Кукла под дождём

С уверенностью говорю, что ты отличаешься от всех здешних скучных девушек* С момента кровавых школьных событий прошла неделя. Всю эту неделю меня и моих одноклассников родители держали по домам. Мы не ходили на учебу, гулять, даже в магазин. В беседе класса в ватсапе назревает буря по этому поводу. Но меня это радовало. Потому что я понимала, что не за мной одной такой неусыпный родительский контроль. Мало того, что я просидела все это время в четырёх стенах, родители наняли ещё одного охранника, который расположился в соседней квартире и выбегал в подъезд из-за малейшего шума, так мне ещё и запретили подходить к окнам и они целыми днями были закрыты шторами. Вся эта атмосфера жутко давила на меня. Мне было нечем себя занять. Постоянно читать или смотреть сериалы надоедало. Готовиться к учебе тоже не хотелось. Не хотелось вообще нечего. Меня атаковала апатия, и всю неделю я слонялась по дому с потухшим взглядом. И думала, думала, думала. Все это время никто из одноклассников не получал никаких новостей о ходе расследования. Я действительно стала сомневаться, что им вообще занимаются. Но как бы то ни было, я не могла ничего сделать с этим. Совсем ничего. Однажды, это, кажется, была пятница, я не могла уснуть. В голове копошились, словно черви, мысли, я смотрела в темный потолок и не шевелилась. Это длилось достаточно долго, пока я не решила сходить на кухню за стаканом воды. Вернувшись в свою комнату, я закрыла дверь и замерла, задумавшись. Потом закрыла на двери замок и осторожно, крадучись, стала подходить к зашторенному окну. Подобравшись, я взялась пальцами за край грубоватой материи и подрагивающей рукой стала отодвигать её, открывая вид на освещенный фонарем двор. Медленно он представал перед моим взором. Я тяжело сглотнула и резко отодвинула штору. Прямо под моим окном стоял человек с поднятым вверх лицом. Я не видела его взгляд, но точно знала, что он смотрит прямо на меня. Он поднял руку и помахал мне головой. Клянусь, я уверена, что в его руке блеснула холодная сталь ножа. Я, едва не вскрикнув, зажала себе рот и задвинула штору обратно. Меня жутко трясло. Остаток ночи я провела, сидя на своей кровати, закутавшись в одеяло, будто это могло меня спасти, в случае чего. Уснуть мне тогда так и не удалось. Наутро я убедила себя, что мне все это показалось. Когда стало светлеть, я вернулась к окну и снова выглянула во двор. На том месте, где ночью был этот человек, лежало что-то светлое. Сначала я не могла понять, что это, но, приглядевшись, различила куклу с оторванной головой. На кукле было надето красное платье. Вечером мой отец, возвращаясь с работы, заглянул в почтовый ящик. Там лежала голова куклы с рыжими волосами.

