Let me start over again.

       Знаете, как пахнет роза? У нее нет того приторно-сладкого запаха, которым полевые цветы приманивают пчел. Это свежий, холодный аромат, аромат мороза с утра пораньше, ночи, раннего рассвета. Он строгий, но в то же время манящий; слабый, но возбуждающий мысли и сознание. Запах розы не расползется по всей округе, подобно распутной девушке, но робко раздастся в уголке, очаровывая любого, кто опустит на нее свой взор. Она вовсе не капризна, нет, она застенчива и боязлива, молода, наивна, готовая раскрыться перед любым, захватившем ее внимание, перед любым, кто не побоится уколоться о ее шипы.        Даллон рассматривал Райана, лежащего перед ним. Тот мирно посапывал, чуть приоткрыв рот и странно прижав к груди руки, из-за чего щеки казались еще больше. Это было мило. «Я извращенец» — подумал Уикс, вставая. Уже светало, а значит, пора уходить, чтобы снова слоняться по городу в поисках будущего ночлега. Почему он не может остаться? Это добавило бы еще больше неловкостей в и без того полный вагон и маленькую тележку их неловких реплик. К тому же, он почти уверен, Райан не захочет оставлять у себя малознакомого парня. Даллон не щеночек, за ним нужно немного больше ухода. Да и сам он немного больше щенка. А вот Райан похож на щеночка. Особенно когда улыбается. Уикс заметил улыбку на его лице только один раз, и это было удивительно. Ему идет.        Некоторым людям вообще очень идет искренняя улыбка, но они обычно не улыбаются. Или улыбаются, но по-другому, в их глазах нет той веселой искры, готовой зажечь всех вокруг. Но есть и другие люди. Когда улыбаются те, в их глазах нет даже намека на маленькую искриночку, хотя бы отголосок, даже если они улыбаются искренне. В таких людях обычно нет огня внутри, который отражался бы в глазах и просился наружу. Они привыкли улыбаться. Если им страшно — они улыбаются. Если им скучно — они улыбаются. Никогда не поймешь, что у них на уме. Они могут улыбаться тебе в лицо, пока пинают тебя в живот или молотят кулаками по ребрам. Улыбка — это их щит, за которым они прячутся. И они вовсе не плохие, нет. Они сломанные. Что-то в них заело, они не могут больше по-другому выражать свои чувства. Они делают это не по своей воле, просто так получилось. Просто улыбаться всегда безопаснее, чем плакать.        Даллон подобрал с пола свою одежду и тихо вышел из комнаты. Задумавшись, он остановился около ванной, размышляя, успеет он принять душ или нет. Решив, что на эти раздумья он теряет слишком много времени, и что за эти минуты он бы уже успел ополоснуться, он кинул последний взгляд на манящую дверь и начал одеваться. Случай помыться еще будет, подумал он.

