A & T

Когда Зевран попросил её отойти на пару слов, Табрис непроизвольно напряглась. Не то чтобы она ему не доверяла — достаточно трудно подозревать в чем-либо человека, уже столько времени прикрывающего тебе спину и делящего с тобой постель, — но всё пережитые в походе неприятности так или иначе научили — всегда стоит принимать в расчет самый худший вариант развития событий. Поэтому Страж была готова к многому — начиная от новых проблем с Воронами и заканчивая немедленным появлением Архидемона где-нибудь в округе. К многому… Но явно не к тусклому золоту серьги, лежащему на смуглой ладони. — И что это значит? — Табрис в некотором смятении перевела взгляд на антиванца, силясь понять странное выражение его лица. — Просто… просто возьми. Мне хочется, чтобы она у тебя была, — Араннай попытался улыбнуться, но вышло совсем не убедительно. Каллиан ещё раз посмотрела украшение. Зачем оно ей? У неё ведь даже уши не проколоты… Зевран, расценив молчание эльфийки по-своему, поспешно продолжил: — Не подумай чего лишнего, конечно. Ты убила Тальесена и освободила меня от Воронов… Хотя бы на время. И эта серьга — всё, что я могу дать тебе взамен. Так что можешь продать её, выкинуть или ещё чего — в общем, делай, что хочешь, — он пожал плечами, и его наигранное равнодушие неприятно царапнуло Табрис изнутри. «Когда же ты поймешь, что я вижу сквозь все твои маски? Когда же я пойму, что мне с этим делать?» — неожиданно безысходно подумала Страж, вслух, однако, сказав совсем другое: — Это награда за помощь, что ли? — вероятно, что-то в её глазах промелькнуло такое, что заставило антиванца отбросить наконец всю ненужную шелуху и сказать не ртом, но взглядом: «Твой маленький обман не остался незамеченным». Оказывается, невысказанные Каллиан вопросы терзали их обоих. — Я… Слушай, просто возьми её. Она много значит для меня, но также и… то, что ты сделала. Поэтому… возьми, — Зевран поднес ладонь чуть ближе. Табрис едва подавила безотчетное детское желание спрятать руки за спину. Брать не хотелось. Не столько из-за бесполезности — ну что ей с этим украшением делать? — сколько из-за того, чем оно могло бы быть… и чем не являлось. Эльфийка глубоко вздохнула, намереваясь быстро выпалить какую-нибудь вежливую отговорку и замять эту тему… но почему-то сказала правду. — Я возьму её, только если это что-то значит. … Дерьмо Создателя. Подувший ветер принес с собой запах похлебки, смех Лелианы и собачий лай. Длинный темный локон упал на лицо, и Каллиан машинально заправила его обратно за ухо. Повисшее молчание не предвещало ничего хорошего. Табрис кинула на антиванца аккуратный взгляд из-под ресниц, проверяя — понял ли? Только бы не понял, только бы не… Зевран не выдержал и взорвался. — С тобой совершенно невозможно иметь дело, ты в курсе? Мы подбираем все мало-мальски ценные вещи со всех трупов, встречающихся нам по пути, но эту серьгу ты брать отказываешься? Что ж, ты не хочешь её — ты её не получаешь. Все просто, — Араннай раздраженно убрал украшение в карман и скрестил руки на груди. Страж фыркнула, всем своим видом пытаясь показать, что эта гневная отповедь никак её не задела. — Будь добр, яви нам свой светлый лик, когда закончишь дуться, — бросила напоследок эльфийка, шагая к лагерю. К демонам, к демонам всё это. Так даже лучше. Завтра никто из них об этом эпизоде даже не вспомнит, а если вспомнит — и хорошо, заранее решили все вопросы, которые могли возникнуть по окончанию заварушки с Архидемоном. Если они доживут, конечно. Табрис плюхнулась на свое место возле костра, скрещивая ноги. Единственное, о чем она жалела — что не смогла в нужный момент соврать. Ну ничего. Зевран мог знать её вдоль и поперек, изучить от макушки до пяток — но даже он никогда не поймет, что ей действительно хотелось… чего? Хороший, однако, вопрос. Чего она хочет? Куда она хочет? Ярко-рыжие языки пламени жадно лизали сухие ветки. Табрис, не отрывая глаз от огня, потерла виски и решила, что подумает обо всём завтра.

