Your Latest Trick

      Танцпол сегодня искрится особенно ярко. Он полностью забит людьми, и мне удивительно, как в такой давке вообще можно танцевать. Басы на сомнительной аппаратуре настроены просто ужасно, и зал гудит и весь трясется. Аудитория в восторге, а мне тошно от всего — от толпы, от музыки, от этого затрапезного клуба. Сверху все эти люди почему-то напоминают спутанную гирлянду — синие, оранжевые, зеленые, красные — они зажигаются то тут, то там и двигаются в хаотичном ритме. Здесь очень шумно и определенно не хватает свежего воздуха. Голова как будто набита ватой, хотя я лишь несколько раз обмакнул губы в стакан с подозрительного цвета содержимым. Бармен недоуменно смотрит в мою сторону, протирая тряпкой стаканы. Кругом полно пьяной молодежи, которая парочками зажимается по углам, и среди всего этого я выгляжу белой вороной. В толпе можно заметить несколько знакомых лиц, и кто-то даже машет мне рукой. Понять бы еще, где я мог видеть его раньше…  — Мистер Мэй?       Я оборачиваюсь. Она еле стоит на ногах и пьяно улыбается. Небрежно взъерошенные волосы, броская кофточка с глубоким декольте, юбка, едва доходящая до середины бедра — все говорит о том, что эта девочка здесь не для того, чтобы вести со мной светскую беседу.  — А… Можно ваш автограф?       Она протягивает мне моё же фото и ручку. Смотрит на меня с таким искренним восторгом, что я забираю снимок и направляюсь к ближайшему столику. Расписываюсь. Она вальяжно падает на стул и забирает у меня фото.  — Меня Джерри зовут. Никогда не думала, что смогу увидеть вас живьем, — она пожирает меня взглядом, — я ваша преданная фанатка.       На этих словах она вульгарно закидывает ногу на ногу, и без того коротенькая юбка задирается до предела. Я едва могу расслышать, что она говорит, поэтому присаживаюсь напротив.  — Скучаете в одиночестве? — она лукаво подмигивает и придвигается ближе. — Нет, я здесь вместе с женой, — отвечаю я, и улыбка пропадает с ярко-малиновых губ.  — Очень жаль, что такой симпатичный мужчина не свободен, — она встает и одергивает юбку, — было приятно вас увидеть.       Она проходит мимо столика и как будто случайно спотыкается прямо возле меня. Девочка теряет равновесие, я подаю ей руку, и она в буквальном смысле падает мне на колени. В помутневших глазах загорается дьявольский огонек, и она, подобно пиявке, присасывается ко мне. Губы горчат от коктейлей, волосы и кожа приторно пахнут парфюмом и дамскими сигаретами. Её пальцы со звериным остервенением вцепляются в мои плечи, и мне приходится приложить некоторые усилия, чтобы отцепить от себя этого хищного зверька. Я отстраняю её и отворачиваюсь. Внезапно в нескольких метрах от меня мелькает силуэт в до боли знакомом платье. Я видел его сегодня утром, когда выбирал одежду для вечеринки, видел, как оно отражалось в зеркале в прихожей. Силуэт быстро удаляется в сторону съемных комнат, и у меня не остается никаких сомнений — ты видела все.       Я почти что сбрасываю с себя назойливую групи и, не слушая её возмущенных возгласов, быстрым шагом направляюсь к выходу из зала.       В коридоре почти нет людей, и мне с первого раза удается понять, какая из многочисленных дверей хлопнула только что. Комната полностью погрязла во тьме, лишь свет настольной лампы выделяет твой хрупкий силуэт. Ты стоишь спиной ко мне, одной рукой теребя подол длинного голубого платья. Оно отлично подчеркивает твою красивую фигуру — изящные плечи, тонкие руки, узкую талию. Я хочу сказать что-нибудь, но ком встает в горле, стоит мне только бросить взгляд на то, как сильно твои пальцы сжимают стоящий рядом светильник. Костяшки побелели, и в таком контрасте кольцо на безымянном пальце особенно выделяется.  — Наверное, бесполезно сейчас пытаться оправдываться, да? — все-таки начинаю я. — То, что ты видела в зале — не более, чем случайность.       Ты сохраняешь молчание.  — Она пьяна вдребезги, пристала ко мне. Поверь, она не в себе!       