Драбблы по Darkest Dungeon

Осклизлые стены канализации, казалось, стискивались с каждым часом все плотнее, как внутренности бьющегося в агонии животного, липкий сладковатый запах пропитывал всю одежду, приставал к еде, растворялся в воде, Абдулу казалось, что даже слова заклинаний теперь отдают гнилью, а не обычным запахом тьмы, сухим, как пыль древних руин. Возможно, именно поэтому, древние боги и духи, живущие во мраке, больше не отвечали на его молитвы, когда он обращался к ним на привале, хотя свечи были расставлены правильно и священные символы выведены со всей тщательностью; Абдул даже клал в центр алтаря не кусок плоти поверженного в бою врага, а еще живую крысу, которую убивал кинжалом, читая молитвы к хозяевам тьмы — но все напрасно. Иногда он почти завидовал тем, кто веровал в Свет — им достаточно было молиться, не слыша ответов, не чувствуя присутствия того, кому приносят жертвы. Сидя чуть в стороне от костра, Абдул наблюдает за своими спутниками: Тардиф чистит оружие, Одри подбрасывает кинжал так, как будто играет с ним в орлянку, а Балдуин вглядывается в темноту, повернувшись к остальным спиной. Маска снята, тени скрывают лицо, но Абдул знает, как он выглядит: кожа покрыта буграми, отвисшими складками — плоть под ней отгнила и отваливается с кости. Он больше походил на чудовище, чем на героя. Он до сих пор верил в Свет, который не смог спасти его от болезни, не смог ни исцелить, ни хотя бы избавить от боли. Абдул не раз предлагал ему очиститься — срезать ритуальным ножом гниющее мясо, оставив только скрепляющие кости жилы, переплести их с полупрозрачной чуждой плотью, призванной из другого мира, но тот отказывался. Однажды он передумает, Абдул был в этом уверен: любой, кто знает о могуществе магии, рано или поздно обращается к ней — именно поэтому она еще не забыта, и чудовища находят путь в мир снова и снова. Поэтому, рано или поздно, Балдуин согласится, и тогда Абдул, очистив свой нож над пламенем свечи, подойдет к нему вплотную, и, сняв бинты, начнет срезать мясо — сначала с лица, чтобы увидеть его истинную красоту, потом — с рук, ведь тем потребуется много времени, чтобы снова стать сильными, это будет долгий ритуал, идеальная жертва тьме для Абдула, идеальное прощание со светом — разочаровавшим его светом — для Балдуина. Магия сплетет их души, и, став сильнее, они сумеют справиться с любыми ждущими впереди чудовищами. Абдул прикрыл глаза. Свет — это свет, тьма — это тьма, они не смешиваются. В своем воображении он представлял, как очищает Балудина от остатков света, вместе с мясом, и тот становится чистым созданием тьмы, наполняясь ее силой. Эти мысли не пахли свиным мясом, покрытым слизью, разлагающимся у стен, и, поэтому, Абдул возвращался к ним снова и снова, перебирая их в голове как бусины четок, чувствуя, как, постепенно, тьма в его мыслях снова становится спокойной и чистой.