***

       Улицы пахли городом. Город пах грязью, разлагающимися тряпками под чьим-то балконом, разбитыми сердцами и старой древесиной. Но даже этот запах перебивал другой, новый. Дым от новомодных сигарет, которые противно даже в рот брать, дым машин, оставляющий горечь во рту, дым от труб, которые как артерии шли к самому сердцу города, высасывая из него жизнь.       Серая пелена запахов заволокла улицы, покрыла их толстым слоем пыли, врезающейся тебе в глаза и остающейся там навсегда. Даже в старой части города был этот едкий, противный запах, мешающий глубоко вдыхать и вызывающий желание глотнуть что-нибудь крепкого. Наверное, поэтому в городе так много баров. Наверное, люди просто пытаются запить этот город, навсегда избавиться от горькой пелены, закутавшей горло и накрывшей глаза. Бедные, они и не знают, что город их не отпустит. Никогда.        Было душно, прямо как вчера. Как и позавчера. Люди ходят по улицам с зонтиками, готовые к внезапному дождю. Все ждут, когда небо наконец порвется и на них выльется сильный поток воды, обрушиваясь на бедных людей, пугая своими раскатами грома детей, с криком и хохотом бегущих домой по новым лужам.       Но дождя не было. Всё стало тише. Всё ждало и жаждало бури, растения изнемогли в летней жаре, собаки ходили медленно, высунув языки, жадно лакая воду из блюдца, заботливо поставленного какой-то одинокой старушкой. Офисные работники ослабляли галстуки, позволяя им безвольно болтаться, девушки кокетливо скидывали с плеч платки, обмахиваясь ими, дети просили у уставших родителей мороженое.        Даллон просто брел по скверу, оглядывая прохожих, без стеснения заглядывая им в лица. Все они были знакомые: вот дама с коляской, приезжающая только по утрам, когда людей еще не очень много, вот измученный студент, всю ночь учивший конспекты и теперь присевший на скамейку перед очередным учебным днем, вот старичок с добрым лицом, по вечерам кормивший голубей на радость детей, бегающих рядом и этих голубей пугающих, на что старичок только мотал головой и бормотал что-то неразборчивое. А вон сидящий на скамье молодой человек с растрепанными волосами и в мятой рубашке только проснулся и теперь пытается понять, где он и как сюда попал. Ощупав карманы брюк и, видимо, ничего не найдя, он в печали опустил голову на руки, отпустив пару нецензурных выражений. «Бедняга» — Даллон покачал головой и продолжил путь.        Людей было мало. Середина недели, утро. Большая часть людей собираются на работу, учебу. Только пенсионеры да молодые мамочки бродят по полупустым улицам. Ну и еще такие лоботрясы, как Даллон. Они сменили несколько работ, уже отучились свое, но так и не нашли «призвание». Да и есть ли у человека это призвание? Маловероятно. Придумали еще, «призвание». Пфф. Найди себе работу по душе и наслаждайся жизнью, купи дом, женись, наделай детишек, накопи денег на беззаботную старость — вот она, великая американская мечта! К черту призвание, искусство, мечты — это для глупых, неспособных работать лентяев. Забудь про космос и иди делать деньги, продай гитару и вложи выручку в недвижимость. Это тебе не мечты или сказки, это реальность, малыш.

***

       Не в самом лучшем расположении духа Уикс прошел сквер и вышел на оживленную улицу, почти центр города. Зачем он сюда пришел, он еще не придумал, ему просто хотелось погулять где-то, где будет чуть больше одного человека на двадцать квадратных метров. Страх и одиночество, умело замаскированные под желание пообщаться гнало его туда, в эту модную кофейню, куда общество сгоняет молодежь.       Там нет бесплатного wi-fi, цены явно завышены, порции кофе — смешные, но все равно все сбегаются туда, чтобы сделать пару селфи рядом с призывом общаться с окружающими тебя людьми, выложить фото в сеть и уйти. Лишь два-три отчаявшихся смельчака наберутся смелости угостить кого-то, перемолвиться парой слов, взять обещание созвониться и расстаться навсегда.       Даллон жалел и презирал их одновременно. Их бесплодные попытки завести друзей, уверенность в том, что интернет — это зло, мечты о том, что когда их дети спросят, как они познакомились, они скажут: «Мы встретились в кафе, я влюбился в нее с первого взгляда» и смогут обругать своих детей, за их общение в интернете и нежелание выходить из дома — все это мог сказать сорокалетний мужчина, разочаровавшийся в мире, с поломанными паранойей нервами, но не полные сил двадцатилетние подростки.       Им тщательно промыли мозги, они уверенны в том, что ты должен хорошо выглядеть и ненавидеть себя, если не соответствуешь их идеалам. Они верят в любовь, хотят завести детей, занимаются спортом и читают слезливые романы, подтверждающие их представления о «безгрешной любви».        Таких людей хочется ударить по лицу. Много раз. Хочется бить их, пока изо рта не побежит ровными ручейками кровь, хочется сидеть на их груди, мешая пошевелиться, и бить их, наслаждаясь рваными вздохами, содрогающимся под тобой задыхающимся телом. Хочется разбить кулаки в кровь, хочется чувствовать эту тянущую боль в костяшках, когда больно даже сгибать пальцы, хочется слышать их надрывающийся кашель, оставить синяки под глазами, сломать нос, выбить пару зубов, бить, пока они не отключатся.        Потом плеснуть им в лицо водой, наслаждаясь ею, стекающей струйками и постепенно принимающей красный оттенок. А когда они очнутся, ударить снова. Встать, размахнуться хорошенько, и пнуть по животу, заставляя схватиться за него.        Как же хочется выбить из них все дерьмо, которым они тебя поливают.        Задумавшись, Даллон и не заметил, как оказался на противоположной стороне улицы. Зачем он сюда пришел? Ах, да. Кафе. Ему уже и перехотелось идти туда. Через прозрачную витрину хорошо видно надеявшихся пообщаться лицемеров и интернето-зависимых лицемеров. Одни делают вид, что им весело перекидываться фразами с такими же глупцами, как он сами, другие же делают вид, что они модные и популярные, ходят по разным крутым местам и хорошо проводят время, хотя сами улыбаются только на фотографиях. Разница лишь в том, что первым действительно нравится общаться с людьми. Но вот делают они это настолько наигранно, через каждое слово вставляя свою ненависть ко вторым, которые просто сидели в темных углах, уткнувшись в телефоны, что казалось, будто они пришли сюда только за этим.        А объединяла их всех страсть быть модными. Ведь иначе зачем ходить в дорогущее кафе, где даже интернета нет? Ты либо мажор, либо идиот. Или же два в одном. Им нужно было иметь почитателей, последователей, чтобы было перед кем все это делать. Если бы у них этого не было, они сидели бы сейчас под одеялом в своей комнате, одетые в пижаму, ели пиццу, запивали чаем и смотрели фильм.        Пялившись в стекло, Уикс привлек на себя внимание некоторых людей в кафе и решил уйти, пока к нему не привязалось парочка каких-нибудь гиперактивных типов. Люди потихоньку появлялись на улицах. Несмотря на массивные тучи, солнце пробивало несколько тоненьких лучей сквозь толстую серую пелену, освещая город чуть интенсивнее. Идя вдоль дороги, по которой уже вовсю мчались машины, ему снова пришлось делать выбор. Что ему делать? Куда ему идти? У него все еще нет жилья, денег почти не осталось, друзья разъехались по городам, обзаведясь семьями.        Вроде, Спенсер недавно приехал в город, но точно Даллон не помнит, он был в стельку пьян, когда тот звонил. В любом случае, слишком рано для звонков, он либо спит, либо на работе.