Снова награждаешь меня молчанием, будто не слышишь. Или не хочешь слышать. Молчание тянется слишком долго, и я делаю шаг и осторожно кладу ладонь на твое плечо. Ты вздрагиваешь и оборачиваешься. В твоих глазах нет ни намека на слезы или злость. Награждаешь меня ледяным взглядом снизу вверх, и я вынужденно отстраняюсь. Плотно сжимаешь губы, почти не моргаешь и ждешь. Я сдаюсь первым.  — Господи, закричи, заплачь, ударь меня, запусти в меня этим несчастным светильником — все, что угодно, только не стой так и не молчи, пожалуйста.       Холод в твоих глазах плавно уступает место грусти.  — Что ты хочешь от меня услышать? Похвалу, что обжимаешься с какой-то​ девицей? Или пожалеть тебя, что пришлось целоваться с принявшей на грудь? В таком случае, я лучше промолчу.       Ты закрываешь глаза и облокачиваешься на стену. Я делаю шаг в твою сторону, чтобы обнять, но ты выставляешь вперед руки.  — Ты весь пропах этой дешевкой, — брезгливо замечаешь ты.  — Знаю, — подношу руку к лицу и рукавом вытираю губы, на которых остались следы чужой помады. — Поверь, мне это противно не меньше.       Помолчав ещё несколько долгих секунд, наконец убираешь руки, позволяя до себя дотронуться. Мои пальцы касаются кончиков твоих волос, и ты едва различимо произносишь:  — Иди умойся, прошу.       Последовав твоему совету, направляюсь в уборную. Пахнущая хлоркой ледяная вода приятно освежает лицо и мысли. Как глупо вся эта ситуация, должно быть, выглядит со стороны. Я понимаю, что моей вины здесь, ровным счетом, нет, но какое-то неприятное саднящее чувство все же скребется в душе. Ещё один всплеск, и я закручиваю кран. Ещё не хватало, чтобы ты сейчас сорвалась и ушла, пока я предаюсь мыслям.       На ходу вытерев лицо краем рубашки, снова попадаю в зал. Ты вышла и сидишь за одним из столиков, пристально наблюдая за тем, как уже знакомая тебе особа разве что не вешается на Дикки, обнимая его со спины и закидывая ноги почти ему на плечи. Но Джону не до группи — он наперегонки пьет с Тейлором, поэтому, подняв палец в предупредительном жесте, он останавливается, поворачивается и тактично отшивает девушку. Джерри пытается что-то возразить, но Дикон уже щелкает пальцами и с выражением полнейшего удовлетворения на лице осушает очередной шот. Девочка обиженно надувает губы, и я подмечаю, что отвращение в твоем взгляде становится больше похоже на насмешку.       Присаживаюсь на соседний стул. Ты поворачиваешься и внимательно всматриваешься в мое лицо.  — Надеюсь, увиденное немного поменяло твою точку зрения? — спрашиваю, пытаясь перекричать музыку.  — В какой-то степени. Но все равно это мерзко. Ведет себя, как последняя… — ты поджимаешь губы и отводишь взгляд.       Наверное, это стоит расценивать, как «да», но я чувствую, что инцидент ещё не полностью исчерпан. Резвая музыка постепенно замедляется, и следующая композиция разбивает весь зал по парам. Я встаю и немного неловко протягиваю руку.  — Потанцуем?       Ты на удивление легко соглашаешься и подаешь миниатюрную ладонь. Мы проходим между столиками рука об руку, и я затылком чувствую, с какой завистью во взгляде нас провожает женская половина сидящих.       Мои руки устраиваются на твоей талии, ты скрещиваешь свои на моей шее.  — Я говорил тебе сегодня, что ты великолепно выглядишь? — наклоняюсь, едва касаясь щеки, и негромко шепчу.  — Кажется, нет, — ты мотаешь головой и прячешь легкое смущение в моей рубашке.       Мы плавно движемся, стараясь не задеть никого из соседей. В дальнем углу зала Фредди о чем-то беседует с каким-то мальчишкой, а затем ловко вытаскивает его на танцплощадку. Заметив мой заинтересованный взгляд, он подмигивает, но в следующее мгновение растворяется в толпе вместе со своим партнером.  — Может поедем домой? — ты поднимаешь голову и устало зеваешь, — уже хочется тишины.       Я согласно киваю и отпускаю тебя. Нужно попросить охранника подать машину. На улице я натыкаюсь на Фредди. Он сосредоточенно курит, поэтому не сразу замечает меня.  — Отвратительный вечер, не находишь? — он предусмотрительно отворачивается от меня и выпускает дым.  — Согласен. А где тот… Ну, с которым ты танцевал? Я думал, вы вместе.  — Он на самом деле оказался «оно». Не сложилось, короче.       Он задумчиво поднимает голову и выпускает колечко в чёрное небо.  — Ты уже уходишь?  — Да, мы домой. У нас тут конфуз приключился…       Я замолкаю, но Фредди с любопытством глазеет на меня из-под длинных ресниц.  — Всё как во второсортном фильме, знаешь? На мужа вешается пьяная девчонка, он из чувства такта пытается ей помочь. И в самый неподходящий момент появляется жена и устраивает скандал, — я устало мотаю головой. — Но мне вроде удалось как-то выкрутиться. Хотя я не до конца в этом уверен…       Под усами проскальзывает хитрая улыбка, и Фредди хлопает меня по плечу.  — В таком случае, иди исполняй супружеский долг. Иначе не отвертишься.       Задорное настроение Фредди передаётся и мне, частично вытесняя вечернюю меланхолию, и я даже приобнимаю его за плечи на прощание.       Машину подают минут через пять, и ещё через пару гул мотора разрезает тишину пустого шоссе. Ты смотришь в окно на пролетающие мимо здания из-под полуопущенных век. Я придвигаюсь ближе и стараюсь говорить тихо, чтобы водитель не мог услышать.  — Давай оставим сегодняшний эпизод за дверями клуба и не будем больше возвращаться к этой теме, хорошо?       Ты распахиваешь глаза и резко поворачиваешься.  — У меня нет никакого желания читать тебе нотации по этому поводу. Я верю, что все произошедшее было не по твоей инициативе — по крайней мере, я очень на это надеюсь. И как бы горько мне ни было это признавать, но я же знаю, что это далеко не первый раз, когда… — ты обрываешь мысль и, помолчав пару секунд, продолжаешь. — Когда ты где-то далеко, я стараюсь не думать, где ты и с кем, что делаешь — потому что это неизменно приносит мне дискомфорт. Но когда я вижу, как у меня под носом ты с какой-то девицей — представь, что я чувствую в этот момент…       Твой голос чуть дрожит, и мне кажется, что ты вот-вот заплачешь, но глаза у тебя абсолютно сухие. Я кладу ладонь тебе на колено, и ты накрываешь её своей.  — Я, как и любая женщина, хочу, чтобы мой муж, человек, которого я люблю — был только моим, ничьим больше. И мне неприятна сама мысль, что ты с кем-то, а потом возвращаешься домой и…       Я не даю тебе договорить. Твои слова прочно заседают в моей голове, их смысл и твои интонации прошибают меня подобно слабому удару током. Бросив короткий взгляд на зеркало заднего вида, я робко, будто впервые, касаюсь губами твоих приоткрытых губ. Ты замираешь, но через мгновение расслабляешься и кладешь руки мне на плечи. Я забываюсь и не сразу замечаю, что машина, шелестя резиной по влажному асфальту, медленно тормозит. Меня отвлекает деликатное покашливание с водительского кресла. Я ловлю взгляд в зеркале, и водитель смущенно отводит глаза.  — Приехали, сэр, — он еще раз кашляет и ждет, пока я просуну в окошечко хрустящую купюру.  — Сдачи не надо, — предупреждаю и выхожу из машины.       После душного и шумного клуба улица кажется маленьким филиалом рая на земле. Холодный ночной воздух приятно щекочет ноздри, и я жадно вдыхаю полной грудью. Все давно спят, и стук твоих каблуков по вымощенной дорожке подобен раскатам грома. Я притормаживаю, запрокидываю голову, наблюдая, как надо мной простирается бесконечное звездное небо. Ты уже поднялась на крыльцо и ждешь, посматривая в мою сторону. Ветер холодными пальцами забирается под одежду, и ты поеживаешься — платье на тебе совсем лёгкое.  — Ты идешь, звездочёт? — шутливо окликаешь.  — Да, сейчас, — я мысленно прощаюсь с серебристыми точками и запускаю руку в карман в поиске ключей.       Дома совсем тихо. Нет привычного топота маленьких ног по лестнице, дурацких заставок из мультфильмов и звона посуды. Если верить часам, дело движется к полуночи. Ты снимаешь туфли и с облегченным вздохом встаешь на пол босыми ступнями.  — Я бы с удовольствием выпила чего-нибудь, — ловишь мой недоуменный взгляд и тут же исправляешься, — чаю, например. Как ты на это смотришь?       