что таких людей, как они, не существует. Это реальная жизнь, в которой всем плевать на всех, кроме себя самого. Никакая полиция не бросит все силы на наше спасение. Они поковыряют это дело пару недель, а потом сдадут в архив как «нераскрытое». — Как бы то ни было, не стоит совать свой нос в это дело. Полиция, учителя, родители смогут вас защитить, будьте уверены. В крайнем случае, я подключу к этому своих знакомых. От вас же требуется лишь сидеть тихо и лишний раз не гулять по безлюдным местам. И в одиночку тоже не стоит бродить. Только таким образом вы сможете обезопасить себя. На ближайших занятиях физ-ры я обучу вас самообороне. Все. Больше от вас ничего не требуется. — Но, Евгений Осипович… — снова попыталась встрять я и тут же получила грозный взгляд учителя. Немного скривив рот, он перебил меня: — А к тебе, Писарева, у меня отдельный разговор. От тебя и так много проблем, поэтому лучше помолчи пока что. Я стиснула зубы. Этот наглый педагог слишком бесил меня, но нужно держать себя в руках. Чтобы хоть немного успокоиться, я перевела свой взгляд за окно. По стеклу медленно ползли капли дождя. Серое небо иногда вспыхивало от молний. Отлично, погода в этом году совсем не радует. На школьную парковку заехал знакомый мне автомобиль. Я вскочила со стула, напугав этим действием Марию, и быстро сгребла свои вещи в рюкзак. — За мной приехали, — не глядя пояснила я и, не прощаясь, двинулась к выходу из кабинета. У самой двери меня перехватил учитель, неприятно сжав мой локоть в своей руке. Он смотрел на меня разъяренно, и я нагло выдерживала этот взгляд. — Я не могу выпустить тебя из кабинета без присмотра. Моя обязанность — передать тебя и всех остальных из рук в руки вашим родителям или опекунам. — Простите, — я резко дернула рукой, вырываясь из захвата, — но, боюсь, мои родители слишком заняты, чтобы забрать меня, а водителя моей матери, который приехал за мной, не пропустит в школу охранник. И мне не нужна глупая нянька, особенно в вашем лице. Я вышла за дверь, быстро уходя по коридору в сторону гардероба. Надев свое пальто, я прошествовала мимо охранника, который предложил меня проводить до машины. Семён Кириллович знал ситуацию с моими родителями, поэтому не стал влезать не в свое дело, когда я отказалась от его помощи. Он лишь пожелал мне доброго дня, снова следя за монитором, на который транслировалась запись с камер. На улице шёл дождь, но это был не слишком сильный ливень. Я быстро добралась до ждущего меня автомобиля и, открыв дверцу, обернулась на окна кабинета, в котором сидели мои одноклассники. В одном из окон виднелся силуэт физрука, и я, сама не ожидая от себя такого, вдруг показала ему средний палец, быстро садясь во внутрь салона. Иван улыбнулся мне, протягивая полотенце, чтобы я промокнула свои слегка влажные от дождя волосы. Без разговоров, он включил печку и выехал с парковки, увозя меня домой. Я сжала в руках полотенце, не спеша подносить его к своей голове. Меня что-то тревожило, но я не могла понять, что именно. Задумавшись, я вспоминала свой путь от кабинета до машины. Я вышла из кабинета, затем дошла до лестницы, спустилась на первый этаж, прошла в гардероб, надела пальто, посмотрела на себя в зеркало. Прошла мимо поста охраны, обменялась парой слов с дежурившим мужчиной. Вышла, пришла на парковку, обернулась на школу, показала неприличный жест учителю, села в машину. Что же не так?.. Я нахмурилась, обдумывая все заново. Коридор, лестница, гардероб, отражение… отражение… Проклятье! Я бросилась к своему рюкзаку, судорожно осматривая его в поисках телефона. Черт! Ну где этот проклятый смартфон? Наконец найдя его среди тетрадок и учебников, я, пару раз промахнувшись по кнопке блокировки, нашла в телефонной книге номер Леры. — Иван, разворачивайся обратно в школу! — приказала я, слушая гудки в трубке. Водитель беспрекословно выполнил мой приказ. Наконец, я услышала голос Леры. — Лера! Скажи, срочно! Кого-нибудь из класса забирали после меня? — Что? Нина, что происходит? Что-то случилось? — Лера, ответь, прошу тебя! — Паше позвонили родители с поста охранника пару минут назад, а что случилось? — я слышала голос физрука, который спрашивал что-то у Леры. — Я видела… — тяжело дыша, будто пробежала марафон, я пыталась ответить ей. Слова булькали в горле, было сложно произносить это громко, — в