***

       Спустя два часа бестолкового хождения по всем ему знакомым и не очень улицам, и часа дремления на улице в каком-то парке, его разбудил полицейский и начались два самых долгих в его жизни часов доказываний в участке, что он не бездомный, а временно лишенный квартиры и что это может кто угодно подтвердить. И вот когда он окончательно достал полицейского своими криками, последний согласился позвонить Спенсеру, невзирая на ранний час, хотя на самом деле время было к обеду. Смит действительно был в городе и даже согласился забрать неудачливого басиста из участка. Ну, а полицейский просто был рад избавиться от него. — Итак, — начал Спенсер, едва они сели в машину, — как живется? — Ох, — вздохнул Даллон, всем своим видом показывая, что живется плохо, но весело. — А ты все такой же неразговорчивый, да? — Угу, — мотнул головой Уикс. — Ну ладно. Слушай, я не один приехал, — они выехали с парковки и Смит уверенно лавировал между машинами. — Девочку себе нашел? — удивленно посмотрел на него Даллон, — И мне не сказал? — Не совсем. — Мальчика, что ли? Переметнулся на сторону и не сказал мне? Мне не сказал? Не мне сказал? — Господи, что с тобой делает город, — шутливо-испуганно ответил Спенсер, — ты говоришь быстрее двух слов в пять минут. Ты ничего не употреблял, случаем? — Не уходи от ответа, Смит, кто с тобой? — Я теперь играю с группой, — перейдя на более серьезный тон, сказал тот. — Серьезно? И ТЫ НЕ СКАЗАЛ МНЕ? — почти крикнул Даллон, повернувшись к нему. — Пожалуйста, сядь и успокойся, иначе я точно что-нибудь или кого-нибудь собью, — Спенсер нервно ухватил руками руль, показывая, что это не пустая угроза. — Ладно-ладно. Ты должен нас познакомить, — Уикс снова сел, — кстати, а вам басист не нужен? Потому что мне бы работа не помешала. — Не знаю, — пожал плечами парень, — посмотрим. — Круто, — Даллон откинулся на спинку и расслабился. Тучи над ним понемногу рассеиваются. Не буквально, конечно, потому что небо все еще было темно-серым, но дела налаживаются. Даже если он не сможет играть в их группе, у него есть ночлег, а значит, можно не волноваться ближайшие двенадцать-пятнадцать часов.        Уикс в принципе не любил волноваться. Зачем это? Живи моментом. Ты можешь умереть в любой момент, не упускай это из головы, не строй планов на год вперед и наслаждайся беспечностью. Конечно, нужно учиться, работать, но не парься слишком сильно, не трать нервы понапрасну. Не волнуйся и будь счастлив — его любимая цитата, а по совместительству и девиз по жизни. Вот он и не волнуется.