Чайник свистит непростительно громко для столь позднего часа, и ты прикрываешь дверь. Ставишь на стол бокалы, достаешь вазочку с конфетами, домашние кексы. Кипяток обжигает губы, но пить мелкими глотками его очень приятно. Особенно когда ты сидишь напротив, и я наконец могу прочитать теплоту в твоем взгляде.  — Знаешь, когда я увидела тебя в клубе, мне было так противно, что я дала себе обещание не подпускать тебя ближе, чем на метр. А потом, в машине, мне стало так внезапно хорошо… Я такая дура, да?       Последняя фраза заставляет меня улыбнуться.  — Ничуть, — я беру твою ладошку и подношу к щеке. — Но так даже лучше.       Ты перестаешь механически поглаживать незаметный скол на ручке бокала, опускаешь глаза и медленно, вдумчиво произносишь:  — Последнее время мы все реже бываем вместе… и если ты сейчас ещё раз поцелуешь меня, я, кажется, совсем потеряю голову.       Странно слышать это от тебя. Обычно ситуации с таким началом заканчиваются в негативном ключе. Скандал, упреки, ты-меня-не-любишь, хлопанье дверьми, мы-тебе-не-нужны, иногда доходит до слез. Потом, поостыв, кто-то первым приходит мириться. И наша примерная семья держится до следующего повода для ревности. И теперь ты, почти что сама себе противореча, заявляешь мне это. И это притом, что для тебя мой заинтересованный взгляд в сторону более-менее симпатичного объекта, имеющего женские очертания, может послужить поводом к подозрению.       Закусываешь губу и не решаешься поднять глаза. Делаю еще один глоток и встаю, следом поднимая тебя, так как всё ещё держу твою ладонь.       Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, стараясь ступать как можно тише. Часы в гостиной приглушенно пробили полночь, и мне начинает потихоньку казаться, что это все происходит не со мной — такое вот странное проявление усталости. Будто это не я сейчас смотрю на твои стройные ножки, маняще показывающиеся из-под длинной юбки, когда ты поднимаешься вверх по ступеням. Возле двери детской мы останавливаемся. Тихонько поворачиваешь ручку и неслышно шагаешь вовнутрь. Комната наполнена мирным сопением, и на твоем лице появляется умиленная улыбка. Джимми натянул одеяло почти до ушей и нахмурил брови, Луиза же наоборот — почти сбросила с себя покрывало и с довольной улыбкой вцепилась в плюшевого зайца. Ты подходишь к манежу, поправляешь дочери одеяло и наклоняешься, чтобы поцеловать, но я останавливаю тебя.  — Не надо, разбудишь, — одними губами произношу я, и тогда ты поднимаешься на цыпочки и чмокаешь меня в скулу.       Лунный свет, просачивающийся через два огромных окна, заливает спальню мягким серебряным свечением. Я тянусь к выключателю, но твоя кисть перехватывает мое запястье и опускает его.  — Не нужно, это лишнее.       Присаживаешься на край кровати, аккуратно снимаешь серьги, цепочку и распускаешь волосы. Они волнами распадаются по плечам, и ты убираешь их, заводя руки за спину в попытке расстегнуть молнию на платье. Но застежка никак не хочет поддаваться, и ты встаешь и с виноватой улыбкой подходишь ко мне.  — Не поможешь? — поворачиваешься спиной и чуть слышно вздыхаешь, когда мои пальцы задевают шею. Я осторожно дергаю собачку и плавно тяну вниз, с каждым движением обнажая миллиметры бледной кожи. Молния заканчивается, платье, шелестя атласом, оседает на пол. Луна мягко очерчивает твой силуэт, играет тенями на коже, подчеркивает все выдающиеся части фигуры. Я замираю, не в силах оторвать взгляд от тебя, и ощущение нереальности происходящего только усиливается. Такое, как мне кажется, бывает только в красивых, но неправдоподобных романах, которые будто пишутся специально для того, чтобы вгонять особо впечатлительных читателей в краску.       Ты грациозно перешагиваешь лежащее платье и разворачиваешься лицом. Делаешь шаг ко мне, покидая освещенную часть комнаты, и мы оба остаемся в темноте. Я практически не вижу тебя, и от слепого предвкушения внизу живота начинает почти болезненно тянуть. Слышу, как мягко ты ступаешь по ковру, чувствую, как твои пальцы дотрагиваются до верхней пуговицы на моей рубашке. Они медленно вынимают её из петли, переходя к следующей, и ниже, ниже… Последняя петелька пустеет, рубашка беззвучно падает на пол. Холодок обдает колючим дыханием, но в следующую секунду я уже чувствую твое тепло. Ты кладешь голову мне на грудь и обнимаешь крепко и нежно одновременно. Мои пальцы медленно скользят по твоей спине, считая каждый позвонок, аккуратно расстегивают твердую застежку, двигаются вниз, и ты тихо ахаешь, когда они застывают на пояснице.  — У тебя пальцы холодные, — шепчешь ты и выгибаешься.       Я чувствую все — частый пульс, когда наклоняюсь к твоей шее, чувствую, как чуть подрагивают кончики твоих пальцев и как ты запускаешь их в мои волосы, приподнимаясь на носочки за поцелуем. Растерянно жмешься ко мне, словно ребенок, сама не понимаешь, что делаешь. Ласково привлекаю тебя еще ближе, глажу по голове, еще раз мягко касаюсь твоих губ. В моих объятьях ты немного смелеешь, и дыхание резко сбивается под твоими пальцами, сначала гладящими ребра, а потом касающимися живота. Ремень оказывается на полу, но ковер приглушает падение железной пряжки.       Ты откидываешься на постель, и длинные волосы волнами разлетаются по подушке. Я нависаю над тобой и несколько секунд просто любуюсь. Ты тоже изучаешь меня, будто впервые видишь так близко. Едва заметная улыбка скользит по устам, и ты томно прикрываешь глаза, поворачиваешь голову, подставляя шею и плечи. Ласково касаюсь подушечками пальцев торчащих ключиц, шумно выдыхаешь, когда я невесомо целую сначала в висок, в переносицу, в щеку, затем в ямочку на подбородке. Оставляю несколько легких поцелуев на шее, касаюсь родинки под ключицей, ложбинки на груди. Ты сладко вздыхаешь и обхватываешь руками мои плечи. Открываешь глаза, и через мгновение болезненно всхлипываешь. Мои руки гладят твое лицо, пытаясь запомнить каждую черту, что я не успел рассмотреть. Зажмуриваешься. На губах остаются белеющие следы от зубов — ты по очереди закусываешь их, не давая волю эмоциям. Детская прямо за стеной, и лишний шум не должен разбудить ее обитателей. Дыхание под моими пальцами рваное, быстрое, как будто сердце стучит где-то в горле. Запрокидываешь голову, ловя ртом воздух, не удерживаешься от громкого вздоха.  — Поцелуй меня.       Шепот — не то просьба, не то мольба. Даже сквозь темноту можно рассмотреть, как горят твои щеки, как пересохли от сдерживаемых вздохов губы. Нежно касаюсь верхней, чуть более настойчиво​ — нижней. В ответ повторяешь мои действия, чуть прикусив нижнюю губу, стараясь заглушить резкий вздох. Коротко целуешь, позволяешь оторваться, и я, отстранившись, вглядываюсь в твои глаза. Радужка тонкой серой линией протянулась вокруг зрачков, в которых озорными бликами играет уличный свет. Ты на мгновение фокусируешь взгляд на мне, и я пытаюсь понять, что ты чувствуешь. Наслаждение, нежность, боль? Вместо ответа ты исступленно утыкаешься лицом мне в шею, протяжно всхлипнув.       Одну ладонь я запускаю в мягкие локоны, другой прижимаю тебя к себе. Мои плечи крепко сжаты, и все твои чувства словно проходят через подушечки пальцев. Стоит мне чуть приостановиться, ты отпускаешь меня, но стоит совершить неловкое движение или немного прибавить темп, и вот на коже уже остаются едва заметные отметины. Мы как одно целое, и если в другое время такая метафора показалась бы мне немного слащавой, то сейчас она раскрывает себя в полной мере. Как же хорошо, господи…       Сладостный вскрик, и я останавливаюсь. Ты мелко подрагиваешь в моих руках. Шумные, прерывающиеся вдохи-выдохи разбавляют общую тишину. Обессиленно облокачиваюсь на спинку кровати, и дерево приятным контрастом охлаждает разгоряченное тело. Придвигаешься ближе, все еще чуть дрожа, краешком одеяла аккуратно промокаешь испарину на моём лице. Слабо улыбаешься, заправляешь мне за ухо выбившуюся влажную прядь.  — Извинения приняты? — несмотря на усталость, мне удается улыбнуться.       Ты усмехаешься, и наши лица встречаются.  — Приняты, — выдыхаешь и тепло целуешь — по-детски наивно, мягко прижавшись, давая мне почувствовать на вкус свою улыбку. Устало зевнув, опускаешься и устраиваешь голову на моей груди.  — Так хорошо, — твое дыхание щекочет ещё влажную кожу.       Мы лежим молча, наслаждаясь тишиной. Ты легко поглаживаешь мой живот, я осторожно пропускаю сквозь пальцы твои волосы. Усталость обволакивает подобно мягкой ткани, начиная со стоп и поднимаясь до самой макушки. Приятная истома, царящая внутри, усиливается в районе солнечного сплетения и достигает высшей точки чуть пониже живота. До спальни долетает глухой звук боя часов, и ты почти снимаешь мои мысли с языка.  — Давай спать, — поднимаешь голову и поворачиваешься лицом ко мне, — уже час, с утра тяжело будет вставать.       Перспектива подольше понежиться с утра в кровати мне кажется довольно заманчивой, потому что рано вставать для меня — сущее наказание, но я все равно соглашаюсь. Ты приподнимаешься, обнимаешь меня за шею. Шепчешь: «Спокойной ночи», мимолетно касаешься щекой моей щеки. С блаженным вздохом откидываешься на подушку и засыпаешь, спустя считанные секунды.       Я следую твоему примеру и закрываю глаза, но не чувствую даже намека на дремоту. Сон не идет, и свободное пространство в голове тут же занимают мысли. Наконец оставшись наедине с собой, прокручиваю весь прошедший вечер от начала до конца. Все так резко поменялось за какой-то час. В какой момент шаг до катастрофы превратился в сказку?       Кажется, будто я стал свидетелем интересной сцены и наблюдал все со стороны. Потому что клубы, выпивка и доступные девочки — эта одна жизнь, а дом, любимая жена и дети — совершенно другая. И когда две жизни одного тебя вдруг пересекаются и неизменно конфликтуют — ты теряешься и сам не знаешь, какая сторона перетянет. Это как раздвоение личности, и я даже не знаю, что лучше.       Внутренний голос с ехидными нотками передразнивает интонации Фредди: «В таком случае, иди исполняй супружеский долг. Иначе не отвертишься.»Уголки губ невольно ползут вверх в ухмылке. Все-таки иногда мне кажется, что у него какой-то дар предчувствия. И что он знает всех нас лучше, чем мы сами.       Эта мысль не оставляет меня, и я поворачиваю голову. Уличный свет мягко освещает тебя. Лунные блики играют в длинных волосах на подушке, скользят по частым ресницам, плавно очерчивают линию губ. Сейчас, когда веки плотно сомкнуты, а под одеялом мерно вздымается грудь, ты особенно красива, даже немного волшебна. В голове непроизвольно всплывает твой ледяной взгляд, лицо с маской отвращения. А следом — та нежность, с которой ты проводила пальцами по моему лицу, та трепетность, с которой на меня обрушивались твои поцелуи. И вот сейчас ты мирно спишь со мной в одной постели, хотя каких-то полтора часа назад и слышать меня не хотела. Как это объяснить — переменчивой женской натурой или банальной ревностью, которая исчезла так же внезапно, как нахлынула? Хотя, возможно, я просто не вижу каких-то очевидных вещей, а ответ лежит где-то под носом? Изводить себя риторическими вопросами можно бесконечно, но, видимо, для часу ночи это не самое подходящее занятие. Отмахиваюсь от этих мыслей, стараясь думать о чем-то более приятном. Твое спокойное дыхание вновь привлекает мое внимание, и я не удерживаюсь, легко целую обнаженное плечо, не прикрытое одеялом. Ты не просыпаешься, только выдыхаешь чуть более резко и переворачиваешься на другой бок.       На секунду я вспоминаю о Джерри. Почему-то в том, что в данный момент она развлекается с кем-то в приватной части клуба, у меня нет сомнений. Мне даже становится немного жалко её, но и эти мысли вскоре меня покидают. Мало приятного в том, чтобы думать о причине испорченного вечера.       Из-под двери в комнату незаметно проникает сквозняк, и я повыше натягиваю одеяло. Становится тепло и уютно, как в детстве после целого дня игр. Дремота потихоньку вытесняет из головы разные думы, оставляя только самые приятные. Веки медленно тяжелеют, и перед тем, как окончательно заснуть, ещё раз бросаю взгляд в твою сторону. Вслушиваясь в твое дыхание, закрываю глаза и проваливаюсь в сладкую дрёму, успев с наслаждением подумать о том, что мы забыли завести будильник.