гардеробе, когда надевала пальто, я видела в отражении человека, стоящего за вешалками. Лера, это может быть он! — Кто — он? — это был Евгений Осипович, он выхватил у моей подруги телефон, судя по звукам. — Нападавший! «О, Господи!» — раздался тихий шепот учителя, прежде чем он вернул телефон владелице и рванул из кабинета. Автомобиль резко затормозил, и я пулей вылетела на улицу, едва не упав на мокром асфальте и стремительно рванув в сторону школы. Влетев в стеклянную входную дверь, я открыла её и замерла в ужасе. На полу в луже крови лежал Семён Кириллович, сжимая челюсти от боли и тяжело дыша. Наш школьный врач зажимал бинтами раненое плечо охранника, из которого лилась кровь. В холле на диване сидел мой одноклассник Паша, медсестра обрабатывала его порезанный подбородок. Парень трясся, глядя слезящимися глазами куда-то сквозь женщины. Его лицо кривилось от пережитого ужаса. Неподалёку от него стоял Евгений Осипович со скрещенными на груди руками и сверлил меня взглядом. — Ск… скорую вызвали? — выдавила я, немного приходя в себя. Мне пришлось войти внутрь здания и опереться на стену, чтобы не упасть на подкашивающихся ногах. Только теперь я заметила отца Паши, хмуро обсуждающего что-то с директрисой. — Вызвали, не переживай, — откликнулся физрук, не меняя позы. — Хорошо… хорошо… — пролепетала я, застывая на пару минут. Паше медсестра наклеила на рану пластырь, но парень все не приходил в себя. К нему подошел отец, усаживаясь рядом и приобнимая за плечи. Будто очнувшись, парень разрыдался, утыкаясь лицом в широкую грудь родителя. Я никогда не видела своего одноклассника в таком состоянии. И лучше бы так никогда и не увидела. Я почувствовала, как по моей щеке что-то потекло. Удивлённо проведя по лицу рукой, я поняла, что это слезы. Я плачу. Плачу от своей глупости, ну как я сразу не обратила внимания на того человека в гардеробе? Почему все так ужасно случилось? Ко мне подошел Иван, вновь припарковавший машину на школьной стоянке. Он молча вытер мои слезы и обнял. Я, как Паша несколько мгновений, а может, и минут, назад — я перестала различать время, уткнулась лицом в куртку водителя. Он просто стоял рядом, просто помогал мне так, как и должен был. — Идём в машину, Нина, тебя нужно отвезти домой, — послышался его тихий шепот в моих волосах. Я кивнула, не спеша отстраниться. — Писарева, вместе со скорой приедет полиция, думаю, у них будут к тебе вопросы. Поэтому, я попрошу тебя сейчас не уезжать домой. Евгений Осипович, сказав это, развернулся и удалился за поворот коридора. Я грустно вздохнула и подавила, наконец, нахлынувшую истерику. — Я не могу сейчас уехать, как ты, думаю, понял. Можешь быть свободен пока что, я позвоню, как освобожусь. И скажи родителям что-нибудь, чтобы они не подняли панику, хорошо? — подняв на мужчину слегка покрасневшие глаза, я отступила на шаг назад, освобождаясь от его объятий. Он, кивнув, на пару секунд задержал на мне взгляд, после чего, уходя, ответил: — Не волнуйся, Нина, я все сделаю, как ты сказала. Будь осторожна. Как только он вышел, школу огласил рев сирен подъехавших автомобилей. Внутрь забежали медбратья, перекладывая пострадавшего охранника на носилки и быстро унося его в карету Скорой медицинской помощи, которая стремительно поехала обратно в больницу. Следом за ними в дверях учебного заведения появились несколько полицейских, которых встретила директриса. Один из прибывших пошёл с ней в её кабинет, другой отправился по кабинетам в поисках понятых. Остальные занялись другими делами на месте происшествия. — Итак, Нина Егоровна, расскажите все, что вы знаете о произошедшем. Важна любая деталь. Я сидела в кабинете директрисы перед мужчиной в полицейской форме. Меня пригласили сюда минут пять назад, и до этого он писал что-то в каких-то бумагах. Я пересказала ему все, что мне известно. Он записал это, задумчиво пожевывая губу. — Почему же неизвестный не напал на вас? — Я не знаю. Я просто оделась и ушла. — То есть, он дал вам уйти? — Возможно, он не знал, что я его заметила. — Почему вы вспомнили о том, что видели его, лишь сидя в автомобиле? — Я… сначала я не обратила на все это внимания, а потом поняла, что что-то упустила из виду, — меня утомлял этот допрос. Я сжимала руки, лежащие на коленях, в кулаки, комкая край юбки. — Почему… — полицейский не успел