***

— …Я ведь так и не поблагодарил тебя. — Мгм? — Табрис с трудом оторвалась от куска вяленого мяса и посмотрела на сидящего на некотором отдалении Зеврана. — Ты освободила меня от Воронов, — антиванец кинул на неё быстрый взгляд и снова уставился в огонь, — А я даже не сказал тебе «спасибо». Неважно, почему ты это сделала, главное — результат, верно? И за него… спасибо. — Так, — Страж нахмурилась и окончательно отложила свой невеликий ужин, сцепляя пальцы в замок. — Ты сейчас издеваешься? — Прости? — по его губам скользнула нервная улыбка. — Прощаю! — вскипев, рявкнула Каллиан, но тут же сделала глубокий вздох и как могла спокойно пояснила свою вспышку: — Зев. Мы говорили об этом уже много раз. Прекрати. Ты. Ничего. Мне. Не должен. Ясно? Я убила Тальесена не потому, что оказывала тебе услугу, ждала чего-то взамен и прочее, а… не знаю, в качестве самообороны? Он напал на нас. Мы ответили. Всё! Поэтому перестань себя накручивать, — эльфийка резко выдохнула и передернула плечами. — Вот это отповедь, — спустя несколько секунд молчания произнес Араннай, даже не думая скрывать своё веселое удивление. Табрис фыркнула и грубо растерла пылающее лицо ладонями. Всё пошло наперекосяк ещё во время Собрания земель и продолжало идти до сих пор. Сначала Анора со своим «Я, конечно, благодарна, что вы меня спасли, но почему бы вам всем не поплясать под мою дудку?», которая вроде-как-согласилась-выйти-замуж-за-Алистера-но-все-равно-чуть-не-откусила-ему-голову-при-первой-возможности, затем сам Алистер, который то не хочет быть королем («Уберите от меня эту гадость!»), то хочет («Дайте её сюда!»), то опять не хочет («Жениться? На ней?!»), то снова хочет («К демонам, я готов!»)… И старый лис Эамон, очень удобно прикрывающийся личиной доброго дядюшки, а на деле — такой же кукловод, и Логейн, помешанный, помешанный на Орлее и орлейских захватчиках… О, и как же она могла забыть — целая куча лордов и леди, способных распознать настоящую угрозу только если их мордой за шкирку прямо в неё ткнуть. «Цирк уродов. Самый что ни на есть цирковой цирк уродов», — мрачно резюмировала Страж, скармливая недоеденное мясо мабари. Тот, в два счета проглотив подачку, попытался выпросить ещё, но столкнулся со стеной равнодушия. Повздыхав для вида, пёс умостил лобастую голову на коленях хозяйки. Погруженная в свои мысли, она машинально начала почесывать собачьи уши. Пристальные взгляды антиванца продолжались игнорироваться. …И после этого сборища идиотов и прохиндеев всех мастей всё по-прежнему шло не так. Вороны, мертвые и живые, Риордан, то ли ничего не знающий, то ли специально не говорящий… Армия порождений тьмы, движущаяся на Редклиф. А теперь ещё и Зевран — с подарком (ничего не значащим) и благодарностью (совершенно ненужной). «Хорошо, что есть Морриган, с которой можно выпить, и Стэн, с которым можно помолчать», — Табрис вяло усмехнулась и подняла голову, выхватывая из тьмы за пределами освещенного костром круга фигуру Лелианы. — У вас всё в порядке? — аккуратно осведомилась послушница, грациозно опускаясь на свое место.  — Всё чудесно. Просто чудесно, — усмешка незаметно превратилась в оскал, исчезнувший спустя мгновение — так, словно его и не было. — Где остальные? — У пруда, — последовал лаконичный ответ. — Ясно, — Каллиан не церемонясь спихнула мабари с ног. Он недовольно заворчал, разбуженный, и лениво поковылял к всегда ласковой и приветливой Лелиане. Страж хмыкнула и потянулась, разминая одеревеневшие мышцы. — Ты идешь? — спросила, повернувшись. Задумчивый Ворон — бывший Ворон — почему-то замешкался. — Я… Нет. Без обид, но… нет. Табрис в смятении приподняла брови. Сказать, что она, мягко говоря, удивилась, означало не сказать ничего. Эльфийка быстро взглянула на барда. Она была занята исключительно собакой — или же делала вид — и, по идее, не должна была услышать… Да и если услышит — плевать, в их компании и так все всегда всё знают. Рассудив таким образом, Каллиан без обиняков спросила: — Это из-за серьги, что ли? — Что? — Араннай на секунду опешил. — Нет, это не… Я просто… нет. Просто нет. Страж промолчала. Зевран не выдержал и добавил: — Слушай, я уверен, что у тебя полно других дел, кроме меня. Вот и иди займись… ими. — Как хочешь, — небрежно бросила Табрис, вставая. Не чувствовать за спиной чужого присутствия, откидывая полог собственной палатки, было… неправильно. То, что Каллиан уже второй день подряд пыталась казаться совершенно не задетой, когда это было не так, было неправильно вдвойне.

***

Ферелден задыхался. Здесь, недалеко от Лотеринга — того, что когда-то было Лотерингом, — это ощущалось особенно четко. Земля, пропитанная пеплом и кровью, жалкие почерневшие остатки домов, белые пятна чьих-то костей — то ли лихорадка на теле страны, то ли гнойная рана… то ли чума. Табрис вздохнула и опустила ладони в воду. Маленькое озеро — последняя их остановка на пути в Редклиф — было холодным и заросшим болотной тиной. Каллиан не верила в Создателя — да и как можно было верить в какого-то мудрого всемогущего мужика, если чуть ли не с пеленок наблюдаешь бессмысленную жестокость и чудовищную несправедливость во всей красе? Каллиан не верила в Создателя… Но иногда — сейчас, например — ей отчаянно хотелось обратить взор к небу и спросить: «Когда же это всё закончится?» Хотя когда — дело десятое… Главное — как. — Долго будешь там стоять? — тихо спросила эльфийка, не отрывая взгляда от собственных рук, покоящихся на поверхности воды. — Какая жалость, раскрыт так быстро! — Зевран цокнул языком и подошел, остановившись чуть позади сгорбившейся фигуры — достаточно, чтобы говорить, не повышая тон, но недостаточно, чтобы нарушить чужое личное пространство — не близко и не далеко. В воздухе витал запах трясины и гари. Кожа Табрис медленно покрывалась мурашками. — Я много думал… о нас, — начал убийца и замолк, получив в ответ лишь вялое «Хм?». …Выяснять отношения не хотелось. Здесь, возле до основания разрушенной деревни, вообще много чего не хотелось: есть, молиться, любить… Может быть, даже жить. Так. Стоп. Каллиан резко тряхнула головой и щедро плеснула себе в лицо. Не время для упаднических мыслей, не время… Араннай в очередной раз сделал вид, что ничего не заметил. Страж в очередной раз никак не выразила свою признательность. — Я… не знаю, что и сказать. Правда. — Ну, зачем-то же ты начал этот разговор, — Табрис хмыкнула, спиной ощущая замешательство антиванца, и, кое-как стряхнув влагу с рук, встала, повернувшись к нему лицом. — Просто хотел тебя отвлечь, — по его губам скользнула легкая улыбка. — Так себе повод, — Табрис попыталась вызвать такую же, но не смогла — как ни старалась, вышла только ухмылка — невеселая, как его глаза… Горькая, как его губы. — Так лучше? — тихо осведомился Зевран, поглаживая большим пальцем краешек её рта. Эльфийка молча опустила