***

В понедельник все вернулись на учебу. Моя мать сначала не хотела выпускать меня из дома, закатив истерику по поводу всего происходящего, но отцу удалось вразумить её, к тому же, Иван обещал остаться в школе на время уроков и следить за камерами вместе с заменившим Семена Кирилловича охранником, пока тот отлеживался дома. Хоть то ранение и не было особо серьёзным, ему наложили швы и назначили двухнедельный больничный. Таким образом, мамин водитель превратился в моего телохранителя. На длинной перемене после третьего урока Настя сообщила всему классу слух про меня и нашего физрука. Похвалив меня, она также сказала о его испытательном сроке длиной в две недели, одна из которых уже прошла. Итак, на все решительные действия у нас оставалась начавшаяся неделя. Поэтому действовать требовалось незамедлительно. И меня это напрягало, поскольку теперь большая часть плана ложилась на меня, в связи со слухами о моих с ним отношениях. Мне было нечего возразить на такой исход событий, и в моей голове созрел план. Но сначала нужно было разобраться в одном вопросе. — Маша, можно с тобой поговорить кое о чем? — я обратилась к сидящей рядом со мной девушке. Она снова попросилась сесть на уроки со мной, поэтому мне не пришлось просить её выйти из кабинета для этого разговора. Девушка на пару секунд замерла и затем кивнула, опустив голову, будто понимая, о чем я. — Ты хочешь про Кирилла спросить? — Что у вас с ним произошло? Почему ты больше не сидишь с ним? Девушка тяжело задышала, крепко сжав веки и стиснув в пальцах карандаш. Рот приоткрылся, издавая тихий стон. Всхлипом это назвать было сложно. Я никогда не слышала такого звука. В нем было столько безысходности, что моё сердце болезненно сжалось. — Если не хочешь, то… — Давай поговорим не в классе, — она схватила меня за руку и пошла к выходу из кабинета. Зайдя в уборную, она осмотрела все кабинки и, убедившись, что мы одни, закрыла дверь на замок и вдруг разрыдалась, её ноги подкосились, и я едва успела подхватить девушку. Мария вцепилась в мою блузку, комкая в пальцах ткань и захлебываясь плачем. Послышался отдаленный звон, оповестивший о начале очередного урока, но это не волновало ни меня, ни её. Мария едва стояла, держась за меня, как утопающий за спасательный круг. Ей нужен был кто-то рядом в этот момент. В момент, когда все эмоции прорвались наружу. Я крепко обняла девушку, не давая ей упасть на холодный кафельный пол туалета. А ей было больно, больно чувствовать все, что происходило с ней. Эта боль выходила из неё с лившимися слезами, с отчаянными звуками плача. — Он изнасиловал меня. Летом, в тот день, когда было полгода нашим отношениям, — девушка вдруг перестала плакать, все ещё держась за меня. Я ахнула от её слов. Вот же ублюдок! Я всегда знала, что он не лучший человек, но как он посмел? Это омерзительно. — Он хотел секса, а я даже поцеловать себя не разрешала. Поэтому он взял желаемое силой, — она говорила об этом так грубо, я никогда не слышала от нее настолько низкого резкого голоса. — А я не смогла ему сопротивляться. И… примерно пару недель назад я узнала, что беременна. Она сжала зубы, не позволяя себе больше заплакать. Утыкаясь мне лицом в плечо, она сдерживала себя. А я просто пораженно смотрела перед собой, пытаясь осознать всю эту ситуацию. — Долго не знала, как ему сказать, — спустя несколько минут тишины, она продолжила говорить. — В итоге, это вышло как-то спонтанно. Он сначала опешил, а потом вдруг разозлился, назвал меня тварью, шлюхой. И ударил. Но больнее было от слов, которые он продолжал сыпать на меня. Оскорбления. Много. Долго. Потом сказал, что не собирается принимать участие в воспитании ребёнка, если я решу рожать. Мария отстранилась от меня. Я вглядывалась в её лицо, пытаясь понять эмоции. Но их не было. На лице застыла маска безразличия. — Я пыталась покончить с собой, — девушка задрала рукав платья, показывая перевязанное бинтом запястье. — Мама теперь хочет упечь меня в психушку. Она узнала про ребёнка, накричала, назвала так же, как и Кирилл, и сказала делать аборт. Операция назначена на завтра. А после окончания полугодия меня ждёт место в психушке. — Боже, Маша! — я выдохнула, хватая её за ладонь и легонько сжимая. Она уставилась на меня обреченным взором. — Я… как я могу тебе помочь? Скажи, как, я сделаю все! — Тогда… — она опустила глаза, затем резко подняла на меня умоляющий взгляд и прошептала: — Помоги мне сбежать! Прошу тебя, помоги мне сбежать! Я не хочу в психушку, не хочу жить в этом аду! Я должна уехать из страны. Но… без согласия мамы меня никто из страны не выпустит, мне ещё нет восемнадцати. Поэтому мне нужны поддельные документы. И деньги. Я все верну, как только устроюсь за границей, только помоги мне сбежать! — Я обещаю, я достану все нужное в ближайшее время. Но твой ребенок… — Я сделаю аборт. Не хочу, чтобы моё дитя росло без любви и заботы, а подарить их ему я не смогу.