договорить, как я, вспыхнув, перебила его: — Хватит задавать эти ваши вопросы! Я рассказала вам все, что знаю, больше мне ничего не известно! — Гражданка Писарева, я попрошу вас не повышать тон на сотрудника полиции! — он грубо схватил свою ручку, я слышала, как затрещал, едва не ломаясь, пластик. Этот человек стал мне противен с первых секунд моего нахождения в этом душном кабинете. Когда он заполнял эти свои бумажки, при его дыхании вырывались свистящие звуки, которые больно резали слух. Сам он был похож на осла своим вытянутым лицом и плоским носом с большими круглыми ноздрями. Лицо полицейского было покрыто небольшими красными пятнами, а волосы на голове были редкие и своим видом напоминали больше солому. — Все, что вы можете — это задавать кучу однообразных вопросов. Но есть ли в них какой-то смысл, если на каждый из них ответ уже вам известен? Вы в каждом человеке видите виновного, даже если это случайный свидетель или даже потерпевший… — Гражданка Писарева! — его голос скрипуче перекатывался. Мужчина подскочил, разъяренно схватившись за угол стола и нависая надо мной. — Довольно допросов! — встряла сидящая рядом со мной директриса. — Простите, майор Ослицын, но ученица просто устала и больше не сможет дать нужной вам информации. Я думаю, нужно пригласить следующего свидетеля. Я вылетела за дверь школы, судорожно хватая ртом воздух. Черт, снова проблемы с нормальным дыханием. Я не знаю, как называется эта болезнь, а может, это и не болезнь вовсе, но я не должна никому показывать, как плохо себя чувствую. Постояв на пронизывающем ветре, я все никак не решалась выходить из-под навеса. Все ещё лил дождь, поэтому я смотрела, как капли бьются об лужи, создавая круги, и пыталась прийти в себя. Я понимала, что мне не стоит оставаться одной, в связи с произошедшими событиями, но находиться в чьем-то обществе мне совершенно не хотелось. Хотелось просто тишины и одиночества, спокойствия. Чтобы не было никаких проблем, забот, не приходилось притворяться и быть примерной. Но это невозможно. «Я должна быть сильной» — эти слова стали моим девизом, моей опорой. Я должна быть сильной — для сестры, для любви Арины и Миши, для себя, в конце концов. И пусть для этого мне придётся быть куклой, но я должна. Я не имею права сдаться, бросить все. Я должна бороться.

***

Снова его кабинет и снова я с ним наедине. Когда есть ещё люди, то он раздражает меня любой мелочью — словами, манерой речи, походкой и даже тем, как шевелятся его ресницы, когда он моргает. Когда никого нет, то я просто не могу двигаться, даже забываю иногда, как дышать. Я просто теряюсь, боюсь вообще подавать признаки жизни. И бесконечно затягиваюсь в омут его серых глаз. Да, я снова не могу оторвать от них взгляда. А он смотрит в ответ. И я даже не задумываюсь о том, кто из нас кролик, а кто — удав. Все и так ясно. К счастью, сейчас нас разделяют парта и его рабочий стол. Мы оба сидим на стульях. Так проще. Только вот кому именно? Он хочет поговорить со мной о чем-то. Для этого меня и позвал. Но как собраться с мыслями, если этот зрительный контакт сложно разорвать, а так в голове лишь каша? И вот наконец, к моему величайшему облегчению, он отводит глаза в сторону. Смотрит в окно. Тогда я понимаю, что нужно дышать. И делаю вдох, отворачивая голову в противоположную сторону. — Ты ведь уже знаешь о слухах, которые пустила зам по воспитательной части? — Знаю, — выдавливаю я из себя едва различимый звук. Сглатываю, осознавая, что в горле пересохло. — И что планируешь с этим делать? — Евгений Осипович продолжает смотреть в окно, понимая, что повлечет за собой зрительный контакт. — А что я могу сделать? Этот слух — ложь, но сомневаюсь, что моим словам поверят. — Ты права. Не верят и мне. Поэтому меня хотят уволить, — я дергаюсь от этих слов и снова смотрю на него. Это хорошо или плохо? Немного раньше, я сказала бы, что даже отлично, не придётся его выгонять, но сейчас… меня одолевают сомнения. Я осознаю, что внутри меня что-то происходит, что-то неизвестное мне ранее, но, определенно, важное. Он смотрит на меня. Что-то в этом взгляде заставляет моё сердце сжаться. — Но, к счастью, мне дали испытательный срок. И я черт знает, что вообще должен делать. — Зачем говорите об этом мне? — Чтобы не расслаблялась. Ты не сможешь от меня легко отделаться, Писарева.