ресницы. — А я думала, ты ко мне и на полет стрелы не подойдешь, — спустя несколько минут тишины сказала Каллиан, переведя взгляд на озеро. — Да, по поводу этого… Извини. Я понимаю, что веду себя, как ребенок. Просто… позволь мне попытаться объяснить. Страж пристально всмотрелась в лицо любовника, пытаясь определить, с какой стороны придет подвох. Араннай, видимо, на что-то решившись, продолжил: — Убийца должен забыть о том, что такое чувства, ведь для нас — или уже их? — это непозволительная роскошь, к тому же, опасная. Мы срываем цветы удовольствий там, где можем… Ну да ты это уже слышала, — он прервал сам себя, но тут же возобновил… рассказ? речь? исповедь? — намеренно не дав Табрис вставить свои пять медяков. — Ожидать чего-то большего было бы глупо. Я думал, между нами было то же самое — приятное времяпрепровождение, небольшое разнообразие в долгом походе. Но… — Но?.. — Каллиан в смятении приподняла брови и, встретившись с чужим взглядом, сама дала ответ на свой же невысказанный вопрос: между ними действительно было что-то большее, что-то важное, серьёзное и значимое… Вот только… что? — Ты… влюбился в меня? — высказанное вслух предположение заставило их обоих вздрогнуть. Ситуация с серьгой повторялась. «Сейчас он взорвется и уйдет. Или я уйду. В любом случае, всё будет плохо», — обреченно подумала Страж, подавив безотчетное желание зажмуриться перед выволочкой. Растерянное «Я не знаю» обескуражило и мгновенно вытряхнуло все мысли из головы. — Я не знаю, — повторил антиванец, сверля её медовыми глазами. — Как это вообще можно понять? Всё, что я усвоил в жизни, твердит, что мои чувства неправильны… но я не могу сдержать их. И с тех пор, когда ты, как обычно, позвала меня в палатку несколько дней назад, я был растерян. Ты меня хоть чуть-чуть понимаешь? — он воззрился на эльфийку с такой невероятной смесью эмоций, что дышать стало трудно. Завороженная и сбитая с толку, она открыла рот… — А должна? Слова слетели с губ сами, и на то, чтобы осознать, что она сказала, потребовалась секунда — целая секунда, — а после ещё шесть — схватить чужое лицо ладонями, прошептать, простонать, проговорить отчаянно: «Поганый мой язык…» — и думать, думать, думать, как заклинание: «Смотри на меня, смотри на меня, смотри…» — Зев, — сейчас или никогда, сейчас или никогда, сейчас, глаза в глаза… сказать ему правду, — Я в этом деле не мудрее твоего, но… Я тоже. «Сказала. Наконец-то сказала…» Видя, как Араннай расслабился, Каллиан наконец позволила себе выдохнуть. — Значит, для нас ещё не всё потеряно? Потом… ещё может что-то получиться? — Выходит, что так, — Табрис отстранилась и усмехнулась — искренне и совсем не зло. — У меня всё ещё с собой серьга. Я бы хотел вручить её тебе как знак… ммм… привязанности. Ты возьмешь её? — тусклое золото снова появилось ярким пятном. — Это звучит, как предложение, — полушутливо произнесла Страж, но, увидев взгляд антиванца, осеклась. — Только если ты захочешь, — последовал тихий и серьёзный ответ. Табрис вздохнула. Сиськи Андрасте, что же она творит?.. У них Мор в двери лезет, а они, вон, личную жизнь устраивают. Хотя… К демонам все эти мысли, к демонам. Когда, в конце концов, если не сейчас? Другой возможности может и не быть. — Пойдем, — мотнула головой Каллиан, и добавила, услышав удивленное «Куда?», — Ухо прокалывать. Левое. Надеюсь, Алистер никуда не задевал иглу. Зевран облегченно рассмеялся.