***

Я достала телефон из кармана, знаю, кому должна позвонить. Михаил. Уверена, он сможет мне помочь. Перепроверив, закрыла ли дверь, я вернулась на свою кровать, слушая гудки в трубке. — Алло? — Здравствуй, Михаил. — Привет, Нина. Что-то произошло? — Да. Произошло. Мне нужна твоя помощь, — я закусила губу, надеясь, что он всё-таки не откажет. — Чем я могу тебе помочь? — У моей подруги проблемы. — Ясно, это нетелефонный разговор. Я смогу сейчас подъехать к твоему дому, если ты сможешь спуститься. — Смогу. Уж на разговор с тобой меня должны выпустить. — Тогда жди, скоро буду. И меня действительно отпустили. Я оделась в темно-серое платье, полусапожки и пальто под предлогом того, что Михаил позвал меня на ужин в ресторан. И вот, устроившись за дальним столиком, мы заказали блюда, и я рассказала ему обо всем. Он внимательно выслушал меня, не перебивая. Затем задумался ненадолго и согласился мне помочь. — Мы ведь с тобой друзья, а друзья моих друзей — мои друзья, поэтому я помогу. — Нам принесли наш заказ, и мы медленно принялись за еду. — У меня есть один знакомый, который может помочь с документами и всеми формальностями. Не переживай, Нина, я не брошу твою подругу в такой ситуации. Сколько у меня есть времени? — Сейчас конец октября, Марию положат в психбольницу в первых числах января, получается, около двух месяцев. Думаю, я буду твоим должником. — О деньгах не переживай, ты не будешь мне ничего должна. Если помнишь, у нас есть уговор по поводу того, что нашей свадьбы не будет. Обо всем позабочусь сам, но мне нужно будет встретиться с твоей подругой и лучше обговорить план побега. — Огромное тебе спасибо, я передам все Маше. — У неё завтра операция… — Михаил положил ложку на салфетку и зарылся рукой в волосы. — Чёрт, этот Кирилл просто кретин, да и её мамаша тоже не лучше. Едва не довели её до самоубийства. Если бы я узнал, что Арина беременна, я бы её на руках носил и пылинки бы сдувал, а они… ух… — Как, кстати, у Арины дела? — я закончила с блюдом в своей тарелке и сделала небольшой глоток сока. Мужчина вернулся к своему ужину. — Немного приболела, а в целом все хорошо. Она, узнав, что ты в курсе нашего плана, захотела с тобой познакомиться. Если ты не против, конечно. — Я только за. Думаю, мы с ней можем подружиться. — Я был бы рад.

***

— Как у тебя дела, Писарева? Помнится, неделю назад ты ревела в холле в объятиях какого-то мужика. Похоже, оставаться наедине с Евгением Осиповичем в его кабинете уже стало традицией. Сегодня Марии не было в школе, и только я знала причину её отсутствия. Остальным одноклассникам было все равно на это. А вот Кирилл немного нервничал. Он ходил с телефоном в руке, несколько раз пытался дозвониться ей и даже спросил у меня, не знаю ли я, почему её нет. Я соврала, сказав, что не знаю. И я решила воспользоваться её отсутствием, чтобы провернуть придуманный вчера план. — Этот мужик — мой водитель. А ревела я потому, что переволновалась от всего происходящего, — я смотрела прямо в глаза физрука. Иначе ничего может не получиться. — Поэтому так вжималась в него? — он злобно хмыкнул, глядя в ответ. Я закусила губу, удобнее устраиваясь за партой и незаметно включая запись на диктофоне, лежащем в кармашке рюкзака, что находился на соседнем стуле. — Вы ревнуете, Евгений Осипович? — я усмехнулась, стараясь соблазнительно себя вести. Стараясь сдержаться и не застегнуть пуговицу на блузке, что открывала вид на мою шею и едва скрывала края лифчика. Старалась не паниковать, уверяя себя в том, что он ничего мне не сделает. — Ревную? Хм, все может быть, — он, видимо, понял моё игривое настроение. — Ты заинтересовала меня, Писарева. Ещё в тот момент, когда я увидел тебя застывшей напротив двери в кабинет географии. Эти слова больно полоснули моё сердце. Я невольно сжала губы, но опомнилась и постаралась вернуть себе непринужденный вид. Сейчас не время показывать свои настоящие чувства. Я должна продолжать играть. — Чем же? — я облокотилась на парту, наклоняясь немного вперед и открывая декольте. Он скользнул по моей груди взглядом, почти сразу возвращая его обратно в мои глаза. — Тем, что ты другая. Не такая, как остальные. — Он встал со стула и медленно подошел к окну, глядя на хмурое небо. Сегодня дождя еще не было, но он мог начаться в любой момент. — И тебе не идет эта блузка. Не пытайся выставить свое тело напоказ, как это делает твоя одноклассница Настя. — Что вас конкретно не устраивает в моей блузке? — так, только бы не выйти из себя. — То, что в твоё декольте заглянул почти каждый парень и мужчина в этой школе. — Но ведь вы тоже относитесь к их числу, не так ли? Евгений Осипович отвернулся от окна, быстро подходя ко мне и опираясь на парту около моих локтей ладонями. — Отношусь, — выдохнув, сообщил он. Он смотрел на моё лицо, разглядывая каждый сантиметр. Я надеялась, что тональный крем скрывает мои слегка покрасневшие щеки. — Чего ты добиваешься, Писарева? — Ничего, — тихо ответила я, замечая, что его лицо находится близко с моим. — Вы сами позвали меня поговорить. О чем же? — Тебе кто-нибудь говорил, — он сглотнул, я наблюдала за движением его кадыка, — что ты чертовски сексуальная, Писарева? — О, так вот вы о чем хотели поговорить? — его лицо в паре сантиметров от моего. — Ты сносишь мне крышу. О, Господи! Я не планировала этого, не планировала! Он не должен был меня поцеловать! Однако он прижал свои губы к моим, аккуратно двигая ртом. Я подалась ему навстречу, неумело отвечая на поцелуй. Да, черт возьми, это был мой первый поцелуй! Не то, чтобы я особо заморачивалась об этом, но такого не было в моих планах. Не с ним точно. Но я не могла устоять. Его глаза, его голос. Они заворожили меня, не давая шанса на спасения. И я окунулась в этот омут с головой. Он оторвался от моих губ, когда за окном зашумел дождь. Я сидела на парте, он обнимал меня за талию. Как это произошло, я не заметила. Или просто не хотела. Он тяжело дышал, глаза блестели бешеным огоньком. — Ты сносишь мне крышу, Писарева… — прошептал он, проводя носом по моей щеке. Я откинула голову и едва сдержала стон. — Anywhere, — его руки прижимают меня ближе, — I would've followed you.** — Say something, I'm giving up on you***… — продолжила я, понимая, что это за слова. Мужчина снова поцеловал мои губы, и я зарылась пальцами в его волосы. Позже я непременно буду жалеть, но сейчас… сейчас мне было слишком хорошо, чтобы думать о последствиях этих жарких обжиманий в его кабинете. Придя домой, я, разумеется, убедила себя, что это нужно для дела, что это компромат на него. Особенно эти строки шёпотом. Особенно этот алеющий засос, который он оставил рядом с ухом, чтобы можно было легко скрыть волосами.

***

Марии не было в школе уже три дня. Во вторник она прошла процедуру аборта, а в среду отлеживалась дома. Но почему она не пришла сегодня, в четверг, было загадкой. Невольно всплыли мысли о том человеке, нападавшем на Ларису Ивановну и Семена Кирилловича. Никаких новых деталей по этому делу так никому и не сообщали. Все это было расследуемо в тайне от нас, 11В, пока мы боялись ходить в одиночку. Лера вернулась на свое обычное место рядом со мной. В последние дни мы немного отдалились, что разочаровывало меня. В остальном одноклассники вели себя в стенах школы как раньше, но иногда я ловила на себе подозревающие взгляды Кирилла. Он догадывался, что я знала о том, куда пропала Мария. Но молчал. Пару раз пытался спросить у меня об этом, но ему все время что-то мешало. В класс вихрем влетела Настя, принося с собой либо сплетни, либо новые идеи. Она попросила внимания у одноклассников, и все привычно замолчали, готовясь её слушать. — Дорогие однокласснички, время идёт, а дело не сдвигается с мёртвой точки. Сегодня уже четверг, осталось совсем немного времени до понедельника. Так что у меня есть идея. Я только что услышала, как завуч попросила Осиповича принести ей отчёт о проведенной сдаче нормативов. Поэтому я предлагаю подпортить ему почву. Плюс, Нина, тебе ведь удалось нагрести компромата на него? — все уставились на меня, а я молилась, чтобы моё лицо не покраснело. — Удалось… — промолвила я, опуская голову. О том, какой именно компромат мне удалось нагрести, думать не хотелось. Потому что я замешана в этом. Потому что я и есть компромат. — Вот и славненько.